Жизнь за объективом

Оранжевые пятна света, отбрасываемые фонарными столбами, с каждой минутой все больше и больше расползаются по грязному асфальту, что заставляет нервничать фигуру, скрытую тенью проулка. Пожелтевшие от никотина пальцы крепче сдавили окурок дешевой сигареты, когда фары проезжающей мимо машины осветили потертую кожаную куртку и перепачканные маслом джинсы. Время идет, люди минуют темный проулок, словно чувствуют, что там кто-то притаился. Некоторые бросают короткий заинтересованный взгляд, слыша, как щелкает в очередной раз зажигалка и слабый огонек касается красноватой кожи, синяков под глазами, делая образ еще более пугающим. Остальные только ускоряют шаг, желая поскорее удалиться от злачного места. Этот район никогда не был криминальным. Происходящие в нем преступления ограничиваются грабежом или пьяными потасовками. Самая интересная работа полиции заключается в центре Сенчури-Сити, где высотные здания, уходящие в небо, и множество коммерческих предприятий притягивают охочих к наживе. А окраина района, будучи не самым популярным местом этой точки Лос-Анжелеса, служила домом для многих обычных трудяг. Но даже на обычно спокойных улицах, как только опускаются сумерки, люди, бредущие чаще в одиночестве, предпочитают обходить стороной узкие проходы между домами, неосвещенные переулки и прибавляют шаг, слыша что-то подозрительное в одном из таких мест. Страх не покидает никогда, даже самых беспечных.

***

Своды кладбища остались позади, но Эшли по-прежнему чувствует не унимающуюся дрожь в сжатом кулаке сестры. Эмма не выпускала ее руку весь путь от могилы и сейчас, оставив громоздкие ворота за спиной, только сильнее сжала ладонь сестры. Слезы высохли, давая девушке немного расслабиться. Ранее, вжимаясь в объятия Эшли, Эмма мысленно кляла себя за каждую соленую каплю, сорвавшуюся с ресниц. Плакать сейчас – словно бездейственное предательство памяти их матери. Эмма не оплакивала ее семнадцать лет, и делать это сейчас казалось оскорбительным, это казалось жалкой попыткой наверстать прошлое и вымолить прощение. Возможно, в этом заключалась часть причины того, почему с каждым уходящим годом Эмме было все сложнее заставить себя переступить порог кладбища, а в итоге и вовсе почти невозможным приехать сюда. Но это только часть. В ней всегда жил страх: вместе с матерью она теряла сестру. Ее никогда не покидало раскаяние: обретя в лице Эшли маму, она больше никогда не говорила той, что любит. Но теплилась в душе обида: Эшли не видела в глазах сестры мольбу. В конце концов, они обе были чрезмерно гордые и слишком не умелые для тех отношений, в которые их поставила жизнь, что и привело к тому, что произошло в итоге… Эмма посмотрела на Эшли: серые глаза спокойны, в свете низкого солнца они стали больше похожи на глаза Эммы, более живыми и насыщенными краской, черты лица разгладились, сохранив только мелкие морщинки у глаз, и девушка только сейчас поняла, что долгие годы не видела, чтобы Эшли искренне улыбалась. - Ты этого хотела? – отведя взгляд в сторону, спросила Эмма. – Моих слез? Эшли едва разобрала вопрос. Голос девушки был тихим, словно она говорила сама с собой. Первые несколько секунд женщина всматривалась в чуть покрасневшие глаза сестры, а затем замедлила шаг, дергая руку Эммы на себя, вынуждая остановиться. - Ты ведь понимаешь, что это все не для меня? Эмма снова посмотрела в идеально чистый серый цвет глаз напротив. Она всегда ассоциировала их со льдом. Когда Эшли злилась, ее взгляд действительно мог пугать, но сейчас эта холодная гладь удивительным образом успокаивала. - Почему для тебя это так легко? Эмма не хотела задавать этот вопрос. Он сам собой слетел с губ, и возвращать назад было поздно. Но видимо так было нужно, потому что, как только прозвучало это «легко», она поняла, что не настолько велика их гордость как ей всегда казалось. Пальцы все еще зажатые в ее ладони дрогнули, но она не позволила Эшли отстраниться. - Прости, - снова тихий шепот, но Эшли разобрала каждое слово, после чего отчетливо ощутила влагу на щеке, когда Эмма порывисто обхватила ее шею руками, скользнув ресницами по гладкой коже, обнимая крепко, отчаянно. Эшли знает, что девушка извиняется не только за небрежно брошенную фразу, но и за годы упрямой слепоты и нежелания видеть ничего кроме собственного горя. Она обняла хрупкие плечи, впервые чувствуя настоящее облегчение и спокойствие. Между ними есть еще одна темная комната, дверь в которую Эшли боится открывать, но первые неумелые шаги делаются, что рождает надежду. - Нам пора возвращаться домой, - развеяла тишину старшая Вайт. Пригладив слегка вьющиеся волосы сестры, Эшли отступила на шаг и улыбнулась, заметив смущение Эммы. Им предстоит заново учиться показывать друг другу эмоции. – Идем, - улыбнулась Эшли, кивая в сторону автомобиля. Грязные пятна на лобовом стекле все так же бросаются в глаза, а ноготь большого пальца царапает дверную ручку. Только солнечный свет стал все шире скользить по горизонту, следуя за удаляющимся от кладбища автомобилем. Эмма могла бы порадоваться молчанию, что сохраняет Эшли, давая девушке время привести в порядок чувства, но тело словно трещит по швам, нервы скручиваются от напряжения, а горло саднит от желания сказать хоть что-то. После первой слезы у могилы матери и заветного «прости» сестре сложно вновь вернуться в привычное русло отчужденности. К тому же, замкнутое пространство автомобиля вернуло мысли к квартире. Точнее к ее неожиданному обитателю. Эмма по-прежнему не знает вернется ли Регина и это омрачает светлый настрой. - Ты думаешь, я совершила ошибку, когда привела Регину в свой дом? Эшли мельком взглянула на нее и сразу вернула внимание дороге. Вопрос оказался неожиданным, и она не сразу поняла его смысл. - Почему ты так думаешь? - Ты была очень зла на меня. - Эмма отняла руку от двери и обняла себя за талию. - Я не была зла. Я волновалась. - Эшли чуть отпустила педаль газа, обращая взгляд на взволнованное лицо сестры. – И я до сих пор волнуюсь. - Почему? Вопрос риторический. Эмма знает ответ на него. Знает, что Эшли помнит как однажды оказалась непоправимо права, а Эмма, ослепленная собственной глупостью, проигнорировала все доводы и даже гневные указания. Это было всего два года назад и обе сестры так и не смогли полностью пережить это. - Эмма, мы обе знаем причину. В салоне повисла тяжелая тишина. Это и есть та самая темная комната, дверь в которую Эшли боится даже немного приоткрыть. Тогда, два года назад, они обе совершили свои ошибки. Одна по глупости, вторая от отчаяния. И Эшли отлично знает, что однажды это вернется к ним, так или иначе. Эшли заглушила мотор и через лобовое стекло посмотрела на окна квартиры. Свет не горит, как, впрочем, почти во всем доме. - Она все еще живет у тебя? – как можно более спокойно спросила она, надеясь, что Эмма не воспримет вопрос негативно. - Я не знаю, - так же взглянув на окна своей квартиры, ответила девушка. – Она ушла сегодня утром. Я не уверена, что она вернется. От женщины не укрылась грусть, промелькнувшая в голосе сестры. Та действительно сомневалась и это ее тревожило. Эшли никогда не видела Эмму такой подавленной из-за кого-то, кого так мало знала. Хотя, если учесть, что эти двое прожили вместе около месяца при таких необычных обстоятельствах, можно предположить, что они сблизились. - Она перестала быть такой дикой? – со смешком спросила Эшли, ожидая, что Эмма немного расслабится. Девушка фыркнула, отрывая взгляд от окна, и прикрыла глаза, восстанавливая в памяти те короткие моменты, когда Регина казалась открытой и… близкой. За прошедший месяц брюнетка перешла от почти агрессивного нежелания прикосновений к какой-то игривой манере общения. В один момент это до невозможности смущало, так, что даже простой вдох становился непосильным, а в другой – рождало странное любопытство и трепет. Эмма давно не подпускала к себе никого настолько близко. Не позволяла себе быть уязвимой. Но с Региной это было естественно. Наверно потому что она женщина и энергия, исходящая от нее не пугала, а невольный гнев в глубине карих глаз рождал не страх, а желание протянуть руку, смахнуть с ресниц тяжелые эмоции. Это было новым, непонятным и завораживающим чувством. Тем, чем Эмма еще не готова делиться с Эшли. - В какой-то мере, да, - уклончиво бросила девушка, поняв, что слишком долго молчит. – Но я бы не назвала ее дикой, скорее, опасливой, - подытожила она, чем вызвала минутное замешательство на лице Эшли. - Ясно, - приподняла бровь женщина, но больше ничего не сказала. Эмма открыла дверцу, но, уже спустив одну ногу на асфальт, резко обернулась и порывисто обняла сестру, после чего вышла из салона, аккуратно захлопывая дверь. Очередной окурок разрезал воздух и с глухим стуком ударился о стенку мусорного бака. Блестящий взгляд человеческой тени, что так и не покинула свое укрытие, оживился, когда из автомобиля, стоящего на противоположной стороне улицы, вышла худощавая блондинка. Девушка захлопнула дверцу автомобиля и, дождавшись, когда тот отъедет, оправила брюки, смявшиеся, видимо, от долгого сидения, и не спеша направилась в сторону подъезда. Губы, обрамленные грубой щетиной, растянулись в ухмылке, пальцы сжались в кулак и тут же разжались. Фигура все еще скрытая темнотой проулка двинулась вперед, предвкушая хороший вечер.