Жизнь за объективом

Только две ночи у Вайт были настолько длинными. Лишь дважды за свою жизнь девушка с таким нетерпением ждала наступления рассвета. Она не отворачивала головы от окна. Просто ждала, когда за шторами появятся первые блики солнца, чтобы рассеять этот густой, тягучий мрак, в котором, словно по дуновению сквозняка, множится страх. Регина давно затихла, и ее сон не прерывался даже неровным дыханием. Только побелевшие подушечки пальцев выдавали произошедшее часом ранее. Женщина так и не выпустила из рук одеяло, а Эмма не решалась шевелиться. Собственное сердце не хотело успокаиваться. Мысли настойчивым потоком прорывались в сознание, хоть Вайт и гнала их как можно дальше. Уже давно.

***

Квартира сестер Вайт. Около двух лет назад. Эмма зажмурилась, ощущая соленую резь в глазах от крови и слез. Веки не слушаются. Кажется, что голова секундой позже просто треснет от боли и гула. Но проходят минуты, а девушка по-прежнему лежит на холодных досках в сознании, пытаясь собрать остатки силы воли и собственного достоинства. Запястья ноют. Попытка привстать на руках оказалась не удачной, и Вайт в очередной раз повалилась на пол, раздирая из без того кровоточащие раны на лице. Хотелось кричать, но она из последних сил подтянула к груди колени, обхватывая их одной рукой, и открыла рот в немом крике, не слыша даже прежнего хрипа собственных легких. Отчаяние, стучавшее по вискам ранее, сейчас с невероятной силой сжало все внутри, не отпуская, напротив, только сильнее, крепче, до желания умереть стягивало грудь, лишая воздуха и права на вдох. Единственное, что хоть как-то ослабляло пресс эмоций – слезы. Непрерывный поток рыданий, вырывающихся толчками из агонизирующего тела. И сопутствующая мысль «прости», направленная к тому, кто, вероятно, сейчас ее ненавидит.

***

Наше время. Непроизвольно сжав кольцо рук крепче, Эмма тут же ослабила хватку, почувствовав, что Эдж просыпается. Замерев, и стараясь не дышать, Вайт выждала минуту и, убедившись, что Регина так и не вынырнула из сновидений, осторожно высвободила руки и вылезла из кровати. Она всегда действует по наитию. Редко слушает голос разума, потому что всегда этим самым разумом для нее была Эшли. Но после случившегося однажды девушка потеряла сестру. Даже теперь, когда они вновь встретились, снова стали общаться, хоть и вымучено, все равно Эмма не чувствовала тепла от старшей Вайт. Это было двоякое чувство. Девушка знала, что сама была виновна в случившемся, она и никто другой, но так же свято верила, что это и было ее ценой, расплатой за неверие, за то, что отвергла помощь сестры тогда, когда та могла предотвратить все. Это злило. Эмма давно запрятала эти эмоции далеко внутрь своей души и никогда не вспоминала. До тех пор, пока эта странная, непредсказуемая брюнетка не упала перед колесами ее машины. До тех пор, пока Эшли снова не появилась на пороге ее дома с намерением учить, до тех пор, пока Эмма не поняла, что Регина ничуть не отличается от нее или это она впервые нашла человека, столь же «поврежденного», как и сама. В ее судьбе нет ничего, что отличало бы от остальных. Ничего, кроме одного рокового дня, перевернувшего все, что было до этого. Изменившего ее до неузнаваемости. Эмма как никто понимала, что не от тяжести трагедии человек становиться «другим», а от степени важности случившегося лично для него. Запахнув халат и обвязав его тонким пояском, Эмма опустилась на корточки перед кроватью, всматриваясь в спокойное лицо женщины. Сейчас как никогда хотелось увидеть ее глаза: глубокие, словно давящая бездна, но столь манящие. Да, младшая Вайт всегда действовала по наитию, даже роковая ошибка, наверно, ни чему не научила ее вздорный нрав. Вот и сейчас она сидит в опасной близости с женщиной, которой сама же внутренне пообещала дать пространство, после необдуманного вопроса об одиночестве. А ранее и того более, нарушила ее личное пространство, за что, была почти уверена, Регина ее не простит, если узнает. Но встать и выйти из комнаты ей что-то мешало. Тем не менее, в последний раз пройдясь взглядом по все еще не восстановившему прежний, здоровый, цвет лицу женщины, Эмма поднялась на ноги и медленно покинула комнату. Она здесь больше не нужна.

***

Регина слишком долго была одна. Достаточное время она не привязывалась ни к кому настолько, чтобы чувствовать человека. Именно поэтому с первой минуты пробуждения она знала, что белокурая девушка была в этой комнате. Даже более того, она была в этой постели. Ее запах отчетливо ощущался на подушке и на легкой рубашке, что надета на Эдж. С непривычки Регина с легкостью ощутила его, и это немного выбило из колеи. Привстав на локтях, женщина посмотрела на тумбочку, где стояли принесенные вчера часы. Словно назло во всем доме девушки не нашлось ни одних часов с круговым циферблатом. Эмма тогда, смутившись непонятной реакции, промямлила что-то типа «прости, но есть только такие» и оставила Эдж одну в комнате. На самом деле Регине было плевать, как выглядят часы, но именно эти, с мигающими цифрами, она больше всего не выносит уже долгие годы. Это странная неприязнь, но женщина не желала копаться в причинах и выискивать еще одно больное место в себе. Ее устраивало то, что они ассоциировались с бесконечным «бегом» по жизни и углубляться дальше желания не было. Сейчас только девятый час утра, но Регина чувствовала себя полностью отдохнувшей. Даже больше, чем обычно. Вторая сторона кровати была смята, что еще раз подтвердило подозрение женщины о ночной гостье. Несмотря на странность данного факта, Регина не чувствовала раздражения или что-то негативное по отношению к девушке. Теплилось только любопытство. Они еще не успели наладить общение, маленькими шажками продвигаясь к общей цели – выздоровление Регины, поэтому поступок Эммы обескураживал женщину и интриговал. Регина оказалась вполне способна передвигаться, но каждый шаг отдавался болью. Походка оставалась шаткой и крайне не устойчивой, но желание и врожденная непокорность приносили свои плоды, помогая Эдж преодолевать небольшое расстояние от спальни до уже хорошо облюбованного дивана. Выйдя из небольшого коридорчика в просторное помещение квартиры, Регина замерла, придерживаясь за стену. Губы сами по себе растянулись в спокойной улыбке, когда она увидела стоящую у окна хозяйку дома. От увиденной картины по телу прошлась теплая волна, локализуясь в солнечном сплетении, и Эдж отвела взгляд, опуская голову. Эмма, находясь спиной к женщине, не заметила ее появления и реакции. Девушка стоит у окна, жалюзи на котором полностью раскрыты, и, держа в руках фотоаппарат, изредка отстраняясь от видоискателя, снимает вид на серый город. Движения уверенные и четкие, словно подобное занятие для нее далеко не хобби. Регина молча отвела руку от стены и не спеша приблизилась к Эмме, которая так ушла в какие-то свои мысли, что по-прежнему не заметила ее присутствия. Даже тяжелый шаг женщины не вывел ее из задумчивости. Эдж встала позади блондинки, заглядывая через ее плечо в окно, стараясь рассмотреть то, что так заинтересовало внимание девушки. Но по ту сторону стекла был просто город: серый, пасмурный, навевающий тоску. Внимание женщины привлек вышедший из-за угла дома мужчина. Он ведет за руку мальчика лет восьми, крайне спокойного и сосредоточенного на дороге, а не плечах держит девочку лет пяти, что неустанно брыкается и то и дело закрывает отцу глаза ладошками. По лицу мужчины даже с высоты пятого этажа хорошо видно, что он из последних сил сохраняет терпение. Секунду помедлив, Регина, не произнося ни звука, положила свои ладони на пальцы Эммы, и притянула фотоаппарат к себе, ловя кадр. Вайт резко дернулась назад от неожиданности, но ощутив спину женщины и руки, обрамляющие плечи, замерла, чувствуя жар чужого тела. Раздался тихий щелчок и спустя мгновение Регина немного отклонилась назад, но пальцы, скользнув на запястья девушки, так и не оторвались от нежной кожи. - Что ты делала в моей спальне этой ночью? – пройдясь взглядом по обнаженному плечу Эммы и чуть склонившись к ее уху, тихо спросила женщина. Ее голос не был раздраженным или осуждающим, но Вайт все равно напряглась, не понимая, отчего сердце стало так ощутимо биться о ребра. Такая близость женщины казалась пугающей, хотя всего несколько часов назад они были куда ближе. - Я пыталась тебя успокоить. Эмме не нужно оборачиваться, чтобы понять – женщина округлила глаза и выгнула правую бровь в непонимании. Девушка не чувствовала себя виноватой за вторжение в личное пространство брюнетки, но что-то мешает сейчас сказать ей прямо о ночном кошмаре и последующих объятиях. - Пояснишь? Регина медленно убрала руки от запястий девушки и отошла на пару шагов назад, ожидая ответа. Она уже знала его. Вернее, могла с уверенностью предположить причину того, что могло заставить Эмму прийти к ней ночью и, вероятно, пробыть в постели достаточно долгие часы. Но острое желание услышать правду от самой девушки заставило задать вопрос. Вайт отвернулась от окна и посмотрела на с трудом удерживающую себя в вертикальном положении женщину. Регина даже не попыталась отвести глаза, встречая встревоженный и растерянный взгляд девушки. - Ну? Эмма повесила фотоаппарат на шею и прошла к дивану, молча указывая рукой на него, и, дождавшись, когда Регина сядет, опустилась рядом с ней. - Я думаю, что ты и без меня знаешь, почему я пришла ночью, - она сделала паузу, но на лице Эдж не дрогнул ни один мускул, словно ее эта тема и вовсе не интересовала. – Я не смогла тебя разбудить, поэтому… - Эмма замолчала, видя, что Регина отвернулась, подгибая под себя ноги и обхватывая плечи рукой. - Я сделала то, что первое пришло мне на ум. Понимаю, наверно, не стоило поступать именно так, но… Только так ты уснула спокойно. Наступила тишина и обе женщины спокойно ее принимали. Несколько минут раздумий, новой информации и, возможно, узнавания друг друга. Регина снова посмотрела на фотоаппарат. Он был очень похож на ее собственный, но намного новее или просто в куда лучшем состоянии. - Это отличный способ убежать от реальности, - Эдж указала пальцем на фотоаппарат. – Сквозь видоискатель ты можешь сама выбрать то, что «вырвать» из мира и сохранить себе. Он служит неким фильтром воспоминаний. - Ты любишь фотог… - Ты не ушла сразу после того, как я успокоилась, ведь так? Регина заметила нервный глоток девушки и поджатые губы, и кивнула сама себе, подтверждаясь в своих мыслях. Она отлично помнит монолог Эммы на лестничной площадке, так о боли может говорить только знающий человек, а то, что она пробыла рядом до самого рассвета, говорит о страхе. Если Эмма хоть немного похожа на нее саму, то съемка для нее никак не мирное хобби, а попытка «бежать», расслабиться и забыться. - Я хотела, но не заметила, как уснула, - Эмма слабо улыбнулась, но, встретившись с янтарным блеском глаз Регины, приподняла подбородок, тут же снимая эту наигранность с лица, отлично понимая - женщина не верит ее словам. - Я не намерена лезть тебе в душу, поэтому нет нужды мне лгать. Регина отвернулась от девушки и, дотянувшись до книги, которую оставила тут вчера, принялась листать страницы, ища нужную. Нет, любопытство разрывало все внутри и хотелось задать вопрос, так и крутящийся на языке, но понимая, что у нее нет на это права просто уткнулась в книгу, делая вид, что это сейчас самое важное. Регина лучше кого-либо знает, что за вопросы нужно расплачиваться, что обязательно нужно отдать что-то взамен, а сейчас женщина не готова к этому. Может, позже, через время, но не сейчас, когда так свежо удивление от появления в ее жизни такого человека. Эмма поднялась с дивана и, пройдя пару шагов, остановилась не поворачиваясь. Она ощущает что-то новое, необычное чувство ожидания перемен. Оно словно витает в воздухе, не давая забыть о себе. Повинуясь этому предчувствию, Вайт едва заметно повернула голову в сторону Регины: - Иногда, чтобы увидеть душу другого человека, достаточно заглянуть в свою.