Сквозь Плоть и Магию: Наследие Короны

Элари казалось, что она только-только сомкнула тяжелые веки, но солнечные лучи уже пробивались сквозь ставни, настойчиво касаясь ее лица. Она поморщилась, натянула одеяло до подбородка и перевернулась на другой бок, пытаясь укрыться от света. Кровать была непривычно мягкой, после долгого путешествия, подушки пахли медом и хмелем, обволакивая сладкой дремотой, от которой не хотелось отказываться. Но что-то было не так. Элари нахмурилась, не открывая глаз, и прислушалась к своим ощущениям. Тепло. Движение. Дыхание — не ее собственное. Рядом с ней что-то шевельнулось. Она медленно разлепила веки — и вместо привычной подушки увидела чье-то плечо. Крепкое, излучающее жар, обтянутое тонкой тканью рубашки. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Она резко подняла взгляд и столкнулась с насмешливыми аквамариновыми глазами Ксаре́са. Он лежал рядом, опираясь на локоть, и с легкой улыбкой смотрел на нее — остроумный и уверенный, как кот, поймавший мышь. — Ч-что ты тут делаешь?! — голос сорвался на вскрик. Элари вскочила, сжимая одеяло у груди, будто оно могло стать щитом. — Лежу, как видишь, — невозмутимо ответил он, приподняв бровь. Его тон был таким будничным, словно он каждое утро просыпался в ее постели. — Разве это запрещено? — У тебя есть своя спальня! — она метнула в него яростный взгляд, в котором смешались гнев и смущение. — Почему ты не там?! — Я зашел разбудить тебя к завтраку, — Ксаре́с пожал плечами с напускной небрежностью, но в глубине его глаз мелькнула тень чего-то странного — то ли веселья, то ли скрытого вызова. — Ты сжалась во сне, свернулась в комок, как маленький щенок вульфура. Решил тебя согреть. — Ах, какая забота! — Элари поджала губы, не веря ни единому слову. Она схватила с кровати небольшое одеяло и, не дав ему возможности ответить, скрылась за аркой купальной комнаты. Там она попыталась привести себя в порядок, умыться холодной водой, чтобы унять горящие щеки, но тут же заметила, что ее вещей нигде нет — ни на полу, ни на полках. Нахмурившись, она повернулась к выходу: — Где мои вещи? Безмолвие нависло как грозовое небо — терпение трещало по швам — Я спросила, где мои... — Она рывком двинулась в арку и шагнула обратно в комнату, но замерла, уткнувшись носом в грудь Ксаре́са, который уже стоял на пороге, закрывая собой проход, живой преградой. В нос ударил знакомый аромат — тягучий цветочный мед и хмель с легкой горчинкой, опьяняющее сочетание, от которого закружилась голова. Слишком близко. Непозволительно близко. Элари отпрянула, задыхаясь от смеси смущения и гнева. — Где мои вещи? — выдавила она, стараясь не смотреть ему в глаза, боясь увидеть там то, что разрушит остатки ее самообладания. Ксаре́с молча протянул ей сверток. Его ухмылка стала шире, когда он заметил, как румянец снова залил ее щеки — предательское свидетельство ее замешательства. — Утром их забрала служанка, — пояснил он, внимательно наблюдая за каждым движением Элари. — К вечеру вернут чистыми и выглаженными. А пока вот это. Элари взяла переданный сверток, не найдя слов, которые не звучали бы жалко или беспомощно. Ксаре́с, оставив за собой лишь эхо стука каблуков и тающий запах меда и хмеля, вышел, бросив напоследок: — Жду тебя за дверью. Не задерживайся — день обещает быть... интересным. Развернув сверток, она достала просторные черные штаны и темно-зеленый свитер — явно мужскую одежду, предназначенную для кого-то гораздо крупнее. Возможно, самого Ксареса? От этой мысли щеки снова вспыхнули. Штаны пришлось подворачивать в несколько слоев, чтобы не спотыкаться о них на каждом шагу, а свитер болтался мешком, скрывая все изгибы фигуры под бесформенной тканью. Элари бросила взгляд на свое отражение в зеркале и устало вздохнула. — Великолепно, —буркнула она. — Теперь я выгляжу как ребенок, нацепивший одежду брата. Тимус выглянул из-за подушек, изучая хозяйку. Зверек быстро пропрыгал через комнату и подошел к девушке, заглядывая в глаза. — Прости, малыш, думаю, тебе лучше остаться здесь, — она взяла цветочную крысу, поставила его на стол и дала немного орехов и ягод, которые были припасены. Она обулась и вышла в коридор, где, как и обещал, ее ждал Ксаре́с. — Ты выглядишь очаровательно, — лениво протянул Хранитель, окинув ее оценивающим взглядом с ног до головы. — Это даже... трогательно. Элари закатила глаза и цокнула языком — на большее не хватило душевных сил. В этом нелепом наряде она чувствовала себя уязвимой, лишенной привычного щита собственной одежды, будто часть ее самой была отнята вместе с вещами. — Праздник Кровавой Луны послезавтра вечером, верно? — Она решила сменить тему, спускаясь по широкой лестнице и стараясь не смотреть на своего спутника. — А Калаэ приезжает утром? Значит, у нас пара дней... Она мало что знала о Калаэ, королеве эльфов, и еще меньше — о цели их пребывания в Вихвере. За всю дорогу Ксаре́с так и не объяснил, зачем они здесь. Его туманные речи о политике и конфликтах Тетхоасо с Опрасом только запутывали, он явно намеренно водил ее по лабиринту полуправды. Да, она слышала о напряжении между странами — об этом говорили все, от торговцев до городской стражи. Но при чем тут Глаодор? Какую роль играет Торгон в этой политической игре? И главное — зачем сюда притащили ее, как какой-то ценный предмет, который нужно спрятать или, наоборот, выставить напоказ в нужный момент? — Мы останемся до празднования, — спокойно ответил Ксаре́с, прерывая поток ее безмолвных вопросов. — Что?! — Элари замерла, словно налетела на невидимую стену. — Ты же говорил, что Калаэ не должна нас видеть! Что это испортит все планы! — Она и не увидит, — в его голосе сквозила привычная насмешка. — Бал будет маскарадным. Все в масках, при полном параде. Никто нас не узнает. — Ты идиот? — сорвалось у нее прежде, чем она успела обдумать свои слова. Как только фраза прозвучала, Элари внутренне сжалась, ожидая гнева, но продолжала стоять прямо, не отводя взгляда. — Что? — Хранитель замер, явно удивленный таким выпадом, но уже через секунду рассмеялся глубоким, раскатистым смехом, который, казалось, шел из самой глубины его существа. Его смех был почти заразительным, и это еще сильнее вывело Элари из себя — он находил веселье в самой абсурдной ситуации! — Ты серьезно? — Элари ткнула пальцем в него, полная упрека. — Ты забыл про это? — Она указала на его три хвоста, которые невозможно было скрыть никакой маской. — И про это! — Ее рука метнулась к своим рогам, отличающим ее от обычных людей. — Думаешь, маска и праздничный фрак это скроют? Да нас узнают в первую же минуту! — Ты недооцениваешь нас, малышка, — Ксаре́с потрепал ее по макушке, как маленького зверька, игнорируя ее гнев, что только подливало масла в огонь ее раздражения. — Не просто так сюда хотели послать меня и Ксаро́ру. Элари сердито смахнула его руку, не желая терпеть это снисходительное обращение. — О, конечно! Великие способности Хранителей! — Ее голос сочился сарказмом. — Но я не Ксаро́ра, если ты не заметил. Я не могу менять внешность или становиться невидимой! Ваш план трещит по швам! — Да, ты не она, — кивнул он, сохраняя раздражающе спокойный тон, будто говорил с упрямым ребенком. — Но это не проблема. Разговор окончен. Они вышли во внутренний двор замка, залитый утренним солнцем. Слуги сновали туда-сюда, занятые приготовлениями к грядущему празднику, а придворные в роскошных одеждах неспешно прогуливались под тенью деревьев, обмениваясь тихими разговорами и скрытыми взглядами. Мощенная тропа гулко отзывалась шагами Ксаре́са, пока Элари вновь не решилась заговорить: — Но... — Разговор окончен, — повторил он с нажимом, бросив через плечо ледяной взгляд, который не допускал возражений, и скрылся за аркой, ведущей в столовую. Элари стиснула зубы, подавляя желание крикнуть ему вслед что-нибудь оскорбительное. «Разговор окончен» — как будто он вправе решать за нее! Как будто она его собственность или подчиненная! Но прежде чем она успела что-то сказать или сделать, за спиной послышались легкие, почти невесомые шаги. — Леди Элари? — раздался тихий, но уверенный голос, напоминающий звон серебряных колокольчиков. — Да?! — Она обернулась резче, чем хотела, и тут же смутилась, увидев перед собой молодую девушку в простом, но элегантном платье. Ей стало неловко за свою резкость, но извиняться она не стала — стыд и гнев еще бурлили в ее венах. — Меня прислал мой отец, — девушка слегка склонила голову в вежливом поклоне, демонстрируя хорошее воспитание. — Для меня честь показать вам замок и быть вашим гидом в эти дни. Элари удивленно приподняла бровь. На первый взгляд, незнакомка казалась обычной служанкой — непритязательная одежда, простая прическа, но в ее осанке и взгляде было что-то неуловимо властное, аристократическое. Когда девушка подняла руку, чтобы поправить выбившуюся прядь медных волос, Элари заметила тонкий шрам, пересекающий ее запястье — едва видимый, но, казалось, рассказывающий историю, о которой не говорят вслух. — Ваш отец? — Элари чувствовала себя неуютно, осознавая, что, возможно, нагрубила кому-то важному. — Меня зовут Алексарра, — девушка встретила ее взгляд с уверенностью, которую не скрыть никакой скромностью. — Я дочь Лофли Торгона. Элари почувствовала, как щеки снова запылали. Перед ней стояла не служанка, а дочь правителя Глаодора. Дочь того самого человека, из-за которого они с Ксаре́сом проделали весь этот путь. — Простите, я не знала... — начала она, но Алексарра прервала ее мягкой улыбкой, в которой не было ни превосходства, ни обиды. — Не стоит, леди Элари. Мой отец хочет, чтобы вы чувствовали себя как дома. Это важное событие для наших земель, и я здесь, чтобы помочь вам освоиться. — Спасибо, Алексарра, — смущенно пробормотала Элари. — Мне правда понадобится помощь. Я... здесь впервые. Алексарра кивнула — это было ясно без слов — и пригласила следовать за собой. Они шли по бесконечным коридорам замка, где тишину нарушали лишь их шаги и редкие пояснения девушки о назначении комнат. Вскоре они оказались в просторном зале, предназначенном для особых балов и приемов. Сейчас он стоял пустым и холодным, будто застывший в ожидании будущего великолепия. Окон не было — лишь черные каменные арки вели на длинный балкон, откуда веяло ледяным дыханием северной столицы. Элари поежилась, прячась от порывов ветра, и внимательно осмотрела помещение. На темных стенах висели гобелены с эмблемой волка и красных гвоздик, мерцающие в дрожащем свете факелов. Она подняла голову и ахнула: потолок представлял собой прозрачный купол из множеств осколков стекла, собранных в изображение огромной луны, сияющей в ночной тьме — символ грядущего праздника. — Это стекло? — Элари с трудом оторвала взгляд от потолка, завораживающего своим мерцанием. — Я не видела ничего подобного по пути сюда... — Думаете, это ремесло доступно только вашим мастерам? — подхватила Алексарра с легкой улыбкой. — Вероятно, так и есть. Этот купол — редкость для наших краев, признаю. Красиво, правда? И очень дорого обошлось моему отцу. Элари кивнула, все еще ощущая неловкость за свой резкий тон в начале разговора. Холод пробирался под одежду, заставляя ее дрожать, но любопытство пересиливало физический дискомфорт. Она набрала воздуха и решилась спросить о том, что интересовало ее с момента прибытия: — Алексарра, что вы можете рассказать о Кровавой Луне? О самом празднике, его значении? Девушка замерла, будто вопрос задел что-то личное, сокровенное, но тут же собралась и ответила голосом, который звучал иначе — глубже, мудрее, как будто она цитировала древние писания: — Кровавая Луна — это не просто явление природы. Это ритуал, связывающий нас с предками. Мы чтим их память, веря, что в эту ночь границы между мирами истончаются, и духи прошлого находятся среди нас. Это время перемен, время решений, время вспомнить наше звериное «я». Элари слушала, чувствуя, как ее интерес растет с каждым словом. В голосе Алексарры звучала не просто заученная легенда, но глубокая вера, передаваемая из поколения в поколение. — А бал? Как он связан с ритуалом? — Бал — это больше, чем просто развлечение для знати, — Алексарра посмотрела на нее серьезно, и в ее желтых глазах, напоминающих глаза хищного зверя, мелькнула тень усталости. — Маскарад позволяет скрыть лицо и истинные намерения. За масками заключают сделки, ищут союзников, плетут интриги. В этот вечер многое может измениться в судьбе целых королевств. — Вы слишком хорошо разбираетесь в этом для своего возраста, — заметила Элари, не сумев скрыть удивления. В девушке чувствовалась странная смесь юности и древней мудрости. Алексарра пожала плечами, и в этом жесте было что-то невыразимо печальное. — У меня не было выбора. Отец требует совершенства во всем. — Она заметила, как дрожат пальцы Элари от холода. — Ох, простите, вы замерзли. Пойдемте, я знаю место, где нам подадут горячий чай и свежую выпечку. Они свернули в узкий коридор, который, казалось, был предназначен для слуг, и вскоре Алексарра привела ее на просторную кухню, полную запахов и жизни. Элари вспомнила, как прошлой ночью Ксаре́с вел их через те же служебные пути, избегая главных коридоров и залов. Почему он знал их так хорошо? Может, Торгон показал их ему для тайных встреч? Или Ксаре́с бывал здесь раньше? Мысли закрутились в водовороте подозрений, но голос Алексарры вернул ее к реальности: — Леди Элари, хотите чаю? Игма только что напекла булочек и мускусного хлеба. Живот предательски заурчал, напомнив о запахе свежей выпечки на улицах Вихвера. Элари невольно улыбнулась, подумав, что Тимус наверняка бы выпросил у нее кусочек — он обожал все, что пахнет медом и корицей. — Конечно, — улыбнулась Элари, чувствуя, как напряжение последних часов начинает отпускать ее. — Присаживайтесь, дорогая, — вмешалась пухлая женщина с добрым лицом и пушистым хвостом, выглядывающим из-под фартука. Она указала на деревянный табурет в углу кухни. — Я все принесу, принцесса, не утруждайтесь! — Игма, не переживай! — Алексарра уже метнулась к столу, едва не уронив поднос с румяными булочками. Во второй руке она несла тяжелый чайник и две изящные чашки, ловко перепрыгнув через мешок картошки, лежавший на полу. Поднос пролетел перед лицом Элари, чудом не задев ее носа. Чашки задребезжали, а горячая вода выплеснулась из носика, оставляя след на деревянном полу. Игма ловко перехватила чайник, цокнула языком и смерила девушку строгим взглядом: — Леди Торгон, вы ведете себя неподобающе для принцессы! Что скажет ваш отец? Пушистый хвост Игмы нервно дернулся, выдавая истинные эмоции. Алексарра крутанулась на месте и бросила булочку Элари, которая инстинктивно поймала ее. — Игма, когда я вела себя подобающе? — Она улыбнулась, и ее глаза засияли теплом, которого не было раньше, когда они шли по официальным коридорам замка. Элари, ошеломленная внезапной сменой настроения принцессы разглядывала девушку. Только что сдержанная и серьезная дочь Торгона превратилась в озорную девчонку, чуть не перевернувшую кухню вверх дном. Здесь, среди слуг, она снимала свою броню — и это было так естественно, так по-человечески. Игма продолжала ворчать, раздавая указания кухаркам, а Алексарра наконец присела рядом с Элари, поставив перед ней чашку с дымящимся чаем. — Чего не ешь? Очень вкусно! Элари взяла румяную булочку в руки и задержала взгляд на ней, не решаясь сделать первый укус — С кремом, попробуй. Игма делает лучший крем во всем Глаодоре. Она осторожно откусила кусочек. Нежное тесто растаяло во рту, сладость крема с пряной ноткой согрела изнутри, как теплое одеяло в холодную ночь. Вкусно — и совершенно незнакомо. Не так, как готовили дома, не так, как в Кса́ресе или его замке. — Ты чего? Не понравилось? — спросила Алексарра, заметив ее задумчивость. — Нет, очень вкусно, — Элари улыбнулась, на этот раз искренне. — Правда. Просто непривычно. Алексарра отпила чай из глиняной чашки, держа ее обеими руками, как ребенок. — Не можешь понять, да? — в ее голосе скользнула легкая грусть, глаза будто читали мысли Элари. — Та, что носилась с подносом и кидалась булочками, и та, что чинно водила тебя по замку, рассказывая о стеклянном куполе — две разные девушки? Элари замерла, не ожидавшая такой прямоты. Она почувствовала странную близость к этой девушке, которую видела впервые в жизни. — Мало кто знает меня настоящую, — продолжила Алексарра, глядя куда-то мимо Элари, словно видя собственное отражение в невидимом зеркале. — Но здесь, на кухне, я могу быть собой, прячась от давящих стен замка. А ты... Почему-то я захотела показать тебе это. Может, мне и правда нужен кто-то, с кем можно говорить. По-настоящему. — Друг? — тихо спросила Элари, внезапно ощутив, что они обе одиноки, каждая по-своему, каждая в своем мире. Алексарра улыбнулась — искренне, до глаз, до солнечных морщинок в уголках. — Вкусные булочки, правда? После небольшого перекуса Алексарра повела Элари дальше, показывая остальную часть замка и небольшой сад за его стенами. Сад был куда скромнее, чем тот, что окружал замок Ксаре́са, но не уступал ему в красоте, хоть и иной — суровой, северной, как острые грани ледяных кристаллов. Здесь росли цветы, каких Элари не видела в родных краях: яркие, с лепестками, напоминающими языки пламени, и крохотные, похожие на рассыпанные звезды на фоне темной зелени. Легкий ветерок приносил их пряный аромат, смешиваясь с запахом влажной земли после утреннего дождя Алексарра рассказывала о растениях, о любимом уголке своей матери, о том, как в детстве пыталась вырастить фиолетовые тюльпаны — и все это звучало удивительно просто, будто они знали друг друга не один день, а всю жизнь. Элари слушала, кивала, улыбалась. Но где-то глубоко внутри оставалась тень сомнения — всё происходило слишком быстро, слишком просто... слишком идеально, чтобы быть настоящим. Под этим садом, под этой дружбой пряталось что-то, что она не могла до конца рассмотреть. Уже у лестницы Алексарра мягко попрощалась и скрылась в коридоре, оставив Элари наедине с тишиной и собственными мыслями. День получился насыщенным — даже слишком. Элари не помнила, когда в последний раз столько говорила, столько ходила, и вообще, когда последний раз чувствовала себя… как будто жива. Но все равно внутри оставалось что-то странное, тягучее — как запах дождя перед грозой, как предчувствие чего-то неизбежного и, возможно, опасного. В комнате было тихо. Ни голосов, ни шагов, только легкое потрескивание ветра за окном. Оказывается, Дейрон забрал Тимуса в их комнату, на время, пока Элари занята в замке. Девушка переживала за зверька — маленького, уязвимого, единственное существо, которое по-настоящему привязано к ней без условий и ожиданий. Она села на край кровати, стянула с ног сапоги и с усталым выдохом откинулась на спину. Потолок смотрел на нее пустым, ровным, каменным. Будто ждал, когда она поделится своими мыслями с этой бездушной толщей камня, единственным немым свидетелем ее внутренней борьбы. Мысли терзали сознание. Вихвер казался чужим и загадочным городом. Алексарра — слишком открытая, слишком быстро впустившая ее в свой мир. Ксаре́с — слишком... Ксаре́с. И весь этот бал, Кровавая Луна, приезд Калаэ... Все складывалось в слишком плотный узор тревог и вопросов. Она перевернулась на бок, подогнула ноги, натянула одеяло повыше. Спать не хотелось, несмотря на усталость, пропитавшую каждую клеточку тела. Хотелось, чтобы кто-нибудь сказал, что все это временно. Что она не одна в этом водовороте интриг и тайн. Что все, что происходит — имеет смысл, что есть цель, ради которой стоит терпеть это смятение и страх. Но в комнате было только эхо ее дыхания и легкий шум ветра, безразличного к ее тревогам. Мир продолжал свой бег, не останавливаясь ни на мгновение для тех, кто потерялся в его течении. — Ну и пусть, — тихо прошептала Элари и закрыла глаза. Пускай все рушится завтра. Сегодня — пусть просто будет тишина.