Сквозь Плоть и Магию: Наследие Короны

I

Эльфийка Калаэ готовилась к празднованию Кровавой Луны. Торжество было уже на кону, и вскоре она должна была отправиться в Вихвер. Почти все приготовления были завершены, но что-то продолжало терзать ее изнутри. Тревожные мысли не покидали голову королевы. Изящные пальцы скользнули по белоснежным прядям, собирая их в аккуратный хвост. Калаэ бросила взгляд на маленькую гаичку, что беззаботно прыгала по столу, заливисто чирикая. В глубине души королева завидовала этой легкости, мечтая хотя бы на мгновение перестать думать о последствиях каждого своего решения. Она осторожно посадила птицу на плечо и сложила разбросанные листы пергамента в аккуратную стопку. Праздник приближался, а с ним — встреча представителей страны эльфов, Опраса и страны зверолюдов, Глаодора. Мир между народами был слишком хрупок, слишком юн. Один неверный шаг — и все может рухнуть. — Все будет в порядке, верно? — тихо произнесла Калаэ, не обращаясь ни к кому конкретно. — Главное — не поддаваться эмоциям. Гаичка на ее плече чирикнула — точь-в-точь знак согласия. На тонких губах эльфийки заиграла редкая за последние годы искренняя улыбка. Управление королевством превратило ее жизнь в бесконечную череду обязанностей и ответственности. Она давно перестала быть собой, скрывшись за маской вежливой и непоколебимой правительницы. Калаэ заставила себя на миг отпустить тревожные мысли и сосредоточиться на предвкушении праздника. Она пересекла просторную спальню и остановилась у манекена портного. Платье на нем поражало воображение: корсет, расшитый переливающимися жемчужинами всех цветов радуги, идеально подчеркивал силуэт. Полупрозрачная ткань, закрепленная на шее брошью из серо-перламутрового жемчуга, подобного акульим зубам, обвивала руки и образовывала невесомый шлейф. Подол юбки, украшенный редким жемчугом абалона, струился до самого пола, придавая наряду королевское величие. Эльфы издревле ценили жемчуг выше всех драгоценностей. Такие редкие виды, как абалон или радужные жемчужины касуми, были доступны лишь избранным. Хотя сама королева избегала излишней пышности, она уступила настояниям советников. Для верховной эльфийки Опраса появиться на празднике в скромном наряде было бы непростительным нарушением этикета, особенно если украсить его рубинами и мехами, традиционными для других народов. Калаэ приняла их доводы, чтобы избежать ненужных споров. Но гораздо больше роскошного платья ее занимала предстоящая встреча с Торгоном. Королева не видела его несколько месяцев и с нетерпением ждала момента, когда вновь сможет ощутить его аромат — пленительный, благородный и тягучий. Она тосковала по той нежности, которой так не хватало в ее жизни. Только с ним она могла снять маску непоколебимой правительницы и быть собой — смеяться, шутить и позволять себе невинные магические шалости. Воспоминания о теплоте его объятий согревали душу среди холода повседневных обязанностей. Калаэ провела пальцами по ткани платья, представляя, как будет выглядеть в этом наряде под светом Кровавой Луны. Взглянув в зеркало, она позволила себе еще одну улыбку — нежную и полную надежды. Возможно, скоро наступит время, когда она сможет не только сохранить мир между народами, но и обрести личное счастье.

II

— Нельзя отправлять эту незрелую девчонку со мной! Это слишком опасно, она не понимает всей сложности ситуации. Посвящать ее в наши дела — безумие! Светловолосый Хранитель, не сдерживаясь, метнулся через комнату. В одно мгновение он преодолел расстояние до брата, с грохотом ударил кулаками по столу и навис над ним, выкрикнув: — Это безрассудно! — Ксаре́с... — сестра попыталась успокоить брата, но пронзительный взгляд Кадгэ́нда заставил ее замолчать и отступить. Темноволосый Хранитель стиснул челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Он медленно поднял глаза, в которых разгорался нарастающий гнев — эмоция, столь нехарактерная для его обычной хладнокровности. — Мы с Ксаро́рой должны устранять последствия твоей беззаботности, которая погрузила город в хаос, — процедил он, не скрывая раздражения. — Элари отправится с тобой. Это так же хороший шанс приблизиться к истине. — Я могу отправиться один. Она слишком юна и неопытна, — Ксаре́с сжал кулаки с такой силой, что костяшки побелели. — Забудь уже о призраках прошлого! — Молчать! — рявкнул Катгэ́нд. — Я сказал, ты возьмешь ее с собой. И это не призраки, щенок. Он властно указал Хранителям на выход: — На этом все. Можете идти. — Ты спятил... — Ксаре́с выпрямился, глядя прямо в глаза брату. — Сколько веков прошло, а ты продолжаешь надеяться… — Как ты смеешь перечить мне?! Вспышка магии ударила Ксаре́са в грудь, отбросив к стене. Жгучая боль разлилась по телу, в голове зазвенело от силы удара. Металлический привкус наполнил рот. Он попытался пошевелиться, но тщетно — магические путы мертвой хваткой удерживали его у стены. «Ублюдок», — мысленно выругался он, с трудом подняв голову и пытаясь разглядеть приближающегося брата сквозь туманную пелену перед глазами. — Катгэ́нд, прошу, остановись, — Ксаро́ра схватила брата за локоть и мягко коснулась его лица. В ее взгляде читался страх, но не за себя — она боялась вновь увидеть ту тьму, что когда-то поглотила его душу. — Не надо. Война изменила их всех, заставила совершать ужасные поступки. Но никто не пострадал так, как Катгэ́нд. Женщина не желала вспоминать то время, когда видела брата одержимым яростью. Это было слишком болезненно. Хранитель резко освободился от сестры и снова обратился к младшему брату: — Если еще раз позволишь себе подобную выходку, даже сестра не сможет тебе помочь. Он покинул комнату, с грохотом захлопнув дверь. Магия, удерживавшая Ксаре́са, рассеялась, и тело юноши безвольно рухнуло на ледяной пол. Сестра тут же бросилась к нему, помогая подняться. — Глупец, что ты творишь?! — зашипела она. — Он мог убить тебя! — Молчи. Молчи, как молчала тогда, — Ксаре́с бросил на сестру презрительный взгляд. — Раз согласна плясать под его дудку, согласна с его безумной одержимостью… Он не договорил и, оттолкнув руку сестры, поспешил покинуть комнату. В тренировочном зале Ксаре́с наконец вдохнул полной грудью, хотя воздух все еще казался спертым, будто пропитанный удушливым запахом кабинета. Спина ныла после удара, напоминая о недавнем столкновении. Хотя Ксаре́с обычно был импульсивным и несдержанным, никогда прежде он не смел открыто противостоять брату. Он мог возражать, но всегда подчинялся приказам, какими бы неприятными они ни были. Сегодня что-то изменилось. Шатаясь, он добрался до ванной комнаты. Что-то душило, не позволяя сглотнуть нервный ком. Дрожащими пальцами он потянулись к застежке плаща, срывая его; пуговицы не выдержали, со звоном покатились по полу, а светлая ткань соскользнула с плеч. Ввалившись в проем, Ксаре́с подошел к умывальнику. Кувшин с водой, стоявший у окна, поднялся в воздух, следуя за ним. Левитация была неровной, отражая нестабильное состояние мага. Сосуд завис над ладонями и наклонился, выпуская тонкую струйку воды. Прохладная влага омыла лицо, возвращая ясность мыслям. Глиняный кувшин плавно опустился на место. Ксаре́с посмотрел в окно: солнце уже клонилось к закату. Скоро должно было начаться занятие по фехтованию с Элари. Он выглянул в зал, проверяя, не пришла ли ученица. Там было пусто. Что могло заставить настолько пунктуальную девушку опаздывать?

III

Прошло несколько дней с тех пор, как Элари побывала в городе. С тех пор, как ее единственная дружба обратилась в прах, а жизнь, и без того шаткая, окончательно рассыпалась. Она провела в замке уже половину лунного цикла, и даже после предательства Фредрика продолжала учиться, пытаясь похоронить боль под грудой старинных фолиантов и бесконечными занятиями с Ксаро́рой и Ксаре́сом. Но оставаясь наедине с собой, она не могла сдержать слез, снова и снова переживая ту роковую ночь. Сидя в своей спальне, она со злостью захлопнула книгу и вскочила со стула. «ПОЧЕМУ Я?!» Элари сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони до крови. Снова она пыталась заглушить душевную боль физической. Эмоции переполняли ее, слишком мучительные, чтобы держать их внутри. Слезы жгли щеки, а в ушах звучали слова, ранившие глубже любого клинка: «Тебе лучше не приходить сюда. Я не знаю, какую дружбу ты себе выдумала...» Перед глазами вновь возникала картина той ночи: темные улицы города, по которым она бежала, спасаясь от реальности. От взгляда, что прежде был теплым и любящим, а теперь стал холодным и отстраненным — он сжимал ее сердце, словно ледяной ветер с вершин гор Глаодора. Элари остановилась, задыхаясь от рыданий. Разум ускользал, мысли путались. Боль сдавливала грудь, превращая внутренности в тугой узел. Пошатнувшись, она прислонилась к стене. Колени подкосились, и девушка сползла на землю, уже не в силах стоять. — Элари! Элари, где ты? — голос Ксаре́са эхом отдавался меж узких улочек, когда он искал ее в темных переулках. Хранитель тогда не смог уследить, куда сбежала его подопечная после ссоры с другом. Странное чувство жгло его изнутри. Беспокойство? Вряд ли. Может, вина? Ведь именно он настоял на вылазке в город. Но нет, не может быть. Это не он скрывал правду от лучшего друга. — Проклятье! — Ксаре́с остановился, переводя дыхание, стискивая зубы от переполнявшей его злости и странных, непривычных эмоций. Он не мог искать ее до рассвета — им следовало возвращаться в замок. Кто знает, когда его любопытная сестра решит проверить, почему они задерживаются. Свернув за угол дома, Ксаре́с вглядывался в темноту, желая создать магический свет, но тут же отказавшись от этой мысли. Им нельзя привлекать внимание. Внезапно он заметил темный силуэт, распростертый на мостовой. Подойдя ближе, он узнал свою ученицу. — Элари? Ты в порядке, малышка? — в его голосе проскользнуло неожиданное для него самого беспокойство. Хранитель приподнял ее лицо за подбородок, пытаясь заглянуть в глаза, но их заволокла пелена слез и отчаяния. От этого зрелища что-то сжалось у него в груди. Жалость? Он мгновенно отогнал эти тошнотворные чувства. — Пойдем, нам нужно вернуться в замок. — Не трогай меня! — неожиданно закричала девушка, отталкивая его руки. — Не прикасайся! Уходи! Это ты виноват, ты! Слышишь?! Я ненавижу тебя! Слова Фредрика снова и снова звучали в ее голове, лишая возможности мыслить ясно. Они перекрывали доступ воздуха, разъедали сознание изнутри. Элари спрятала лицо в ладонях, пытаясь остановить поток слез, но они лишь усиливались, а дышать становилось все труднее. «Тебе лучше не приходить сюда». «Забыть». «Я не знаю, какую дружбу ты себе выдумала…» Ксаре́с поднял девушку на руки и, коснувшись ее виска, провел ладонью до подбородка. Мягкое голубоватое свечение следовало за движением его руки, и Элари постепенно успокоилась, погружаясь в сон. — Нам пора домой... Воспоминания обрушились на нее лавиной. Элари вздрогнула, отстраняясь от прошлого, и, пошатнувшись, упала на кровать. В дверь тихо постучали, и створка открылась. — Элари? — Ксаре́с заглянул в комнату. — Я ждал тебя в зале… Ты никогда не опаздываешь на занятия. — Я не разрешала входить, — ядовито бросила девушка, отворачиваясь, чтобы скрыть покрасневшие от слез глаза. — Понимаю, ты расстроена... недавними событиями, — осторожно произнес он, — но мы должны продолжать занятия. «Расстроена? Серьезно?» — его слова прозвучали как насмешка, разжигая внутри нее огонь ярости, вытесняющий боль. Возможно, так было даже лучше. — Я переоденусь и выйду. А теперь убирайся из моей спальни! Дверь с грохотом захлопнулась перед носом Хранителя — он едва успел отпрыгнуть, заметив зеленый шлейф магии, устремившийся к нему. — Так и убить можно, — усмехнулся он, отходя от двери. «Идиот! Какого черта он врывается в мою комнату?!» — мысленно бушевала Элари, торопливо меняя одежду. Она сняла юбку и блузку, недавно подаренные Ксаро́рой. Ткань была тонкой и приятной на ощупь, а крой подчеркивал достоинства ее фигуры, скрадывая слишком широкие бедра. Но несмотря на качество и красоту наряда, Элари чувствовала себя неуютно. Она привыкла к другой одежде — той, что скрывала ее природу. Всю жизнь она пряталась, обматывая хвосты вокруг тела и скрывая их под балахонами, подавляя эмоциональные порывы, чтобы не выдать себя. Теперь в этом больше не было необходимости, но старые привычки сложно искоренить. Впрочем, она все равно оставалась изгоем — она не знала, кто она и откуда. Все, что ей известно — это короткая жизнь в маленьком доме с женщиной, заботившейся о ней. Мисс Клодет, предостерегавшей никогда и никому не раскрывать свой секрет. Зеленая шевелюра наконец показалась из-за двери. — Могла бы не торопиться, я не так уж долго здесь стою, — снова съязвил Ксаре́с. Элари не ответила. Она выглядела изможденной, а ее обычно яркий взгляд потух. Она лишь скользнула глазами где-то в районе его переносицы, не удостоив прямым взглядом. У нее не было сил на словесные перепалки. Последние дни выдались слишком тяжелыми. Шаги гулко отдавались в коридорах замка. Всю дорогу они шли молча, что вполне устраивало Ксаре́са. Его мучила головная боль, а мысли, роившиеся в сознании, только усиливали пульсацию в висках. Он чуть не пропустил нужный поворот, но Элари уверенно свернула в правильном направлении. Оказавшись в просторном, хорошо освещенном зале, Хранитель запер двери и наложил заклинание. Теперь ни один звук не мог проникнуть наружу: комната оказалась под невидимым куполом, поглощающим любой шум и магические всплески. Элари направилась к стойке с тренировочными мечами, желая повторить упражнения, начатые накануне. Но внезапно Ксаре́с остановил ее. — Сегодня мы не будем заниматься с этими деревяшками, — произнес он с едва заметной паузой. — Почему? — спросила она, подняв глаза. Ее пронзительный взгляд, казалось, проникал в самую душу. — Пора выбрать свое оружие. То, которое станет твоим верным спутником, — он сглотнул неожиданный комок в горле. — Ты уже думала, какое оружие могло бы стать продолжением твоей руки? Элари отрицательно покачала головой. Ей пока не приходилось об этом задумываться. В ее мыслях и так теснилось слишком много тревог. Она механически следовала указаниям учителей, заучивая движения и заклинания, стараясь не давать воли чувствам. Хотя не всегда это удавалось, что доказал сегодняшний срыв. — Ничего страшного, сейчас разберемся, — голос Ксаре́са неожиданно смягчился и стал бархатистым, прогоняя из её сознания все тревожные мысли. Он подошел к витринам со снаряжением и достал несколько предметов, аккуратно разложив их на бархатной тахте. Оружия было немного, но каждый экземпляр поражал изяществом. Лук ручной работы, украшенный узорами, напоминавшими переплетения лесных лиан, цветов и мифических существ, притягивал взгляд. «Неужели он настолько же функционален, насколько красив?» — подумала Элари. Можно ли создать такое произведение искусства, не пожертвовав его боевыми качествами? Рядом лежал двусторонний меч — его рукоять располагалась между двумя изящно изогнутыми клинками, украшенными затейливыми узорами. Последними на тахте покоились два кинжала с изогнутыми лезвиями, напоминавшими клыки хищника или шипы розы. Их рукояти обвивал причудливо выкованный металл, создавая изящную гарду. Элари потянулась к луку, сразу привлекшему ее внимание. Почувствовав тяжесть, она едва не выпустила оружие из рук, но все же решила попробовать его в деле. Достав стрелу из колчана, она установила ее и попыталась натянуть тетиву. Это оказалось непросто — руки дрожали от напряжения. Стрела выскользнула из пальцев и откатилась в угол зала. С досадой она вернула лук на место, потирая ноющую кисть. Взгляд переместился на двусторонний меч, но его внушительные размеры и вес сразу отпугнули девушку. Оставались только кинжалы — небольшие, легкие, идеально подходящие ей по размеру. Но Элари колебалась, с неприязнью разглядывая оружие. «Они такие же маленькие, как я. Бесполезные... как я». — Не все оружие должно внушать страх одним своим размером, — сказал Ксаре́с, угадывая ее мысли. — Эти кинжалы позволят наносить быстрые и точные удары. А зная уязвимые места противника, ты сделаешь их смертельно опасными. Попробуй. Элари нерешительно коснулась витых рукоятей. Кинжалы оказались тяжелее, чем казались, но вполне по силам. Взяв второй, она сделала несколько пробных выпадов — оружие легко ложилось в руки. Обхватив один из кинжалов за лезвие, она метнула его в манекен. Клинок поразил цель с точностью, которая ее удивила. — Я попала! Ничего себе, получилось! — воскликнула она, не скрывая радости. — Даже не ожидала, думала промахнусь. Уголки губ Ксаре́са дрогнули в легкой улыбке. Он наблюдал, как Элари, почти впадая в экстаз, продолжала упражняться с кинжалами. Каждый бросок становился увереннее, каждое движение — точнее. Ее глаза сияли концентрацией и азартом, чего Хранитель не видел прежде. Он не мог не испытывать гордости за ученицу, хотя и скрывал это за маской сдержанности. — Хорошо, — произнес он, когда она закончила. — Теперь попробуем иной подход. Ксаре́с подошел к шкафу с аксессуарами для тренировок и достал кожаные перчатки и специальный пояс для кинжалов. — Эти перчатки улучшат контроль над оружием — они обеспечат надежный хват для более точных ударов. А пояс позволит держать кинжалы всегда под рукой. Элари с энтузиазмом приняла снаряжение. Сначала перчатки показались неудобными, но вскоре она оценила их преимущества. Пояс идеально облегал талию, не стесняя движений. Ксаре́с наблюдал за ней, отмечая одаренность, сдерживаемую лишь неуверенностью в себе. — Добавь агрессии в удары, — посоветовал он. — Каждое движение должно быть решительным и точным. Кинжалы — оружие быстрых действий. Учись работать на опережение. Элари кивнула и сосредоточилась. Она стремилась придать движениям решимость, корректируя каждый жест. Удары стали тверже и точнее — танец превращался в смертельную схватку. В комнате раздавался свист, когда кинжалы рассекали воздух, пронзая пространство между манекенами. В конце тренировки Элари остановилась, тяжело дыша, но с явным удовлетворением. Голова, наконец, освободилась от тяжелых оков, и мысли рассеялись, даря долгожданное спокойствие — будто после долгого погружения на дно. Ксаре́с пригласил ученицу на террасу, чтобы она отдохнула и подышала свежим воздухом. Они вышли на небольшой каменный балкон. Луна уже освещала внутренний двор замка своим серебристым светом. Она была яркой, даже слишком, не было ощущения, что уже ночь — скорее сумеречное царство между днем и тьмой. — Что ты помнишь о своем детстве? — прервал молчание Ксаре́с, голос его стал мягче обычного, проявляя осторожность, чтобы не спугнуть доверие. — Что я помню? Ничего... Там, — Элари вытянула руку вперед, будто хотела за что-то ухватиться в пустоте памяти, — там сплошной сумрак, темнота, подобная бездне. Я помню лишь мисс Клодет. Она воспитывала меня, она была уже весьма старая женщина. Знаешь, настолько старая, что мне казалось, я могу разглядеть ее морщинки. — Морщинки? Ты серьезно? Мне кажется, если бы нам было несколько тысяч лет, ты бы все равно не увидела на моем лице ни одной морщинки, — в голосе заиграла легкая насмешка, пытаясь разрядить атмосферу. — Возможно… Элари выдохнула, отвела взгляд в сторону часовых и постаралась вспомнить хоть что-то. Кем были ее родители? Что с ними стало? Почему ее магия столь сильна, что она, подобно Хранителям, имеет три хвоста — символ высшей власти и могущества? Вопросы кружились в голове, напоминая осенние листья в вихре, но ответы оставались скрытыми в глубинах разума. — А мисс… Клодет, верно? — Ксаре́с оперся плечом о каменную колонну. — Она знала, кто твои родители? И что, кстати, с ней стало? Она просто бросила тебя? Ушла и оставила тебя одну? Так себе из нее опекун. — Она умерла... Не столь давно, пару десятков лет назад. Она угасала на моих глазах, — Элари повернулась и посмотрела на наставника глазами, полными невысказанной боли. — Я не думала, что так бывает. Но, оказывается, мы тоже можем болеть, сильно, смертельно. Последнее слово вырвалось с небольшим хрипом, застряв в горле, точно осколок льда. Ксаре́с ничего не ответил. Ему нечего было сказать. Те годы были трудными для его народа. В городах гуляла невиданная болезнь, подобная черному туману, поглощающему жизнь. Лекари и травники не знали, как ее лечить. Микстуры и зелья не помогали больным, те просто чахли, истощались день за днем. Будто что-то высасывало их магические, а после и жизненные силы, как невидимый паразит. Он знал, что в свое время «чума» погубила огромное количество людей. Но что люди по сравнению с ними? Люди, по своей глупости, искоренили свой народ в нелепых войнах, подобно саранче, пожирающей саму себя. Но они были не такие, как люди, они были сильнее, могущественнее, у них была магия — древняя, как сами звезды. Но и это не помогло им спастись от очередной «чумы». Казалось, что мир или боги, если они все же есть, хотели уничтожить и их. Но за что? Неужели их раса сделала что-то плохое? Да, полукровки, да, они не были похожи ни на эльфов, ни на людей, ни на зверолюдов. В них переплеталась частица каждого — словно осколки разных зеркал, собранные в мозаичное целое. Нынче народ пугал их вид. Рога, хвосты, в сочетании с невероятно красивыми лицами и заостренными ушами, как у чистокровных эльфов — все это считалось ненормальным. Уродство, переплетенное с красотой. Инь и Янь, черное и белое. Кто же они? Дети богов или их проклятие? — Прошу прощения, час уже поздний, я пойду отдыхать, — голос Элари, тихий и усталый, вернул Ксаре́са к реальности. Он ничего не ответил, лишь слегка кивнул и вновь погрузился в свои мысли, как в темный омут. Люди... Люди были красивы и страшны, добры и злы, корыстны, хитры, великодушны, милосердны. Да, сейчас все ненавидят людской род, никто не забудет ту войну — кровавую, как открытая рана. Но отрицать, что не все люди были столь плохи – глупо. Ксаре́с знал многих хороших людей. А что насчет эльфов? Благородные, смелые, светлые, добрые. Казалось, самые чистые создания на континенте. Но на поле боя Ксаре́с видел и обратную сторону их доблести и доброты — жестокость, сравнимую с безжалостностью лесных хищников. Виновата война? Или, может, они не столь чисты, как хотят себя показать? Парень потер виски пальцами, напряженно хмурясь, пытался изгнать тревожные мысли массажем. Нет смысла думать об этом — ничто не изменится. Прошли столетия, а они так и остались изгоями в этом мире, волками среди овец. Истинную причину понять невозможно, как бы он ни старался. Они были уродливым ребенком в семье — отродьем, от которого нельзя избавиться, но и полюбить не в силах. Полукровки всегда оставались чужими — ни там, ни здесь, везде неприкаянные. Окинув клумбы белых лилий, что светились в свете луны подобно призрачным огням, Ксаре́с с тяжелым вздохом отпрянул от колонны и направился в свои покои, унося с собой груз невысказанных слов. Путь лежал через коридор с кабинетом брата, и тут Ксаре́с вспомнил их дневной разговор; в груди вновь отозвалась резкая боль — удар невидимого клинка. Он не сказал Элари, что в конце этого месяца ей предстоит отправиться с ним в северную столицу. Он не смог, язык не повернулся, он считал это неправильным, как предательство. Он остановился у двери своей спальни, напряженно посмотрев на нее, как на врата в иной мир. Внутри, за стенами, его собственные демоны подстерегали его, готовые вцепиться в плоть и разум. Он чувствовал, как его решимость шаталась, как карточный домик на ветру, когда он думал о том, что именно произойдет в северной столице. Не только о том, что ждало его самого, но и о том, что могло ждать Элари — невинную пешку в большой игре. Ксаре́с вошел в светлую спальню. В кресле у камина, где пламя отбрасывало причудливые тени, сидел стройный мужчина. Хранитель взглянул на него и молча направился к кувшину с вином — будто искал в его кислой горечи утешение, чтобы смыть тяжелые мысли. — Ты сегодня весьма напряжен. И взволнован, — произнес мужчина, его голос был пронизан беспокойством, как тонкая нить. Пальцы водили по острию ножа, лаская смертоносную сталь. — Кас, что произошло? Ксаре́с налил себе вина в кубок и, осушив его залпом, налил еще порцию. С усталостью и раздражением процедил сквозь зубы: — Катгэ́нд сказал, что вместо Ксаро́ры в Вихвер поедет Элари. Он сделал большой глоток вина, ощущая, как его жар разливается по горлу. Мужчина, сидящий в кресле, с силой воткнул нож в деревянный стол, будто в сердце врага, и в комнате повисло тяжелое молчание. Ксаре́с почувствовал, как от взгляда, пронизывающего его спину, нервы натянулись до предела, точно тетива лука. Повернувшись, он встретился с двумя глазами цвета боярышника — яркими, как осенний закат. — Она может все испортить, — сказал Дейрон, не скрывая своего раздражения. — Ты сам знаешь. Не понимаю, зачем твоему брату эта девчонка. — Глупый вопрос, Дейрон, — отрезал Ксаре́с, помахав тремя хвостами перед Дейроном. — Это не просто девчонка, ты знаешь, что она способна на многое… — он запнулся. — Но еще, я думаю, Катгэ́нд продолжает верить в собственные сказки. Дейрон поднял бровь, но молчал, давая понять, что он все еще не уверен в этом решении. Ксаре́с, заметив это, добавил с нажимом: — Я сам не в восторге, Дэй. Мой ушлый братец наверняка хочет проверить ее. Ему нужно полное повиновение, иначе она будет бесполезна в наших планах. Дейрон помедлил, затем кивнул. Его напряжение немного ослабло, но в глазах оставалась тень сомнения. — Хорошо, — произнес он, вставая из кресла и направляясь к выходу с кошачьей грацией. — Надеюсь, она не так глупа, чтобы пойти против него. Иначе последствия будут тяжелыми. Когда дверь за Дейроном закрылась с глухим стуком, Ксаре́с остался один в комнате. Его глаза снова уперлись в луну за окном. Сумрачный свет отражался от стен, создавая странные тени — духи прошлого, пришедшие наблюдать за его мучениями. Он осознавал, что каждый шаг вперед мог быть последним, шаг по тонкому льду. Он вновь налил себе вина и выпил, ощущая его горечь на языке. Этот вечер стал началом нового этапа — темного и неопределенного, дорога в тумане.