Жизнь за объективом

Эшли легко дернула ручник, переставляя скорость, и обошла плетущийся впереди грузовичок. Дорога до цели занимает всего несколько часов, и за все время, что они с Эммой уже провели в пути, не было произнесено почти ни слова. Младшая Вайт упорно молчала, не отрывая взгляд от однообразного пейзажа за окном, только аккуратный ноготок, скребущий кожаную поверхность ручки на двери, дает понять, что спокойствие девушки всего лишь бравада. Эшли так же молчала, не желая теребить нервы сестры больше, чем того требует ситуация, понимая, что так или иначе поговорить им придется. Но не сейчас. Чуть позже, когда на горизонте станет виден высокий забор, когда настанет время переступить невидимый порог, что Эмма боялась перешагнуть долгие годы. Всему свое время. Женщина изредка поворачивала голову в сторону молчаливого пассажира, видя напряженное лицо, поджатые губы и немного сощуренные глаза. Она была почти уверена в том, что Эмма знает куда ее везут, хотя с того момента как они встретились у дома девушки Эшли ни словом не намекнула о цели их поездки. В салоне машины душно, несмотря на холод, просачивающийся с улицы, и женщина приоткрыла окно, впуская прохладу и необходимую свежесть вместе с шумом виднеющегося вдали, по обеим сторонам от дороги, города. Радиоприемник молчит, никак не разбавляя тягучую тишину, но, кажется, ни одну из сестер это не беспокоит. Эшли любит музыку, она помогает коротать время в пути, но сейчас отказалась от мысли включить магнитолу, давая возможность мыслям сидящей рядом Эммы течь хаотично, не подстраиваясь под ритмику мелодии. Музыка может настроить на необходимую волну настроения, а Эшли четко для себя решила, что девушка должна сама найти путь из того тупика, в который сама же себя загнала. Эмма отвернулась от окна, опуская взгляд на свои колени. Почему-то вспомнилось, что в прошлый раз, совсем недавно, когда она сама ехала по этому шоссе, на ней были эти же брюки и аккуратные ботинки на низком каблуке. Она знает эту дорогу, так же как знает, куда она ведет. Она не спрашивала о месте, куда собралась отвезти ее сестра, но внутреннее чутье поднималось противным шаром в животе, заставляя периодически ерзать на сидении, вжимаясь в спинку кресла. Она подняла подбородок, всматриваясь в разводы дорожной пыли на лобовом стекле, освещенные встречным полуденным солнцем. - Я знаю куда мы едем, - отпустив, наконец, ручку двери, она, впервые за все время пути, посмотрела на сестру. - Это хорошо, - Эшли улыбнулась напряженно, едва приподняв уголки губ, и Эмма заметила как те дрогнули. - Я не хочу, Эшли. - Знаю. Эшли вернула внимание дороге, а Эмма, несильно сжав пальцы в кулаки, вновь посмотрела на грязные разводы на стекле. Сегодня не ее день. Утром, забрав свой рюкзак и не сказав ни слова, ушла Регина, и теперь Эмме остается только лишь гадать увидит ли она женщину когда-нибудь или короткий, малоприятный разговор на кухне был последним. Но в душе теплится надежда, что Регина не уйдет просто так, тем более что она так заботилась вопросом оплаты. Может она и вправду ушла на поиск работы, может ей и вправду нужно просто время отдышаться и побыть одной. Так много «может», к которым Эмма не привыкла. - Эй, - Эшли мягко положила руку на колено сестры, поглаживая большим пальцем мягкую ткать брюк. – Ты не одна. Эмма накрыла ладонью руку сестры и опустилась затылком на подголовник, прикрывая глаза. Ей не хочется отвечать, но голос сестры приятно отозвался в груди. Он успокаивает и дарил веру в то, что все действительно пустяк, нужно просто пережить этот момент и идти дальше.

***

Одно из кладбищ Лос-Анжелеса. День похорон матери сестер. Эшли в пол-уха слушает наставления и сочувственные слова миссис Стоукс – лучшей подруги своей матери. Каждый раз, когда женщина делает заметные паузы, она кивает, и та возобновляет поток соболезнований, от которых головная боль усиливается и на сердце становится только хуже. Со стороны кажется, что Эшли полностью погружена в монолог женщины, а отрешенный, потухший взгляд является следствием тяжелой процессии, что вот-вот закончилась, но на самом деле девушка улавливает только отголоски фраз, внимательно следя за младшей сестрой, которая стоит в стороне от людей, так и не подойдя к могиле матери. Дождавшись очередной паузы в речи миссис Стоукс, Эшли кратко улыбнулась и, извинившись, направилась прочь от искренних, но не делающих боль утраты легче, разговоров. Она приблизилась к облокотившейся на широкий ствол дерева Эмме и осторожно тронула за плечо, не желая напугать ее, и без того находящуюся на пределе. - Подойди ближе, - спокойно предложила девушка, протягивая обернувшейся на нее сестре руку. Эмма проигнорировала жест, отворачиваясь от сестры. Насупившись, она сделала шаг в сторону, давая понять, что не собирается ни разговаривать, ни, тем более, подходить ближе к тому клочку взрыхленной земли, на который смотрела последние полчаса. - Эмма, пожалуйста, - девушка настойчиво сделала шаг вперед, вновь приближаясь к сестре, так и не опуская протянутую ладонью вверх руку. – Ты будешь жалеть об этом. - Мне не о чем жалеть, - резко рыкнула Эмма, отшатываясь от Эшли, словно от удара. - Эмма, - шикнула на нее сестра, обернувшись на немногочисленных людей вокруг них, замечая встревоженный взгляд миссис Стоукс. - Нет! – упрямо повторила Эмма, складывая руки на груди, упираясь в сестру жестким, не по-детски серьезным взглядом. - Мама не хотела видеть тебя такой, - сохраняя спокойствие, четко выговорила Эшли, делая акцент на «мама», сразу замечая как заблестели глаза сестры. – И я тоже не хочу, - тише и нежнее добавила она. - Но ты - не она! – поджав тонкие губы, девочка едва сдержала всхлип. Эшли опустила плечи, расслабляя напряженную спину, и опустилась плечом на шершавую кору дерева, смотря в след Эмме, стремительно покидающей территорию кладбища. Это была долгая процессия похорон. Всего несколько людей, знающих их семью, пришли попрощаться с Сюзанной Вайт и поддержать девочек, оставшихся сиротами. Последние несколько часов были тяжелыми для обеих сестер Вайт. Только вот Эмма ни разу не приблизилась к месту, где отныне покоится их мама.

***

Наше время. Массивные ворота распахнуты настежь. Кованый металл блестит на ярких солнечных лучах, создавая необычную ауру, притягивающую взгляд. Даже не переступая порог, любой захожий человек может с легкостью оценить красоту этого места: низкая, зеленая трава, устилающая почти всю площадь кладбища, аккуратные плиты, лабиринтами рассыпанные вокруг и тишина, упирающаяся в низкий свод неба, что сегодня непривычно чистое. Эмма Вайт могла бы оценить всю эту атмосферу, если бы руки так не тряслись, а в груди не давило настолько сильно, что хочется согнуться пополам и хватать воздух жадными глотками, пытаясь остаться в сознании. Она могла бы даже удивиться как-то необычайно искренне улыбающемуся охраннику, встретившему их у ворот. Она могла бы, но глаза видят только узкую дорожку, ведущую вглубь «дома мертвых». Эшли коротко поговорила с пожилым мужчиной, а когда обернулась, увидела Эмму, вцепившуюся в прутья ворот. Она знает, что сестре страшно. Всегда было. Но сегодня, хочет девушка того или нет, она заставит ее сделать шаг за порог этого места и увидеть то, во что та отказывалась верить даже будучи взрослой. - Идем. Эшли произнесла это достаточно громко, чтобы Эмма услышала, но голос остался ровным и гладким. Она не хочет приказывать, не хочет заставлять, насколько это возможно, но, тем не менее, толчок необходим, иначе Эмма никогда не сделает шаг дальше этой невидимой линии. Девушка обернулась на сестру, все еще держась за прутья. Она молчит, а Эшли просто ждет осмысленного решения. Но когда и через минуту Эмма не разжала пальцы, не желая выпускать нагретый солнцем металл, Эшли, продолжая молчать, прошла на несколько шагов вглубь кладбища и развернулась в пол оборота к глубоко дышащей девушке. - В тот день ты просила меня вернуть время вспять, - женщина опустила голову, медля, перед тем как продолжить, давая Эмме время вспомнить. – Ты злилась на меня за то, что я заняла место мамы, - она шагнула назад, поднимая взгляд на сестру, видя понимание и принятие правды в блестящей слезами зелени глаз напротив. - Я злилась, потому что не хотела терять еще и сестру, - пальцы, разжавшись, скользнули по ребристой поверхности прутьев вниз. - Знаю, - женщина распрямила плечи, делая еще один шаг назад. – Позже я сказала, что ты будешь жалеть, если не попрощаешься, - она протянула вперед руку. – Не поступай так же как тогда. Эмма крепче сжала пальцы, переплетенные с пальцами Эшли, и закусила губу, делая последний шаг, вровень с ногой сестры, минуя низенькую калитку. Женщина осторожно высвободила руку и встала за спиной девушки, опуская одну ладонь ей на плечо, чувствуя даже через плотную ткань куртки мелкую дрожь от сдерживаемых рыданий. Эмма сделала глубокий, резкий вдох, когда взгляд упал на две короткие строчки под старым фото. И, не удержавшись, отклонилась назад, касаясь груди сестры, что тут же обняла ее за плечи, удерживая от возможного падения. - Просто скажи это, - тихо шепнула Эшли, понимая, что девушка не сможет находиться тут долго. Эмма закрыла глаза, и с ресниц сорвалась соленая влага. Ком в горле стал колючим и при каждом вдохе сильнее оцарапывает небо, мешая выдавить из себя всего одно, давно ждущее выхода слово. Вновь посмотрев на надгробие, Эмма медленно прочитала имя матери, словно впервые узнавая, а потом пару раз проговорила его про себя. - Прощай, - голос девушки дрогнул, глаза нещадно защипало, а кольцо обнимающих ее рук сжалось еще сильнее. – Прощай.