Жизнь за объективом

О чем могут говорить два человека, не знающие друг друга, но взаимно чувствующие странную, незримую связь и понимание? Чем могут поделиться эти люди друг с другом, если у каждого из них душа переполнена своей болью и слезами? Где взять слова, когда их нет даже для самого себя? На каждый из этих вопросов только один ответ: все слишком сложно. Эмма прошлась до кровати, но остановилась, так и не коснувшись края. Засунув руки в карманы штанов, девушка опустила подбородок к груди и молча стала ждать. Что именно она не знает, как и не совсем понимает, зачем вообще пришла к женщине, что выжидающе изучает ее лицо освещенное ночником. Что может связывать двух людей, встретившихся по воле злого рока или непонятных игр судьбы? Как возможно испытывать желание быть рядом, когда все, чего ты желаешь острее всего – быть как можно дальше от людей? Регина села выше на кровати, осторожно подгибая под себя ноги. Бок не беспокоит так, как раньше, что значительно облегчает движения, не сковывая болью. Она наклонила голову к плечу и, чуть нахмурив брови, посмотрела на молчаливую девушку. Все та же кофта, что то и дело сползает с одного плеча, светлая, но явно не новая, такие же штаны, в карманах которых покоятся сжатые кулачки блондинки. Опущенные плечи и наспех завязанные в хвост волосы. Эдж опустила взгляд, вспоминая надрывной плач, доносившийся из ванной комнаты всего каких-то пару часов назад. Так не плачут от неудач, это не слезы горя. Сама женщина так выплескивала эмоции всего один раз в жизни – на похоронах родителей. Это животный вой, от которого стынет кровь и горит от скорби сердце. О таком не говорят вслух, не доверяют на первом знакомстве, это бережно хранят и не пускают никого. Но даже самая широкая душа способна «увидеть» грань, черту, перейдя за которую становится невыносимо душно от собственного бессилия. Всему рано или поздно приходит конец, и безграничная гордость, которой до этого надежно защищалась вся хранимая боль, в этом не исключение. Наступает момент, в котором взаимность и понимание цениться на вес кислорода, которого становится катастрофически мало от невозможности больше терпеть. - Ложись, - откинула край одеяла Эдж. - Но я… - Эмма посмотрела на вторую половину кровати и не решилась двигаться. – Я могу и тут… - Это твой дом, и ты уже была в моей постели. Вайт закрыла рот, так и не договорив фразу, и уставилась на совершенно не проницаемое лицо брюнетки. Подобного предложения Эмма никак не ожидала. Хотя она толком и не знает, чего ожидает или на что надеется. Прийти сюда - очередное спонтанное решение, показавшееся единственным, таким необходимым. - Ты пришла сюда не просто так. - Это был не вопрос, и Эмма поняла это по ровному голосу. – Чего ты от меня ждешь? Вайт отвернулась к окну, шторы на котором остались распахнутыми, и можно рассмотреть вдалеке яркие огни, что усыпали засыпающий город. Их не так много в этой части Лос-Анжелеса, но девушка все равно любит их свечение. Это успокаивает. - На меня давит тишина. Регина промолчала, поворачивая голову туда, куда направлен взгляд темных сейчас глаз девушки. Ей знакомо это чувство, когда нет слов, но тишина рвет на куски барабанные перепонки до тех пор, пока мертвое молчание мира не станет вновь привычным. А потом наступает время простого бытия и выживания, пока снова не наступит желание кричать, только бы услышать что-то кроме шелеста ветра в пустых комнатах одинокого дома. Это замкнутый круг одиночества, которое мы либо получаем в довесок жизни, либо сами выбираем, чтобы не отдавать душу на растерзание желающим. - Эмма? Вайт обернулась, обнимая себя за плечи, подсознательно защищаясь от слабости, после произнесенных слов. Так много всего произошло всего за неделю, так много за раз и без права передышки. - Мы не обязаны говорить по душам. Это глупо. - Девушка переступила с ноги на ногу, вновь пряча руки в карманы, выпрямляя локти. - Не глупо, - улыбнулась Регина, впервые искренне и широко за все время пребывания в этом доме. – Но не думаю, что я хочу этого. Это чистая правда. Раскрывать душу не в ее правилах. Это последнее, что хочется делать, но за тринадцать лет уже нет сил бежать без устали. Конечно, можно все списать на те лекарства, что Эмма ей дает, можно скинуть все на истощенный организм и усталость от боли, но… - И все же, - похлопала по второй половине кровати Эдж, в очередной раз, приглашая Эмму сесть рядом, – почему? Девушка подтянула штанины и, помедлив секунду, забралась на постель. Но все-таки под одеяло залезать не стала, считая, что в данный момент между ними с Региной установилась и так неловкая для обеих близость. Это было не привычно, ощущать незнакомого человека настолько близко. Когда женщина мучилась кошмаром и ранее в бреду, Эмма совершенно не обращала на эту близость внимания, делая акцент на действиях, но сейчас все становилось странно личным. Это не отталкивает и не пугает, но дыхание участилось, а в груди появилась тяжесть. Так было и вчера, когда Регина подошла необычно близко, достаточно, чтобы девушка ощутила жар ее тела и невесомое касание дыхания на своей щеке. - Что ты хочешь знать? – не смотря на Эдж, спросила Вайт. - Что ты хочешь рассказать? Эмма посмотрела на женщину, молча обдумывая варианты. Вся эта ситуация кажется до глупости нелепой. Странно вот так сидеть и разговаривать с малознакомым человеком о том, что тяготит и мешает жить, и все же… - Всю свою сознательную жизнь я желала самостоятельности и одиночества, - произнесла Эмма, откинув голову на спинку кровати; она закрыла глаза, прислушиваясь к дыханию Регины. – Но люди ценят истинно важное, только потеряв это, - горькая усмешка искривила ее тонкие губы. – А сейчас во мне слишком много гордости, чтобы исправить ошибки. - Я понимаю.

***

Дом дяди Регины. Спустя неделю после аварии. Эдж опустилась на ступеньки веранды на заднем дворе дядиного дома. Ежедневный ритуал, помогающий проститься с еще одним днем, что она смогла пережить. Неделя молчания. Неделя полного одиночества, неограниченной свободы мыслей и действий. Неделя оцепенения и «слепоты» от невозможности увидеть своего будущего. Неделя это много, чтобы отдышаться, но и так ничтожно мало, чтобы из головы ушли привычные звуки прошлого. До сих пор не привычно слышать тишину. Страшно ощущать безразличие и равнодушие от людей. Еще так свежи в памяти крики матери и теплые прикосновения щетинистой щеки отца. Жизнь стала похожа на ежедневное купание в ледяной воде от непривычности всего, что окружает. Это другой мир. Совсем не тот, к которому Регина привыкла за шестнадцать лет. В этом мире она никому не нужна. Провожая взглядом засыпающее солнце, Эдж вспомнила мать: ее бесконечные наставления и контроль над каждым действием и словом дочери. Тогда все казалось невыносимым, а сейчас… Сейчас девушка многое готова отдать за возможность услышать тихий, но неизменно резкий голос матери, указывающий направление, путь, по которому необходимо следовать. Эдж готова променять все, что имеет, на возможность снова быть под защитой. Но у нее больше нет ничего, что она может отдать.

***

Наше время. - Я понятия не имею, зачем все это тебе говорю, - всплеснула руками Эмма и безвольно упустила их вдоль тела. – Не знаю, - произнесла она тише, накрывая лицо ладонями и растирая глаза в попытке собрать мысли. - У тебя же есть сестра, - осторожно уточнила Эдж, не желая заходить в этом разговоре дальше необходимого. Эмма фыркнула и засмеялась, но от этого смеха веяло какой-то томящей грустью. Еще раз растерев и без того уставшие и опухшие глаза, девушка повернула голову к Регине и молча стала изучать мягкие черты лица. Говорить об Эшли совершенно нет никакого желания, но Вайт с удивлением заметила, что тело избавилось от сильного напряжения, не отпускавшего мышцы весь день, дышать стало намного легче. Она толком ничего и не сказала, но стало действительно легче. - Думаю, мне стоит пойти спать. - Эмма отвела взгляд в сторону и поднялась с постели, машинально поправляя за собой смятое одеяло. Регина, чуть сощурившись, молча кивнула. Воздух наполнился недосказанностью и неловкостью, возникшей после этого короткого разговора, и женщина не смогла найти слов, да и не совсем уверена, что стоит их искать вообще. Эмма тоже кивнула, не зная, как можно закончить разговор, чтобы убрать эту натянутость и чувство незавершенности. По привычке сунув руки в карманы, она прошла до двери, но, уже взявшись за ручку, замерла, так и не повернув ее. Пару мгновений заминки и девушка обернулась, растягивая губы в спокойной улыбке. - Спасибо. Эдж не успела отреагировать на эту благодарность. Эмма скрылась в коридоре, а женщина так и осталась сидеть в легком замешательстве, смотря на закрывшуюся дверь. Потушив ночник, Регина устроилась удобней, насколько позволяла рана, и вытащила из-под подушки фотоальбом. Не открывая, она прижала его к груди, смотря в так и не зашторенное окно. Мысли льются неспешным потоком, не напрягая и не настораживая. И только одна из всех выделяется особо ярко – последнее слово Эммы, сказанное перед уходом. Прошла всего неделя. Это так много, чтобы привыкнуть к новому, но так безгранично мало, чтобы признаться даже самой себе, что именно к этому "новому" стремилась всю жизнь.