Жизнь за объективом

Мелодия мобильного телефона неожиданно резко и как-то непривычно противно разорвала утреннюю тишину комнаты, и Эмма сморщилась, не желая открывать глаза, чувствуя разгорающуюся головную боль. Звонивший сбросил вызов, но расслабиться девушка не успела, как вновь раздалась громкая мелодия. - Да чтоб вас, - раздраженно рыкает Вайт, откидывая в сторону одеяло и опуская ноги на холодный паркет. Одернув край помятой футболки, Эмма осмотрела комнату в поисках злосчастного телефона и, обнаружив его на тумбе у зеркала, резкими шагами приблизилась к ней, хватая мобильный и, наконец, прерывая мучения своих ушей. - Да?! – достаточно резко гаркает девушка, не заботясь о чувствах звонившего. - Вы Эмма Вайт? – спрашивает странно равнодушный женский голос. - Гмм... да. Эмма в первое мгновение опешила и посмотрела в зеркало, словно желая убедиться в правильности своего ответа. - А кто спрашивает? – голос прозвучал уже более уверенно, и девушка отвернулась от отражения, утыкаясь взглядом в беспорядок на постели. Последовавший спокойный ответ с нотками вынужденного сочувствия заставил пальцы жестко сжаться на хрупкой пластмассе, вдавливая кнопки так, что кожа побелела от нажима. Эмма медленно опустила руку, разжимая пальцы, и трубка глухо ударилась о жесткие доски пола. Сколько боли может вынести один человек? Как долго можно жить со страхом, въедливым и почти ощутимо смердящим. Не желающим покидать истерзанное сознание, каждый раз напоминая о себе. Раз за разом. Короткие промежутки спокойствия, как забвение - нет ничего, что тревожило бы или хоть как-то задевало за живое. Но потом судьба, словно издеваясь, бьет сильнее, чтобы ты смог вспомнить все, что было когда-то, дабы прочувствовал вновь каждую нить душевной боли. Слез не было. Наверно, их просто уже не может быть. Была только немая паника, комом вставшая в горле и не дающая свободно дышать. Была головная боль, стучащая в висках и затылке так, что Эмме казалось, что она вот-вот потеряет сознание. От всего этого жутко тошнило и хотелось остановиться, очистить желудок или просто разреветься от эмоций, раздирающих душу. Но все та же паника не позволяла отнять ногу от педали газа, а руки только сильнее сжимали руль. Сколько раз она уже видела эти белые стены? Вайт не могла вспомнить те бесчисленные часы, проведенные в детстве среди таких же идеально ровных и слепяще-белоснежных стен одной из больниц Лос-Анжелеса, когда ей приходилось быть обузой, когда Эшли должна была быть здесь, среди пациентов. Сейчас эти стены, казалось, режут глаза. Сердце стучало настолько громко, что ребра начали неприятно ныть, и, даже ослабив ворот наспех накинутой водолазки, Эмма не смогла подавить удушье, поднимающееся от груди к горлу. Пробираясь сквозь внушительную толпу людей в приемном покое, Вайт, не обращая внимание на окружающий хаос, расталкивала локтями мешающихся людей. Еще один шаг. Еще один вдох. Еще одна капля утекающего самообладания. И только вцепившись в локоть седовласого мужчины, комкая дрожащими пальцами белый халат, Эмма задержала судорожное дыхание, осмысливая тихую, но столь желанную фразу: «Она жива и будет в порядке». И только после этого, провожая затуманенным взором спину хирурга, Эмма обессилено опустилась на ближайшую скамью, пряча лицо в ладонях, давая волю слезам. Она чуть не потеряла сестру. Мир стал сжиматься. Съеживаться до размера ее ничтожной жизни. По крайней мере, Эмме Вайт кажется именно так. За последние дни все, что ни происходило, было, так или иначе, направленно на нее. Эгоистично и глупо, но когда за короткий промежуток времени случается столько всего, призванного свести с ума, невольно задумываешься «Почему именно я?». То и дело, оттягивая ворот водолазки, Вайт нервными шагами измеряет расстояние от стены до стены, ожидая выхода врача из палаты сестры. Ровно пять. Пять быстрых, широких шага. Эмма не понимает, зачем считает каждую плитку, каждый раз сбиваясь от быстрого шага, и снова начинает считать, зная, что вновь собьется. Раз за разом, снова и снова, кусая губы и сильнее оттягивая ворот, который уже, кажется, намеренно стал давить сильнее. Все это, просто, чтобы не пускать в голову мысль, так настойчиво бившую сознание совсем недавно – она могла умереть. - Мисс Вайт. Эмма резко замерла, хватаясь за стену, и, глубоко вдохнув, медленно выпустила воздух и подняла голову, отрывая, наконец, взгляд от плитки и переводя его на спокойное лицо врача. - Я могу? – Вайт махнула в сторону двери, за ручку которой все еще держался мужчина. - Да, вы можете ее увидеть, но… Он сложил ладони на животе и приподнял подбородок, делая паузу, во время которой Эмма еле сдержалась, чтобы не подойти к мужчине и не встряхнуть, как следует, может даже ударить. Она слишком устала за этот час, проведенный в ожидании, чтобы сейчас терпеть драматические отступления, или врачебные нравоучения, о которых она и так прекрасно знает. - Мисс Вайт, ваша сестра только что отошла от наркоза. Ей не стоит… - Я знаю, - резко прервала врача Эмма, но тут же сжала зубы, понимая, что мужчина просто выполняет работу, и нервы никому легче сейчас не сделают. – Я не пробуду там долго, мне просто нужно ее увидеть. И я знаю правила. Мужчина кивнул и открыл дверь в палату, пропуская Эмму внутрь, и, не говоря больше ни слова, удалился, оставляя сестер наедине. Эмма осторожно прикрыла за собой дверь и сделала пару шагов вперед. С силой прикусив щеки, она посмотрела на койку, где с закрытыми глазами лежит Эшли, вся оплетенная проводами. Лицо женщины сине-лилового цвета со стороны левого виска, а губа рассечена, но выглядит не так ужасно, как могла бы. Девушка сделала еще шаг и, придвинув небольшой стул, села возле кровати, не касаясь сестры. На самом деле ей очень хочется протянуть руку и коснуться холодных пальцев. Почему-то Эмма подумала, что они обязательно будут холодными и сухими. Хочется сжать ладонь Эшли в своей и опустить голову той на плечо, чтобы чувствовать, как мерно вздымается грудь. Но до ужаса страшно. Эшли казалась спящей, и Эмма не стала ее будить. Она подсела еще чуть ближе и, облокотившись о край койки, уперла подбородок в сцепленные в замок пальцы. Это первые минуты спокойствия после резкого пробуждения. Немногим ранее девушка уже успела переговорить с хирургом, что оперировал Эшли, и его заверения в том, что с женщиной все будет хорошо, дали свои плоды надежды и искреннего счастья. Старшая Вайт отделалась легкими травмами по сравнению со своим коллегой, который вел машину «Скорой помощи» в тот момент, когда произошла авария. А их пациент, как позже узнала Эмма от того же хирурга, и вовсе не выжил. Опустив тяжелые веки, девушка вдохнула полной грудью резкий медицинский запах, который хорошо помнила с детства, и, вновь открыв глаза, посмотрела на Эшли. - Привет. - Тихий и грубоватый от долго молчания голос женщины оказался самым желанным звуком для девушки. Эмма все же взяла руку сестры, чувствуя сухую и чуть шершавую кожу под пальцами. Глаза защипало, и девушка порывистым движением стерла рукавом слезы, которые не хотела показывать Эшли. - Привет, - улыбнулась она сквозь слезы. – Я так испугалась. - Эшли несильно сжала ее руку и Эмма закусила губу, понимая, что вот-вот разревется. – Я… - Иди сюда, - едва слышно произнесла Эшли, и Эмма закрыла глаза, будучи не в силах видеть нежность во взгляде женщины. Девушка наклонилась и ощутила слабые объятия, ставшие последней каплей самообладания. Эшли положила ладонь на затылок сестры, чувствуя горячую влагу, впитывающуюся в ткань больничной сорочки на плече, и тихие, рваные всхлипы. Сердце сжалось, но дикая усталость и слабость не позволили даже заплакать. Поглаживая мягкие и вечно спутанные волосы младшей сестры, Эшли прикрыла глаза, вновь погружаясь в сон. Выйдя в коридор, Эмма обняла себя за плечи и опустила глаза в пол, не желая смотреть на людей, переполняющих отделение. Царит какой-то странный, спокойный хаос. Никто не бегает, не кричит, но атмосфера, витающая в воздухе, пропиталась насквозь едким запахом боли и отчаяния, слез и крови. Авария, случившаяся несколькими часами ранее, унесла жизни людей, и еще с десяток пострадавших боролись за свое место в этом мире. Множество людей в оборванной и окровавленной одежде жмется к стенам, ожидая вестей о друзьях и родственниках, словно приговора. Вайт направилась к выходу, стараясь не дышать. Запах гари впитавшийся в одежду пострадавших вновь вызвал приступ тошноты и страха. Она могла быть сейчас на их месте – оплакивать сестру.

***

Регина закрыла книгу и, стараясь двигаться не очень резко, потянулась, разминая затекшие от долгого сидения мышцы. Рана с каждым днем беспокоила все меньше, и, судя по комментариям Эммы при процедурах, заживление идет хорошо. Особенно теперь, когда Регина перестала вредить сама себе. Девушка буквально выскочила из дома рано утром, сказав, что не знает, когда вернется. Эдж видела перепуганное, бледное лицо Эммы и заметно трясущиеся руки. Девушка была чем-то очень встревожена, но Регина не стала расспрашивать, зная, что если блондинка пожелает, она сама расскажет причину столь сильного страха. Кривясь от все еще присутствующей боли в боку, Эдж поднялась с дивана и направилась к кухне, чтобы сделать чай. Щелкнув кнопку на чайнике, женщина хотела присесть на стул, но ее отвлек неожиданный дверной звонок. Резко выпрямившись, Регина схватилась за живот, кляня себя за неосторожность, и посмотрела на входную дверь. Возможно, Эмма забыла ключи, что было бы не удивительно в том состоянии, в котором она покинула квартиру утром. Повторный звонок развеял любые сомнения, и Регина двинулась к двери. Провернув два раза замок, женщина медленно открыла дверь, но, только было возникшая улыбка, моментально исчезла с лица, когда она рассмотрела гостя. Гостью. - Что ты здесь делаешь? – подозрительно спокойным голосом задала единственный возникший вопрос женщина, с силой сдавливая холодное дерево двери.