Коллекция билетов в кино

— Мне казалось, будет больше народа, — замечает Денис, окидывая взглядом всех собравшихся. — А тут всего четверо. — Пятеро, — поправляет его Максим. — Ещё я, вообще-то. — Точно, Денис усмехается, как всегда, криво. Правый уголок его губ ползёт вверх, теперь его лицо, если смотреть в фас, ещё более несиметричное, чем обычно. Но Макс не смотрит ему в лицо. Он вообще теперь на него не смотрит, ему не нужно. И не хочется. Ему хочется забыть. Но не выходит.  — Вообще не отделяю тебя от себя, привык так, — продолжает Денис. — Как сумасшедшие мамаши, которые говорят «Мы научились читать». — Вот только не надо мне сейчас заливать про чокнутых мамаш, — просит Макс. Ему и без этого хреновее некуда. Денис чувствует это и замолкает.

***

Они возвращаются в Москву, и Максу очень хочется думать, что «целыми и невредимыми», но это не так. Он сам, как и все его новоиспечённые друзья, измотан, слаб и хочет сдохнуть где-нибудь под кустом. Вместо куста появляется хата Дениса, куда Макс отвозит его, умирая внутри. Денис полностью дезориентирован, дорога далась ему нелегко, в поезде ему поспать не удалось, в машине тоже. Таксист, немолодой усатый мужик с армянским носом, косится в зеркало заднего вида, ему явно некомфортно. Оба его пассажира доверия не внушают, один, бледный, с полуприкрытыми глазами, похож на наркомана; у второго такой злобный и обречённый взгляд, что водитель поспешно отворачивает и шепчет себе под нос нечто, напоминающее молитву. Макс почти на себе затаскивает Дениса в подъезд, в лифт. На лестничной клетке шарит по карманам чужой куртки, отыскивая ключи. В квартире топчется на месте. Денис выворачивается из его рук и топает к дивану в просторной гостиной. На нём он отрубается почти мгновенно, неудобно подогнув ноги к животу.

***

Примерно полтора месяца Макс молча делает для Дениса почти всё. Приезжает после работы, рассказывает, как прошёл день, они готовят вместе, ходят в магазин, в аптеку, вообще, занимаются всеми делами полноценной пары. Время идёт, Макс продолжает молчать, хотя с каждым днём ему всё труднее. И вечером последнего рабочего дня он решает поговорить с Денисом начистоту. Они собираются приготовить макароны с курицей. Денис ставит воду, достаёт специи и сковороду, Макс режет куриное филе и внезапно, чтобы не давать себе много времени на раздумья, говорит: — Знаешь, я это ещё в Топях почувствовал. То, что я хочу с тобой быть. Поднимает руку, едва Денис дёргается для возражения, чтобы продолжить: — И я прекрасно заю всё, что ты мне скажешь. Но если у тебя есть хоть какие-то чувства, то давай попробуем.  — А мне каково будет потом? — спрашивает Денис, прошивая Макса потемневшими от тоскливой злобы глазами. — Я буду знать, что мы всё равно расстанемся. Зачем вообще тогда начинать? — Так раньше надо было думать, — обрывает Макс. Нервы мгновенно натягиваются и опасно позвякивают. — Месяц назад. Сказал бы, чтобы я нахрен отвалил от тебя, я б отвалил! Ты чё молчал всё это время?! Денис раздувает ноздри, смотрит на Макса исподлобья. В шаг оказывается возле, целует, задрав голову и зажмурившись. Макс отбрасывает нож и прижимает его к себе.

***

— Ты был прав, — говорит Денис. — На самом деле, нужно было позволить этому случиться. Я и в самом деле хотел именно этого. Вышло так, что ты знал лучше, что мне было нужно. — Не говори так, — морщится Макс. — Это ужасно. Ты сам всё знал, я просто смотрел на то, как ты себя ведёшь, вот и всё. Он вздыхает, блуждая взглядом по бетонной коробке. Она больше похожа на скелет конюшни, с той лишь разницей, что здесь нет ни денников, ни перегородок, ни сена. Только здоровая печь. — Я думал, будет страшнее, — признаётся Макс. — А ты? Денис выдыхает. — Я тоже. Но, правду говорят, страх только в голове. Вот у меня её нет, я и не буюсь. — Шутник херов. Они снова молчат. Макс единственный, кто стоит в стороне и не плачет, а болтает. Должно быть, со стороны это выглядит безумно, но ведь каждый по-своему справляется с горем. — И я не боюсь теперь, — говорит Макс. — Там меня ждёт отличная компания. Вроде Цоя. И тебя. А мне больше ничего не надо.