Жизнь за объективом

Никогда раньше, до приезда в Сенчури-Сити, Регине не приходилось подниматься на крыши. Весь ее мир простилался на грязных серых улицах и в самых дешевых квартирах. Свободный простор, который дают крыши, всегда казался недопустимой романтикой, чем-то схожей с задушевными разговорами. Она избегала и того и другого. Удивительно, как всего один человек, один короткий эпизод способен вывернуть наизнанку представления о том, что тебя окружает. В том, чтобы быть высоко над всеми, есть определенный шарм, и Регина ненадолго зажмурилась, переступая небольшой порожек и оказываясь на свежем, куда более свежем, чем внизу, среди десятков машин, воздухе. Тут хорошо. Подойдя к самому краю, она сбросила с плеч рюкзак и осторожно присела на невысокий плинтус. Тупая боль в боку все реже напоминала о себе, но сегодня выдался трудный и крайне долгий день, вымотавший тело, отчего боль вернулась. Ожидая Эмму, что убежала в квартиру, пообещав скоро присоединиться, Регина позволила себе расслабиться: сгорбить спину, ослабляя напряжение ноющих мышц, и устало прикрыть глаза, склоняя голову. Снизу доносятся редкие гудки автомобильных клаксонов, хлопки дверей и эхо множества разговоров. Отсюда все это кажется далеким и неважным. - Как ты себя чувствуешь? Эдж вскинула голову, наблюдая, как Эмма выбирается на крышу через маленькую дверцу, стараясь не стукнуться головой. Выпрямившись и с явным облегчением вдохнув холодный вечерний воздух, девушка испытующе уставилась на Регину. - Я в порядке, не волнуйся. – Это почти правда. – А ты как? - Ждала тебя, - едва слышно произнесла Эмма, отводя взгляд. Регина улыбнулась, отмечая, что внутри все приятно сжалось от этих тихих слов. Девушка выглядит смущенной собственной откровенностью, и Регина решила не акцентировать внимание на сказанном, чтобы еще больше не сковывать ее. - Эмма, как твоя спина? – сохраняя спокойствие в голосе, но вложив в него изрядную долю строгости, снова спросила Эдж. Ей действительно важно знать, что все хорошо. Она успела заметить легкую скованность в движениях девушки и то, как она искривила губы, прогибаясь под низкой балкой, вылезая на крышу. Эмма наморщила нос и махнула рукой, молча давая понять, что ничего страшного с ней не произошло, хотя воспоминания того дня более чем неприятны. По двум причинам: она столкнулась с прошлым, о котором желала бы никогда не вспоминать, и ушла Регина… снова. Пожалуй, именно второе сильнее и неприятней всего жгло изнутри. Блэйк давно стал пройденным этапом. Прошло два года с тех пор, как он вторгся туда, куда Эмма не желала его пускать, вторгся насильно, убив даже самые мельчайшие частицы светлых чувств к нему. Она пережила тот момент, хотя сама толком не уверена, что не осталось каких-то следов, способных мучить ее ночами. Неожиданное возвращение Блэйка в ее жизнь и его желание вновь овладеть ее телом, подчинить и напугать было страшным, но… Эмма приблизилась к краю крыши и мельком глянула вниз, отмечая пустеющие улочки. Тогда, два года назад, душевная боль была невыносимей, чем физическое состояние тела, перенесшего насилие, и в главной степени из-за того, что единственный родной человек, ее сестра, оказалась вне досягаемости, не помогла справиться. Эмма справилась сама, как смогла. И на данном этапе жизни благодарна Эшли за то, что тогда она не стала в очередной раз тащить все на себе, а впервые в жизни отступила назад и открыла для младшей все пути. Спустя два года Эмма смогла понять, что тогда сестра не отказалась от нее, а дала то, что сама Эмма всю жизнь от нее требовала – свободу и возможности справляться самой, учиться. Возвращение Блэйка лишь в очередной раз укоренило уверенность Эммы в том, что она стала сильнее духом. Может не намного умнее, но увереннее и сильнее – несомненно. А уход Регины… Эмма присела рядом с женщиной, замечая, как она напряглась, но тут же расслабилась и, наклонив голову чуть в сторону, заглянула в задумчивые зеленые глаза. Регина все еще надеялась получить внятный ответ на свой вопрос о состоянии ран на спине Эммы, но девушка не хотела говорить об этом. Порезы не опасны и, если регулярно обрабатывать мазью, то достаточно быстро заживут, даже шрамы останутся лишь от пары особо глубоких ран. Эшли неустанно за этим следит, вновь взяв на себя обязанности надоедливой старшей сестры, чему Эмма втайне радовалась. Эмме не хочется говорить о ранах и проблемах. Не сейчас, когда она вновь видит это красивое, вернувшее румянец лицо, глубокие таящие множество тайн карие глаза, в которых видны тлеющие искорки радости, и это непривычно, но невероятно приятно осознавать. Эмме не хочется портить момент обоюдного молчаливого спокойствия, опустившегося на плечи впервые за несколько дней. Не дерзость Блэйка давила на плечи все это время, не память о том, что он сделал с ее телом, а уход Регины из больницы. Потому что вместе с собой она унесла спокойствие и веру в то, что все хорошо. Неожиданное появление женщины вернуло в сердце Эммы тишину, а в кровь – щекочущее чувство предвкушения, возникшее впервые у окна, когда Регина нарушила личные границы и обняла Эмму со спины. Тогда женщина хотела сделать снимок с фотоаппарата Вайт, но близость тел смутила Эмму, возрождая чувства, которые она с одной стороны понимала, но никак не могла соотнести с Региной… с женщиной. Эти чувства жили с ней все время в присутствии Эдж, и теперь они вернулись, как вернулись и странная неловкость с косноязычием. Эмма приятно удивилась, заметив, что Регина непривычно расслаблена в ее присутствии. Она уже и забыла, как это хорошо сидеть, касаясь плечом плеча женщины, улавливая ее размеренное глубокое дыхание и чувствовать на себе карий взгляд, от которого не хочется скрыться, но невольно задумываешься, насколько глубоко он смотрит? Эмма моргнула, осознавая, что ее мысли в отношении Регины стали приобретать странную форму, особенно сейчас, когда карие глаза в который раз с ленивым любопытством исследуют покрасневшую от легкого мороза кожу щек, закушенную в задумчивости губу и зеленые с медным блеском глаза. Еще раз моргнув, Эмма попыталась улыбнуться, чтобы как-то рассеять странное напряжение между ними с Региной. - Почему ты вернулась? – Она мысленно похлопала себе в ладоши, когда вопрос получился достаточно непринужденным. – Я имею в виду, ты же не собиралась. Не так скоро. - Ты разочарованна? – Регина медленно выгнула бровь, стараясь не улыбнуться. Она не нарушала долгое молчание девушки, видя, что внутри той идет буря мыслей и, возможно, воспоминаний. Давала им обеим свыкнуться с тем, что происходит. Хотя Регина вполне отдает себе отчет, что, скорее всего, что именно происходит, понимает только она. - Гм-м… нет, - замешкалась Эмма и, тихо кашлянув, неловко пожала плечами. – Мне кажется, ты и сама прекрасно знаешь, что я рада тебя видеть. Веселый блеск вмиг спал с лица Регины, и Эмма задержала дыхание, боясь, что вновь переступила какую-то невидимую черту, что очертила между ними женщина. Неловкое для Эммы молчание растянулось на долгую минуту, в течение которой Регина внимательно всматривалась в глаза девушки, что все больше и больше начинала нервничать. Регина и раньше подолгу задерживала взгляд на Эмме, но только сейчас в этом чувствовалось что-то личное, почти интимное. Зрачки в карих глазах заполнили почти всю радужку, хотя закатное солнце еще достаточно освещало лабиринт городских улочек. - Регина?.. - Я тоже рада, - темный цвет глаз смягчился. – Рада, что я здесь. - Подойди сюда. Регина протянула руку, и Эмма сначала замерла, удивленная тем, что женщина добровольно желает контакта, чего не было раньше, а затем, сделав пару шагов вперед, вложила пальцы в протянутую ладонь. Регина несильно дернула, вынуждая девушку сделать еще шаг, и встала позади нее, вытягивая свободную руку с фотоаппаратом вперед. - Я не особо люблю фотографироваться, - хотела было вывернуться Эмма, но Регина перехватила ее запястье и не дала отстраниться. - Я знаю, - заговорщицки шепнула она, позволяя себе коснуться носом распушенных светлых волос, наслаждаясь их запахом, а так же приятной тяжестью в своей груди – чувство, которое было забыто очень давно. – Я сама фотограф, так что мне знакомо нежелание быть по эту сторону объектива. - Тогда зачем это? - Хочу сохранить светлый момент, - ответила Эдж, поднимая руку выше, готовясь сделать снимок. – Можно? Эмма услышала оттенок настороженности в последнем вопросе и немного повернула голову, чтобы видеть карие глаза. Лицо женщины не проницаемо, словно стоять вот так, обнявшись с кем-то, для нее обычное дело, а фото – не больше, чем трюизм. Но Эмма знает, что первое, уж точно не является нормой. Для них обеих. И от этого момент приобретает какой-то скрытый смысл, который однажды хотелось бы разгадать. Однажды, но не сейчас, поэтому Эмма молча кивнула, давая согласие, и подняла взгляд на камеру, неосознанно касаясь пальцами руки Регины, что по-прежнему крепко удерживает ее запястье, и легко улыбнулась. Щелкнула камера. И улыбка девушки стала шире, когда ее уха коснулся вздох облегчения, но спустя миг Эмма почувствовала, как тело позади напряглось, вытягиваясь. Регина медленно опустила руку с фотоаппаратом и повесила его на шею, не отстраняясь от девушки. Так же медленно, словно давая возможность все остановить, она коснулась большим и указательным пальцами подбородка Эммы и повернула его к себе, отчаянно желая видеть ясный, немного растерянный взгляд зеленых глаз. Видеть этот изумрудный цвет, яркий и чистый, разбавляющий серость всего, что окружает их, уничтожающий густой серый туман, в котором жила долгие годы женщина. Не успевая подумать о том, что делает, Регина крепче сжала подбородок Эммы и склонилась к тонкой линии губ. В самый последний момент замечая, как девушка резко втянула воздух носом и издала удивленный вздох, потонувший на губах Регины, с незнакомым трепетом прижавшихся к губам девушки. Регина целовала медленно, но глубоко, уверенно, но без нажима. И от этого контраста по телу Эммы пробежала приятная волна возбуждения вопреки всему здравому смыслу девушки. Рука, что лежала поверх удерживающих ее запястье пальцев, безвольно упала, дыхание застряло в горле, а в груди что-то взорвалось мириадами разных эмоций. Солнце в последний раз блеснуло над высотными зданиями где-то вдалеке и скрылось за ними, оставляя две неподвижные фигуры возвышаться над городом в сумраке подступающей ночи.