Жизнь за объективом

«Я помогу тебе, но с одним условием», - крутилось в голове у Эммы, пока она ехала по узкой дороге к месту, которого боялась. Она была здесь всего один раз, очень давно, еще десятилетним ребенком. Заметив нужный поворот, девушка свернула и остановила машину у больших кованых ворот. Да, она хорошо помнила эту фразу сестры и понимала, что так или иначе придется сделать усилие над собой и своим нежеланием переступать порог этих мрачных, старинных ворот, ведущих в место вечной скорби. Когда Эшли выставила условие, при котором поможет с Региной, у Эммы не было выбора, именно поэтому она сейчас сидит и смотрит сквозь лобовое стекло на серое небо над кладбищем. Выйдя из салона, Вайт захлопнула дверцу машины и подошла к воротам. Она хорошо помнила прошлое. Наверно, даже слишком точно хранила в памяти детали. Возможно, специально для того, чтобы никогда не переступать порог этого места, никогда не испытывать вновь всех тех некогда пережитых эмоций. Коснувшись пальцами холодного металла решеток, девушка тяжело сглотнула и, резко развернувшись, быстрым шагом направилась к машине.

***

Дом семьи Вайт. Около семнадцати лет назад. Длинные гольфы сильно сдавливают кожу, отчего та чешется и хочется стянуть ненавистную ткань, но маленькая светловолосая девочка сидит в кресле в дальнем углу родительской спальни, непривычно выпрямив спину, и не смеет двинуть даже рукой. В нос бьет противный больничный запах и чувствуется какой-то странный привкус обреченности. Воздух пропитан ожиданием неизбежного, приходится, то и дело, морщиться и делать резкие выдохи, чтобы хоть как-то отогнать от лица этот навязчивый запах смерти. Самая светлая комната этого дома сейчас похожа на мрачный подвал. Нет, в ней нет сырости или голых бетонных стен, но атмосфера, что царит вокруг и звенящее молчание разгоняют волнение по крови, заставляя сердце биться чаще, а ладони потеть. Девочка нервно провела рукой по волосам, заправляя идеально расчесанные утром светлые пряди за ухо. Она хотела тогда убрать их в хвост, но старшая сестра не позволила сделать этого, пояснив, что мама очень любит ее длинные, немного вьющиеся локоны, особенно, когда те ниспадают по плечам на спину. Младшая Вайт терпеть не могла ходить с распущенными волосами, так как они постоянно путались и лезли в лицо, но именно в этот день она не стала перечить сестре и, лишь коротко кивнув, позволила вычесать пряди до идеально ровного состояния. - Эмма. Девочка чуть заметно дернулась, услышав оклик, и подняла взгляд на сестру, стоящую у противоположной стены комнаты. Она держалась прямо, стараясь выглядеть как можно спокойней и уверенней, но сжатые в кулаки пальцы выдавали невероятное напряжение. - Подойди, - протянула руку Эшли, призывая младшую сестру присоединиться к ней. Эмма медленно поднялась с кресла и, не смотря на кровать, приблизилась к девушке, беря за руку. Воздух резко стал густым и острым от усилившегося запаха приближающегося конца, и на глаза навернулись слезы, которые девочка с самого утра старалась сдерживать, не желая казаться слабой. Эмма склонила голову на бок и заглянула в светлые глаза сестры, видя в них такую же тонкую пленку не пролитых слез. Эшли улыбнулась, но заметно дрожащие губы выдали ее истинные чувства. Почувствовав это, девушка поспешно отвела взгляд на стену, делая глубокий вдох, и тут же поворачиваясь обратно, сжала крепче маленькие пальчики сестры в своих, кивая в сторону кровати. Обе сделали пару шагов к постели и замерли, вслушиваясь в тихое, сиплое дыхание лежащей на ней женщины. Их мать умирала. Они знали об этом, так же, как и сама женщина, но, в отличие от нее, сестры не могли примириться с этой неизбежной истинной. Это утро началось для них с горького предчувствия. Смерть витала в воздухе, и они ощущали ее на коже, что покрывалась мурашками каждый раз, когда мать заходилась кашлем. Упрямая женщина не желала умирать в больнице. Дочери понимали ее, разделяли этот выбор, но тяжесть осознания приближающегося расставания разрывала им сердца. - Эй… Девушки синхронно улыбнулись, заметив, что мама проснулась и смотрит на их напряженные лица. - Что вы тут делаете? – голос женщины казался глухим и ненастоящим. Каждое слово давалось в тягость. - Мы решили побыть с тобой сегодня, - неуверенно пояснила Эшли, посмотрев на Эмму, которая кивнула и ободряюще провела большим пальцем по ладони сестры. Тонкая бровь женщины приподнялась, но лицо осталось спокойным. Она знает, что старшая дочь не договаривает правду, знает, почему она это делает, прекрасно понимает чувства обеих девочек. Они променяли занятия в школе на время рядом с ней. Светловолосые головы склонились, и мать постаралась улыбнуться. - Эмма, милая, - зеленоглазый взгляд девочки обратился к матери, - ты не могла бы принести мне свежей воды с кухни? - Конечно. Я сейчас. Как только девочка выбежала за двери, женщина посмотрела на старшую дочь. Эшли спрятала руки в карманы легких брюк и перевела взгляд с закрывшейся двери на мать, что молча изучала ее. - Присядь и послушай. Дождавшись, когда девушка опуститься на покрывало, женщина стала полностью серьезной. – Она еще слишком маленькая, понимаешь? – Эшли резко кивнула, внутренне сжимаясь, предугадывая дальнейшие слова мамы. – Оберегай ее. - Посмотрев на дверь, женщина прикрыла глаза, понимая, что времени осталось совсем мало: силы покидали ее с каждым словом. – Она слишком гордая, как и ты. - Еще одна пауза, на которой Эшли чуть наклонилась вперед в попытке расслышать слова матери. - Теперь только ты сможешь научить ее жить. - Нет, мам, - выдохнула Эшли, и ее сердце болезненно сжалось. Она смахнула рукавом слезу и поджала губы. – Пожалуйста. Она не знает, о чем просит. Просто это единственное слово, которое крутится в голове кроме «не уходи». Найдя руку матери, девушка сжала холодную кожу, почти не чувствуя пульса на запястье. Губы задрожали еще сильнее, и пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы не разрыдаться. - Обещай, что станешь для нее тем, кем не смогла стать я. - Женщина подняла веки и заглянула в глаза дочери. Сейчас они казались чистым белым цветом, холодными и мертвыми. – Обещай, что не бросишь. Не позволишь забрать ее у тебя. - Мама… - Пообещай. Эшли зажмурила глаза, слыша, что Эмма возвращается. Она сама еще ребенок, она не может быть тем, кем никогда не хотела быть, не может резко изменить свою жизнь. Она просто хочет жить: без обязательств, ответственности и чуждой ей сосредоточенности взрослых. - Вот, мама. - Эмма осторожно вошла в комнату и поднесла женщине стакан с прохладной водой, не сразу замечая состояние сестры. - Обещаю, - не открывая глаз, тихо произнесла Эшли и, поднявшись с кровати, покинула комнату. Эмма проводила сестру взглядом, но промолчала. Она обернулась на маму, но та лежала с закрытыми глазами, и девочка присела на постель, рассматривая бледное лицо. Глаза впали и под ними образовались заметные мешки. Еще достаточно молодое лицо женщины выглядит изможденным и безжизненным, и это Эмму пугало больше, чем понимание смерти. Без Эшли быть в спальне матери непривычно и вызывает неловкость, смешанную с неким страхом, но девочка не может уйти. - Эмма, - из последних сил выдавила из себя имя дочери женщина и снова затихла, чувствуя горячую ладошку, поглаживающую плечо. - Что? Девочка наклонилась к губам матери и почувствовала легкое касание дыхания на мочке уха. - Люблю тебя, - дотянувшись дрожащей рукой до мягких волос дочери, на последнем дыхании прошептала женщина. Эмма всхлипнула и сжала зубы, наблюдая за тем, как глаза мамы медленно закрываются. Страх сковал тело, а легкие обожгло невесть откуда взявшимся жаром. Она вскочила с кровати и выбежала из комнаты, ища глазами Эшли. Заметив ее у окна, она хотела было окликнуть, но девушка обернулась сама, тут же меняясь в лице. Повисло молчание, в течение которого сестры, не отрываясь, изучали что-то в глазах друг друга. Молчаливый диалог. Эшли уже знала все. Просто знала. Эмма сидела на полу в спальне матери и рыдала в голос, взахлеб, даже не пытаясь остановиться. Она сорвала с ног ненавистные гольфы и швырнула в дальний угол, после чего остервенело вцепилась в волосы комкая и запутывая светлые локоны, кусая губы и не замечая, как проступившая кровь стекает по подбородку. Эшли остановилась у порога в комнату и в ее красных от слез глазах с каждым ударом сердца появляется все больше отчаяния. Переступив порожек, девушка опустилась к сестре и обхватила за плечи, с силой прижимая к себе, предотвращая предсказуемые рывки и пинки. Прижав к груди голову девочки, Эшли поцеловала светловолосую макушку. - Мы все сможем, Эмма. Я должна суметь.

***

Наше время. Эмма вошла в квартиру и осмотрелась, ища Регину, но той не оказалось на диване, и во всем помещении царит полнейшая тишина. Заперев входную дверь и повесив куртку на вешалку, девушка прошла в ванную комнату, останавливаясь у раковины. Посмотрев в зеркало, Эмма закрыла глаза, с отвращением понимая, что выглядит жалко: опухшие от недавних слез глаза, алеющие губы с мелкими царапинами от зубов и потухший взгляд. Даже идеально сидящий по фигуре черный брючный костюм сейчас кажется нелепым на ней. Вайт расстегнула жакет и, стянув с плеч, отбросила на край стола. Открутив вентиль холодного крана на полную мощность, она смочила ладонями лицо, но когда подняла подбородок и снова посмотрела на свое отражение, охлажденная кожа вновь начала пылать. Внутри все обжигается страхом и паникой, въедливым ощущением необходимости и замкнутости. Уже очень давно Эмма не чувствовала ничего подобного. И не хотела возвращаться к этому. Не хотела. Но… Наверно, стоит подумать, где сейчас находится Регина, но отчего-то совершенно не хотелось выходить из спасительной прохлады небольшого помещения. Почему-то не было опасения, что брюнетка ушла или еще что-то, чего Эмма могла не ожидать от нее. Почему-то… «Я помогу тебе, но с одним условием», - по-прежнему не рассеивалась в памяти фраза сестры. Облокотившись на края раковины, Эмма опустила подбородок к груди и расслабила плечи. Светлые локоны свободно упали на лицо, словно отгораживая девушку от внешнего мира. Снова нестерпимо захотелось плакать. И курить. И поговорить. Просто высказаться, хоть кому-то излить душу, освободиться от непосильного груза эмоций, который Вайт уже не в силах нести в одиночестве. Это такое детское чувство необходимости поддержки. Колени подогнулись, и Эмма медленно опустилась на кафельный пол. Она боится, больше всего на свете она боится выполнить просьбу сестры – навестить могилу матери. Эдж приложила ладони к двери, склоняясь ближе к гладкой поверхности. Звуки, доносящиеся из ванной комнаты, вполне однозначны. Девушка плачет. Регина слышала из своей комнаты, как Эмма пришла, но так и не появилась на пороге ее комнаты, как делала каждый раз, если выходила из дома. Словно проверяя. Это насторожило, а теперь, стоя перед ванной, Регина металась между двумя раздирающими ее на части желаниями: бежать и взяться за дверную ручку. Внутри больно кольнуло, и женщина убрала руки, отступая назад от двери. Проблемы девушки ее никак не касаются, но появилось непривычное любопытство и что-то еще, что Эдж не могла никак распознать. Сделав еще один шаг назад, она остановилась и, обхватив себя за плечи, развернулась к спальне. - Это не мое дело.

***

Одно из кладбищ Лос-Анжелеса. Около двух лет назад. Стройная светловолосая женщина откинула крючок и открыла низенькую калитку, проходя внутрь маленького огороженного участка. Светлый, почти белый взгляд опустился на широкий мраморный камень с небольшим фото, с которого ей улыбалась такая же молодая женщина. Приподняв уголок губ, словно в ответ, она присела на аккуратную скамеечку, делая медленный глубокий вдох, чувствуя запах листвы. Взгляд опустился ниже, скользя по заученным буквам, по двум коротким строчкам:

Сюзанна Элизабетт Вайт 1958 – 1996 гг.

- Я старалась, мама. Я правда старалась. Женщина отвернулась от надгробия, устремляя взгляд в небо, где лениво плыли густые облака. – Знаешь, она никогда не понимала меня, никогда не могла принять меня так, как принимала тебя. Эмма действительно намного упрямей меня, мама, - засмеялась Эшли, но вышло горько и неестественно. – Она так и не смирилась. За семнадцать лет она так и не смогла поверить и пережить. Эшли снова посмотрела на фото матери и, сжав кулаки, соскользнула со скамьи и присела на корточки перед камнем. - Я не сдержала обещание, мама, - опустив глаза в землю, тихо выдохнула старшая Вайт. – Но это единственный способ научить ее. Заставить жить. Коснувшись пальцами фото, Эшли сглотнула ком и почувствовала на щеке влагу. – Я нужна ей сейчас, но я… Резко смахнув слезы, женщина поднялась на ноги и задержала дыхание, собираясь с мыслями. – Меня не будет больше в ее жизни. И я действительно верю, что так лучше для нее. Лучше пусть ненавидит меня. Все так же резко вытерев по-прежнему льющиеся слезы, Эшли стремительно вышла из ограждения и заперла калитку. Отдаляясь все дальше от могилы, женщина только еще больше прибавляла шаг, словно боялась, что мать окликнет ее, остановит. - Прости меня, мама. Прости.

***

Наше время. - Эй. Регина перевела взгляд с альбома на стоящую в дверях девушку. Эмма уже переоделась в домашнюю одежду и, если учесть то, что Эдж слышала ее плач, то сейчас она выглядела намного лучше. - Эй, - в тон блондинки ответила женщина и закрыла альбом, откладывая его в сторону. - Я пришла осмотреть рану. Позволишь? - Полагаю, это в моих же интересах. Регина ответила совершенно ровным голосом, смотря прямо в глаза девушки, стараясь понять хоть что-то, но та поспешно кивнула и вышла из комнаты, а спустя минуту вернулась с поднадоевшим Эдж подносом. Эмма не смотрела на нее, когда подошла вплотную к постели, не смотрела и тогда, когда чуть дрожащие пальцы расстегивали нижние пуговицы на рубашке, добираясь до повязки. - Ты плакала. Эмма замерла, не поднимая головы, но, быстро опомнившись, вернулась к своему занятию, поджав губы. - Да. Больше Эмма ничего не сказала, и Регина не стала тревожить ее. Это действительно не ее дело. К тому же она не может просить девушку раскрываться перед ней, при том, что сама не подпускает ее ближе вытянутой руки. Это справедливо. В должниках скорее сама Эдж, поэтому права на голос у нее нет. В полном молчании Эмма завершила обработку раны и ушла, оставляя после себя незримый шлейф горечи и слез. Регина чувствовала его. Она отлично знакома со всеми гранями отрицательных чувств, чтобы сейчас безошибочно определить витавший в воздухе страх. Но, когда женщина уже готова была потушить ночник и постараться уснуть, дверь в комнату тихо скрипнула и на пороге вновь появилась Эмма. Девушка с силой сжимала ручку, шкрябая металл ногтем, и мялась на месте, не решаясь войти. Такое поведение хозяйки дома было странным и даже смешным, но Эдж благоразумно сдержала эмоции и выжидающе смотрела на Вайт. - Можно немного побыть с тобой? – Эмма наконец посмотрела на Регину и видя спокойное лицо брюнетки невольно выдохнула, расслабляя плечи. - Проходи.