Жизнь за объективом

Эмма кивнула в приветствии низенькой женщине за стойкой медсестер, на что та вымучено растянула губы в улыбке и тут же опустила взгляд на стопку больничных карт перед собой, весьма заметно вздыхая. Несмотря на раннее время, младший персонал, встретившейся Эмме на пути к палате, показался взмыленным, и эта женщина не была исключением. Помня картину, что предстала перед ней вчера, Вайт сочувственно поджала губы и ускорила шаг, удаляясь вглубь коридора. Остановившись перед знакомой дверью, девушка прислушалась и, не уловив никаких голосов, потянула за ручку, заглядывая в палату. Жалюзи на окнах закрыты, погружая комнату в легкий полумрак, а Эшли полулежа на боку, кажется спящей. Светлое одеяло покрывает только ноги и бедра женщины, открывая вид на больничный халат, при виде которого у Эммы все холодеет внутри и пальцы крепче обхватывают металлическую ручку. Выпрямив спину и зачем-то обернувшись, осматривая коридор, Эмма все же переступила порог, входя в палату, привыкая к въевшемуся в предметы запаху больницы. Опустив сумку на ближайшую тумбочку, она прошла к кровати, осторожно касаясь плеча сестры, немного сжимая его, но Эшли не отреагировала, продолжая спокойно спать. Не убирая руку от плеча сестры, Эмма почувствовала, как дрожат губы, а в груди появляется уже привычная тяжесть, сковывающая легкие. Вчерашний страх прошел, шок от неожиданной вести стерся, оставляя на месте всего этого пустоту, которую хотелось заполнить. Это было старое, давно забытое или тщательно затолканное вглубь подсознания чувство. - Эшли, - едва слышный шепот сорвался с губ, и девушка наклонилась, целуя женщину в висок, разглаживая пальцами спутанные волосы. – Прости. Закусив губу, чтобы не расплакаться вновь, Эмма забралась на край койки и опустила голову на плечо Эшли и, найдя руку, переплела пальцы с чуть холодными пальцами сестры. Вчера они не говорили. Несколько часов, что Эмма провела в этой палате, они молча смотрели друг другу в глаза, не пытаясь нарушить то, что так неожиданно возникло. Эшли то и дело заправляла светлые локоны девушки за уши, криво улыбаясь, зная, что сестру эти манипуляции раздражают, а Эмма благоговейно следила за сменой эмоций в глубине ледяных глаз сестры, что в тот момент не казались отчужденными и чужими. Напротив, кристально серый цвет впервые был таким, каким она помнила его с детства.

***

Дом семьи Вайт. День со дня смерти матери сестер. Эшли вошла в дом и, не включая свет, прошла на второй этаж. Двери в спальню матери по-прежнему оставались распахнутыми настежь, давая возможность с порога увидеть кровать, на которой помятым полотном лежит покрывало, наспех накинутое на теплую еще вчера простынь. Одна из подушек валяется на полу и девушка, равнодушно пройдясь по ней взглядом, отворачивается к окну, думая о свежем воздухе. Открыв створки широкого окна, Эшли вдохнула свежесть улицы и не спеша обошла комнату, собирая с пола мелкие предметы, что вчера разбросала Эмма, находясь во власти эмоций. Остановившись у кровати, Вайт присела на корточки, поднимая подушку и прижимая к груди. Острый больничный запах снова ударил в нос, и девушка сильнее сжала руки, вспоминая молящий взгляд матери и свой резкий уход. Жизнь не спрашивает позволения, не дает шанса на раздумье, она просто берет, отбирает, заменяя нечто невероятно ценное на пустоту. Эшли никогда не хотела прыгать выше головы, не желала совмещать все то, что должно было быть по разные стороны в ее душе. Поднявшись на ноги, девушка осмотрела покрывало и одним рывком сорвала его с постели, отбрасывая вместе с подушкой на пол. Аккуратно расстелив простынь, намеренно не меняя на свежую, она вернула подушку на положенное место и накрыла кровать покрывалом, разглаживая складки. Придирчиво пройдясь взглядом по проделанной работе, девушка вернулась к окну. На другой стороне улицы на низеньком бордюре сидит Эмма, поджав острые коленки к подбородку. Светлые волосы кое-как забраны в хвост, и Эшли в который раз за сегодняшний день тяжело вздыхает, закатывая глаза. Младшая Вайт никогда не желала жить по правилам, всегда делала неожиданные и зачастую необдуманные поступки. Импульсивность сестры в большинстве случаев обходилась Эшли боком. Но всегда рядом была мама. Она поддерживала, успокаивала и верила… Эшли посмотрела на Эмму и улыбнулась. Она любит сестру, искренне и больше, чем когда-либо говорила ей. Девушка обернулась на теперь уже идеально заправленную постель. Но отныне ее любовь должна претерпеть изменения. Они должны выжить. Эшли вновь вернула взгляд маленькой Эмме и обхватила себя за плечи, поджимая губы. - Я не позволю им забрать тебя, - тихо прошептала Эшли, опуская голову и отходя от окна. - Что теперь будет? – Эмма вошла в дом, осматривая холл, словно впервые видя не многочисленную мебель в нем. - Будет как прежде, - Эшли заперла дверь, погружая прихожую в темноту, и, дотянувшись до светильника, зажгла свет. – Все будет хорошо, Эмма. - Как прежде уже ничего не будет, - Эмма стянула с головы резинку и, встряхнув головой, распустила волосы, расчесывая спутанные локоны тоненькими пальчиками. – Никогда. - Эмма, - девушка хотела обнять сестру, но девочка дернула плечами, сбрасывая ладони Эшли, и шаркающей походкой отправилась на второй этаж. Замерев на второй ступеньке, Эмма обернулась и, сжав кулачки, посмотрела в серые глаза сестры. - Верни все назад, - всхлипнув, прошептала она, жмурясь, когда глаза защипало, а слезы потекли по щекам. – Пожалуйста. - Я не могу, малыш, - девушка подошла к Эмме и, игнорируя ее шаг назад, притянула к себе, целуя в лоб, чувствуя, как по собственному лицу бегут слезы. – Я не могу. Эшли знает, что Эмма винит ее в случившемся. Не напрямую, но девочка думает, что сестра, будучи старшей, должна была хоть как-то повлиять на жизнь, не понимая, что сама Эшли внутри воет от ярости и тоски, не в силах вернуть время, вернуть им единственного родного человека. Малышке всего десять лет, но уже сейчас в ней поселилось слишком много боли, с которой Эшли не знает, как бороться. - Я не позволю тебя забрать, слышишь...

***

Наше время. В тот день, когда они впервые вошли в родительский дом после смерти матери, все, что хотела Эмма – просто уйди вслед за женщиной. Не хотелось жить, видеть сестру и продолжать улыбаться. В один миг все перевернулось и оказалось неожиданно быстротечным, неуловимым и таким нужным, от чего только сильнее возрастала паника не успеть и сильнее разгоралась злость. Эмма не знала, на кого конкретно злится: на себя, на старшую сестру или маму, что ушла так рано или на весь мир в целом. Первые дни девушка пыталась совладать с непокорной сестрой, но Эмма, словно специально бунтовала против системы и указов Эшли и в итоге добилась того, что между сестрами с каждым днем росла стена. Все больше непонимания, больше перепалок и проблем. Старшая Вайт, как могла, искала причину такого поведения, но каждый раз наталкивалась на отчуждение. А ответ всегда был рядом, только сама Эмма боялась его озвучить, боялась признать даже шепотом в мыслях – она не хотела отпускать маму. Признать, что они теперь только вдвоем, что Эшли отныне ей не только сестра, означало осознать смерть матери, а этого сердце тогда еще маленькой девочки не смогло сделать. А когда Эшли ушла, оставив ее одну два года назад, Эмма впервые поняла, что такое на самом деле остаться одной, но привычная злость и холодная стена внутри не позволяли переступить через гордость и прийти к единственному родному человеку с повинной. До сих пор. Равнодушный голос, оповестивший вчера утром, что Эшли попала в автомобильную аварию на служебной машине, словно переключил весь мир девушки. Одна мысль о том, что она могла потерять сестру, привела Эмму в такую панику, какой не было даже в десятилетнем возрасте. Медленно поглаживая большим пальцем ладонь Эшли, Эмма прикрыла глаза, вслушиваясь в мерный стук сердца женщины. Когда-то давно она часто засыпала в объятиях сестры. Эшли никогда не прогоняла ее, если девочке снились кошмары или гроза слишком пугала. Серые глаза всегда смотрели с нежностью и заботой. Эмма сильнее прижалась к телу женщины, понимая, что никогда раньше не обращала внимания на то, каково было самой Эшли все эти годы. - Ты уже давно не такая легкая, как когда-то, Эмма. Девушка подняла голову, отстраняясь назад, и посмотрела в сонные, немного сощуренные глаза Эшли и не смогла удержаться от улыбки. Искренней, теплой с примесью застарелой горечи, что впервые не хотелось скрывать. - Прости, - немного нервный смешок все-таки вырвался, и Эмма прикрыла рот пальцами, ища правильные слова. Те, что давно уже нужно было сказать. - Иди сюда, залезай, - Эшли чуть сдвинулась в сторону, освобождая больше места на койке. - Нет, я… - Эмма замялась, спрыгивая на пол, и отошла на шаг назад, смотря в бледный отсвет в глазах женщины. – Я хотела поговорить. - Не надо, - Эшли покачала головой, опуская веки, и медленно вздохнула, вновь открывая глаза. – Иди сюда. Женщина протянула руку, подзывая растерявшуюся сестру к себе, и Эмма приняла ее, осторожно забираясь на кровать, устраиваясь удобней на высоких подушках. Эшли обняла одной рукой плечи девушки и оценивающе осмотрела идеально расчесанные светлые локоны сестры. - Почему ты не хочешь поговорить? – Эмма убрала ноги так, чтобы подошва сапог не касалась чистого одеяла, и остановила взгляд на противоположной стене. - Потому что, думаю, я не такая уж плохая старшая сестра, - ответила Эшли, улыбаясь. Женщине нет нужды слушать раскаяния девушки, она и без этого знает, что Эмма жалеет о потерянных годах. Эшли отчетливо видела вчера все, когда девушка, едва дыша, вошла в эту палату. Нет резона самой говорить то, как она любит ее, потому что знает, что сестра это чувствует в серых глазах, в которые она, наконец-то, смотрит прямо. Теперь. Пускай спустя семнадцать лет, но настал день, когда сестры могут просто помолчать, сидя рядом. День, когда Эшли точно знает, как бороться с болью, до сих пор хранящейся в душе Эммы.