Жизнь за объективом

Дом дяди Регины. Два года со дня аварии. Резкий, почти животный рык, а затем звон бьющегося стекла, приглушенный запертой дверью спальни. Шаткие шаги вперемешку с хрустом осколков под ногами и сжавшиеся в ком легкие девушки, что глубже вжалась в подоконник, стараясь не смотреть на дверь. Регина обняла себя за плечи, смотря на противоположную стену с облупившейся штукатуркой. Делая глубокие, медленные вдохи и выдохи она старается успокоить сердцебиение, внутренне желая замедлить его настолько, чтобы просто вырубиться, умереть от страха и не жить в этом ожидании. Надсадный кашель. Череда ругани и глухой стук стакана о голую столешницу. Эдж откинула голову назад, вжимаясь в стену, и отвернулась к окну. Почти мертвый пейзаж равнодушно укрытый оранжевыми бликами уходящего солнца никак не смягчает острых мыслей разгорающейся паники. Девушка сжала пальцы на плечах, намеренно причиняя боль, готовя себя к скорому будущему, не держа проступившие слезы. Лучше сейчас, чем когда он придет. Мужчина бесится от слез, разжигается еще больше. Эдж знает это и обещает себе не плакать, сильнее вдавливая побелевшие подушечки пальцев в ткань толстовки. Выплакаться сейчас, искусать губы в кровь, только бы потом не проронить ни единой слезы. Он приходит каждый раз. Всегда один и тот же сценарий, от которого не сбежать. Она пыталась когда-то, бежала далеко, не оглядываясь, не жалея себя и не думая, что будет дальше. Но ее возвращали. Находили в барах, подворотнях и приютах. И никогда не верили. Дядя всегда был достаточно умен, чтобы не оставлять очевидно-веских следов. Уже два года. Ровно двадцать четыре месяца Эдж считает себя окончательно мертвой. Склонив голову, принимает уготованную ей участь, внушая себе, что так надо, что все заслуженно. И верит в это. Почти верит. Солнце давно ушло. Девушка помнит, как оно изменило форму, деформируясь, уходя за горизонт, и Регина цепляется за эти образы, заменяя ими те, что не хотят покидать память: отлетевшая пробка, рваные шлепки спиртного по дну стакана, ладонь, прошедшаяся по не бритому подбородку после быстрого глотка, и стеклянный взгляд, теряющий здравость. Скоро очередная бутылка полетит в мусорное ведро и, скорее всего, разобьется от силы броска, а на рассвете девушке придется резать пальцы, собирая грязные осколки. Это словно повторяющийся спектакль, драма ее пустой жизни. Даже декорации остаются те же. Регина перевела взгляд с безжизненных полей за окном на часы, стоящие на книжной полке. Двадцать три пятьдесят. Осталось десять минут до последней капли в стакане, десять минут на то, чтобы приготовиться терпеть. - Регина! – девушка вздрагивает, закрывая глаза. Слышится громкий звон бутылки, бьющийся о металлический борт мусорного ведра, а затем тяжелый, неровный шаг дяди, приближающийся к спальне Эдж. Когда-то она пыталась бороться, сбивала руки в кровь, сопротивляясь, кусала, царапала и била. Только все попытки прерывались одним размашистым ударом в затылок. Так не остается видимого синяка, но усмиряет в момент. Из-за природной непокорности Регина долго не смирялась с подобной участью, рвала на мужчине одежду и кричала до хрипоты, теряя голос. Достаточно долго. А потом стала все больше принимать побои, как наказание за многолетние мысли, что не должны были жить в голове. Однажды кто-то услышал ее молитвы, а теперь девушка платит цену. Расплата за желание смерти собственной матери, за свободу от гнета. Плата за свершение того, за что теперь Эдж клянет себя и ненавидит. Она шестнадцать лет желала смерти матери и в итоге получила желаемое. Оставшийся кусок существования Эдж будет болью и одиночеством платить за грех. Она верит в это. Хочет верить. Потому что эта вера дает объяснение жестокости родного дяди, объясняет то, почему она не спит ночами, сжимаясь в комок, страшась одного и того же кошмара. Все это было. А теперь Регина спокойно опускает руки, спрыгивая с подоконника, замечая в проеме двери шатающегося мужчину. Она знает, что он не жалеет, знает, что слеп в своей неоправданной ярости. Именно это заставляет ее, молча, сделать шаг вперед, вынуждая дядю, сплюнув на дощатый пол, закатить рукава. Все это бессмысленно. И последнее, что Эдж замечает перед первым отвесным ударом – тошнотворный запах алкоголя и зеленые, мерцающие цифры, показывающие ровно полночь.

***

Наше время. - Я не думаю, что это выход. Вайт обернулась на женщину, не совсем понимая, о чем она, но Регина по-прежнему сидела в напряженной позе, откинув голову на спинку дивана. Глаза ее оставались закрытыми, и Эмма вновь вернула внимание запечатанной пробке. - Что ты имеешь в виду? – оторвав акциз, девушка потянулась на верхнюю полку, ища стакан. Регина не могла видеть действий Эммы, но слух не подводил. Слишком долго ее жизнь была пропитана этими звуками отрывающейся бумажной полоски, звоном одинокого бокала и глухого хлопка откупоренной пробки. И она слишком хорошо помнила, что следует за этими звуками. Всегда. Неизменно. Эдж открыла глаза, ища взглядом Эмму, чтобы убедиться в своей уверенности. Этикетка не видна, но на языке тут же возник призрачный металлический привкус, как память о крови и боли. Женщина облизала губы, сглатывая горькую слюну, и медленно поднялась, желая уйти в комнату. У нее нет права осуждать, поучать и уж тем более она не может что-то запрещать человеку, которому и так должна больше, чем хотелось бы думать. Но, дойдя до спальни, Эдж остановилась, обдумывая все, что произошло за последние дни. Она помнит надрывной плач девушки в ванной, помнит загнанный зеленый взгляд, хранящий в себе застарелую боль, и не забыла панику на побледневшем лице сегодня утром. Все как-то резко стало катиться с отвесной скалы вниз, все устои, привычки и сама жизнь. Коснувшись ладонью левого бока, женщина сквозь плотную ткань рубашки ощутила слой повязки, покрывающей рану. Очертив пальцами края бинта, Регина поджала губы, вспоминая недавний короткий разговор с Эммой на лестнице. Тогда она хотела уйти, оставить все, так как есть, так как привычно и удобно, но девушка не позволила. Тогда Вайт ничего не сделала, лишь приоткрыла душу, позволила заглянуть в сокровенную темноту, и этого оказалось достаточно. Переступая порог, снова оказываясь в тепле квартиры, в тот день Эдж знала, что все изменится: она, Эмма и их жизни. Пожалуй, пришло время платить за доброту. Время искоренять затхлость устоявшейся замкнутости. Развернувшись, Регина прошла на кухню и, не произнося ни слова, забрала из рук Эммы уже наполненный стакан. Стараясь игнорировать запах алкоголя, она вылила содержимое в раковину, видя, как округляются глаза девушки, шокировано следящей за тем, как бутылка достаточно дорогого алкоголя беспристрастно опустошается в ту же раковину. - Что ты делаешь? – Эмма дернулась к бутылке, надеясь спасти хоть часть подаренного ей когда-то коньяка, но женщина спокойно отвела в сторону протянутые к ней руки, выкидывая бутылку в мусорное ведро. – Регина! - Успокойся, - все так же спокойно, но ощутимо резко произнесла Регина, разворачиваясь лицом к девушке. – Повторю еще раз, это, - она посмотрела на стекающую в слив светло-коричневую жидкость, - не выход, - Эдж открыла кран, позволяя воде смыть алкоголь и убрать резкий запах. - Возможно, - Эмма тяжело опустилась на ближайший стул, не отводя удивленного взгляда с лица женщины. – Но ты не думаешь, что это не тебе решать? - Не мне, - перекрывая воду, согласилась Эдж. – Но я знаю кое-что, что будет в разы лучше алкоголя. Прислонившись бедром к столешнице, женщина опустила руки по обе стороны от себя, немного сжимая пальцами деревянный край. Эмма не отводит взгляда, смотрит прямо в глаза, ожидая следующего шага. Первый шок от поступка Регины прошел и уступил место банальному любопытству. - Я сейчас не настроена на какие-либо игры, Регина. Эмма все же отвернулась к окну. В мысли сразу же поползли картинки сегодняшнего утра: неожиданного звонка, сломанного телефона и трясущихся пальцев от силы удушливого страха за жизнь сестры. Она забыла об этом, пока Клэр была здесь и в течение всего каких-то нескольких минут после ее ухода. А теперь все пережитые эмоции вновь навалились на плечи, придавливая тело к стулу. - Это не игра, - Эдж оттолкнулась от стола и ушла из кухни, провожаемая усталым взглядом. – Я сейчас вернусь. - Ты помнишь, что я сказала по поводу игр? - Эмма сгорбилась и наклонила голову, как можно ниже, боясь стукнуться затылком о низкий проем. – Что мы делаем на крыше? - Ты слишком нетерпелива, - Эдж улыбнулась, пригибаясь так же, как и девушка, секундой ранее. – Здесь просто очень хороший вид. Или ты боишься высоты? Эмма замерла в шаге от края крыши и обернулась на улыбающуюся Регину. - Не боюсь, - сощурив один глаз, четко сказала Вайт, скрещивая руки на груди в ожидании объяснений. Эдж сильнее запахнула куртку, что Эмма ей одолжила, и присоединилась к девушке у самого края. Здание не такое уж высокое, но поскольку все высотки находятся в самом центре этого района, вид отсюда ничего не преграждает. Серое небо над головами сливается с такой же атмосферой зимнего города. Погода, как нельзя кстати, соответствует настроению и душевному состоянию. Эмма развернулась лицом к городу, принимая условия Регины. Интерес бушует, но девушка решает пустить всю ситуацию на самотек. Все же женщина не так просто вырвала из ее рук бутылку. А единственное, что Вайт успела с четкостью понять за время общения с Эдж – торопить ее, означает сделать несколько значительных шагов назад. Ей так же дико интересно, что связывает эту таинственную брюнетку и Клэр Геллар. Сцена, развернувшаяся не многим ранее, показалась Эмме несколько двусмысленной. Только Вайт никак не может понять, что именно ее так смутило. - Зачем тебе фотоаппарат? – она решила начать разговор с безопасной темы. - Он не для меня. Регина сняла ремешок с шеи и обмотала его вокруг запястья, поворачиваясь немного боком к краю крыши. …Каждый раз, когда тебе будет плохо, грустно или просто жизнь будет казаться невыносимой, осматривайся по сторонам и фотографируй. Оставляй себе частичку счастья людей, которые встречаются на пути и знай, что когда-нибудь из этих крупиц ты сможешь создать свое счастье. Эти снимки не позволят тебе забыть, что счастье есть. Просто его нужно дождаться, Эдж. Всему свое время, дочка… Регина хорошо помнила этот момент на пляже. Тогда отец подарил ей свой фотоаппарат, желая оградить от всего негатива мира, дать возможность самой выбирать воспоминания. - На утро после моего ночного кошмара я нашла тебя у окна с фотоаппаратом, - она сделала паузу и, заметив короткий кивок Эммы, посмотрела в видоискатель, ловя в кадр стаю всполошившихся птиц, взмывших в небо, обтянутое густым серым полотном. - Это успокаивает, - девушка хмыкнула через улыбку, пряча руки в карманы черного пальто. – Я не знаю почему. - Держи. Регина протянула фотоаппарат девушке, на что та скептически осмотрела потрепанную временем вещь и вновь отвернулась к городу. - Не думаю, что сейчас мне это поможет. Эдж приподняла уголок губ, едва заметно улыбаясь. Она предвидела это. Поначалу Регина и сама не понимала смысла такой фототерапии, думая, что не от каждой беды можно убежать с помощью линзы. И только со временем поняла, что как раз бежать ни от чего и не надо, нужно просто заменять одну картинку в памяти на другую, выстраивать все так, как хочется именно тебе. Конечно, глупо думать, что это панацея от всего, что может случиться, но все же, так или иначе, хороший способ отвлечься и подумать. Сделав шаг вперед, Эдж оказалась почти вплотную к девушке. Эмма напряглась, понимая, что женщина нарушила личное пространство слишком сильно, настолько, что кожа на щеке ощутила легкое касание горячего дыхания. Регина обошла ее, становясь за спиной, и замерла, не предпринимая больше никаких действий. Повисло молчание, нарушаемое тихим шелестом ветра и шумным дыханием обеих женщин, находящихся в неловкой близости друг к другу. Хотя неловкость испытала только Эмма, сильнее вжимая сжатые в кулаки пальцы в дно карманов. Светлые волосы завязаны в хвост, от чего шея девушки полностью открыта для изучающего взгляда Регины. - Откуда ты знакома с Геллар? – не выдержала такого молчания Эмма. - Полагаю, она тебе обязательно это расскажет при следующей встрече. - Эдж сделала еще полшага вперед, касаясь спины девушки, чувствуя, как та задержала дыхание. - Она очень зла на тебя, - Эмма чуть повернула голову, замечая взгляд Регины, направленный на ее лицо и невольно сглотнула, понимая, что женщина смотрит на нее так, как никто не смотрел до этого. - Знаю. Регина обхватила локти Эммы и медленно вытащила руки из карманов, не встретив сопротивления. Ослабив ремешок на своем запястье, она сняла его и вложила фотоаппарат в подмерзшие пальцы девушки. - Смотри, - Эдж указала пальцем на противоположную сторону улицы, где у подъезда две маленькие девочки ссорились из-за одного велосипеда. - Поймай их в кадр. Эмма посмотрела на детей, не поднимая фотоаппарат. Плечи девушки опустились, и она выпустила из легких воздух, вновь вспоминая о сестре. Регина заметила эту резкую смену настроения и, как и тогда утром, после того, как поняла, что Эмма провела ночь с ней в постели, взяла в свои ладони ее кулачки, только на этот раз поднесла фотоаппарат не к своему лицу. Вайт медлила, но спустя секунду тонкие пальцы напряглись, и Эдж услышала щелчок затвора. Эмма развернулась в кольце рук и, слегка прикусив щеку, посмотрела прямо в карие глаза. Регина спокойно встретила этот испытывающий взгляд, не убирая рук от плеч девушки, замечая тонкую пленку еще не вырвавшихся слез. Легкий порыв ветра потревожил светлые волосы, и до женщины донесся приятный цветочный запах шампуня Вайт. Эдж чуть отклонила голову назад, осознавая свои ощущения. Знакомые, привычные, но не своевременные. - Сегодня я чуть не потеряла сестру, - еле слышно прошептала Эмма, опуская взгляд на высокий воротник, защищающий от холода шею Регины. – Все не так серьезно, но я безумно испугалась, когда мне… - …позвонили утром, - закончила за нее Эдж, помня состояние убегающей впопыхах девушки. – Теперь же все позади? Эмма не ответила. Она просто отбросила все рамки как можно дальше и, чувствуя горячие слезы, бегущие по щекам, опустилась лбом на плечо Эдж, вдыхая полной грудью запах кожи куртки. Регина же, проклиная все на свете, плотнее обняла вздрагивающие от беззвучного плача плечи и прижала Эмму к себе, успокаивая. И прикусила губу, сдерживая неожиданный порыв коснуться губами светлых локонов.