Псина редкой породы

На пике Аньдин никогда не было тихо. Даже ночью, в три-или-сколько-то-там ночи на Аньдин кипела жизнь - кто-то стирал, кто-то чинил вещи, так как не успел сделать этого днём, кто-то поливал ночные цветы на Цяньцао, которые не дай Ками полить днём - хрупкие Фиалки Тысячи Лун сгорят от солнечного света, если будут политы пока светит солнце. Сама суть пика Аньдин была в движении - даже если адепту удавалось урвать полчаса-час, то это не было временем безделья - адепты Аньдин не умели застывать на месте, даже если они отдыхали - что, по мнению Шан, случалось слишком редко - то отдых был деятельным. Пока остальные пики сидели в медитациях, уподобляясь камням и горам, адептам Аньдин было слишком тяжело долго сидеть на месте - они все были (не)много гиперактивными и напоминали то ли беспокойных духов, то ли порывы неугомонного ветра - а потому философия пика выглядела логично. — Оглянитесь, адепты. — Вещал Фа Янь, которому для полноты картины не хватало только броневичка, и можно будет нести коммунизм в массы — Разве вы видите постоянство? Вода в реках течёт, облака и звёзды также не остаются в покое. Даже земля и камни, которым так хотят уподобиться ваши шисюны с других пиков, переодически сотрясаются в землетрясениях. Нет ничего неизменного, а те, кто так не считают глупы и ограниченны как лягушка на дне колодца. В движении жизнь. Редко но метко у Шан получалось впасть в особую медитацию, которую так превозносили на Аньдин - медитацию в движении, что чаще всего получалось при монотонной и не требующей мозгов работе - переборке трав для Цяньцао, раскладывании книг на пике Цинцзин, восстановлении хижин Байчжаня... Список был длинным, и Хуа, которую часто то понижали до внешнего ученика, то опять возвращали к статусу внутреннего, познала весь этот список на собственной шкуре. Было обидно - в сердце собиралось всё больше злости и ярости, которую Шан старательно выдавливала на задворки сознания - пока что успешно. Шан Хуа скучающе щёлкает дынные семечки, сидя на крыше единственного на весь Аньдин храма. Снизу, по дорожке полубегом возвращается в общежитие адепт внутреннего круга и просто крайне неприятная личность Лэй Сяоши. Хуа одним едва заметным движением подхватывает две части твёрдой оболочки семечек, немного напитывая те ци и с ускорением посылая их Сяоши в затылок. — КТО ПОСМЕЛ?! — На удивление пустоголовый адепт Аньдин, по нелепой случайности занимающий место первого ученика лорда Ши(ТОЖЕ ДАЛЁКОГО РОДСТВЕННИКА •• внутренне кричит Шан •• БОЖЕ, ЗА ЧТО?! ЗАЧЕМ?!) даже не смотрел наверх. "Вот козёл. Нахрена я тогда придумывала стратегию, дабы втоптать репутацию этого придурка в ещё большую грязь, если он даже наверх не смотрит?" Шан искренне не понимала, каким образом этот... Адепт пережил ночную охоту. На охоту по не особо серьезным случаям отправляли рабочие тройки Байчжань-Аньдин-Цинцзин, где больше всего, зачастую, страдал адепт Аньдин, который и доставлял господ "боевиков" к цели, и договаривался с просителем, и подбирал повозку, и отвечал за координирование - одним словом, был априори виноват в любых косяках, по крайней мере в глазах двух заклинателей-боевиков. Хуа можно было поздравить - Ши Байли отправлял её именно на такую охоту, а имена мучителей идиотов учеников двух пиков обещал объявить через два дня, непосредственно перед отправкой повозки, что было необычно - чаще всего имена "напарников" были известны заранее. И если сперва Шан не поняла подобного подхода, то после, узнав о личности сопровождаемых - благо её партия расширилась и связи стали не только обременять, но и приносить пользу - Хуа тут же занырнула в лес на подножии Аньдин, намереваясь сдрыснуть - не получилось. Поймали. Шан была готова выть и лезть на стенку - двое сопровождаемых категорически не ладили и предпринимали всё возможное дабы подколоть противника как словом, так и мечом, по крайней мере по слухам дела обстояли именно так. Однако Хуа не сдавалась и вечером того же дня предприняла очередную попытку бегства - обратно её привёл Фа Янь, волоча за больное теперь ухо. — И стоило оно того?! — Шипел рассерженный Цун, лишившийся в тот день единственного часа на медитацию. — Стоило! — Горячо воскликнула Шан. — О-они меня убъют, б-бедный я, за что мне всё это?! Точно убьют! П-побьют! И-или изнасилуют, вы же знаете, какие про этих обрезанных рукавов слухи ходят! — Истерично вскричала Хуа, внутренне смеясь со всей ситуации и своих слов в частности. — Ну-ну, адепт. — Не повёлся на её актёрскую игру Фа Янь. — Не суди о человеке по слухам, тебе ли не знать о их лживости? Шан увидела в этой реплике намёк, но она не могла сейчас бросить тень на свою репутацию - не время, да и не по плану это будет. — А откуда мне знать?! Я в этих слухах не фигурировал! И не распускал их! Это подстава! — Истерично зарыдала Шан, хватаясь за голову и в депрессии приседая - по изначальной схеме это должно было помочь выдернуть ухо из чужого захвата. Тут же, не теряя драгоценных секунд на размышление, Хуа перекатом уходит от попытавшегося поймать её Цун, со всех ног удирая обратно в лес. — Вот стервец. — С дёргающимся веком выдыхает Фа Янь. Не проходит и десяти минут, как Шан опять ловят, на этот раз не отвлекаясь и не отвечая на вопросы, нытьё и истерику. Фа Янь задолбался. Он живёт как воспитатель в детском саду, пашущий по две смены, но при этом получая зарплату поломойки - всё-таки некоторые адепты такие дети... И проблемы у них детские. Шан Хуа не может перестать мысленно сквернословить - у неё не получается отказаться от миссии SS ранга - столкнуться с Шэнь Цинцю и Лю Цинге и не умереть. "Да чтоб вы сдохли, оба!" Шан позорно ревёт и истерит, взывая к жалости и остаткам совести, но зря - у Цун пика Аньдин нет совести, только сарказм и ирония. "Мразь." Шан Хуа шестнадцать. И она совершенно точно не хочет всего этого дерьма. Лю Цинге выглядит... Отбито, как отморозок, но со знаком плюс - эдакий шаблонный цундере - только вот Хуа плевать, она просто хочет выцарапать подонку глаза и выдрать все волосы - она помнит, она не забыла... Лю Цинге, ныне носящий имя Минге, по статистике часто бил адептов Аньдин, и Хуа не посчастливилось попасть в эту статистику. Глуповатый адепт Лю так и не соотнёс избиение и незамедлительно последовавший запор вместе с простудой. Шан Хуа было больно. Лю Цинге испытал позор. И только адепты Цяньцао были рады новым (подопытным) подопечным больным. Шэнь Цзю же... Господин злодей и сейчас был тем ещё... Гадом ползучим, хотя тут Шан чувствовала уколы совести - несмотря на то, что она не прописала прошлое злодея в романе, но прошлое это было... Мягко говоря не очень. Однако это не отменяло того, что Шэнь Цзю был той ещё мразотой и прощать его Хуа не собиралась. Повозка тихо скрипит колёсами, Шэнь-шисюн язвительно выставляет Лю Минге полным идиотом, в ответ Лю-шисюн громко орёт на собеседника, не сдерживаясь в оборотах и нецензурных словосочетаниях, а получает, как всегда, она - скромная и недостаточно сильная женщина, и просто Шан Хуа. Они едут в какие-то дальние ебеня, дальние настолько, что повозка скрипит третий день, третий, сука, день она слышит неугасающие ругательства этих двоих - о, да, теперь Хуа просто от злости на этих двоих присоединится к лагерю тех, кто считает двух тупорылых адептов обрезанными рукавами, повёрнутых друг на друге. Иначе почему они тогда настолько цепляются друг к другу? Вот-вот, как по мнению этой скромной Шан, это яой. Но ничего, она терпеливая... Всё раздражение и агрессия привычно заталкиваются на задворки сознания. Да, с этим потом прийдётся разобраться, но то будет потом. На пятый день терпение подходит к концу. Доброжелательная маска на миг слетает с заебавшегося лица, и Шэнь Цзю видит полный искренней ненависти взгляд "слабака с Аньдин", обещающий всевозможные кровавые кары, если он не заткнётся - но миг проходит, и лицо адепта Аньдин вновь становится доброжелательно-заискивающим, а в осторожном до трусливости голосе нет и тени ненависти. — Говорили, что с помощью ци можно притупить воздействие простейших ядов. Как жаль, что этому адепту не разрешают экспериментировать в этом направлении. Внезапно Шэнь Цзю вспоминает, кто именно варил те яды, что можно было прикупить на Цинцзин за кругленькую сумму - необнаружимые или со специфическими ароматами и особенностями, их все объединяла надёжность - яды были сильными, хотя и дорогими. Шэнь Цзю, неплохо различающий подтексты, осознаёт, что если не замолчит сейчас, то его безжалостно отравят, а всю вину свалят на сезонную лихорадку в какой-нибудь деревеньке в глухомани, которые они довольно часто проезжали. Остаток дня Шан Хуа наслаждается блаженной тишиной, не переставая благодарить всех небожителей и Ками за подобную милость. Однако на следующий день всё возвращается на старую колею. — Хотя, конечно же, откуда неучам с Байчжаня знать подобное? — В язвительном голосе насмешка даже не скрыта. — ШЭНЬ! ЦЗЮ! А ну подойди, я порежу тебя на несколько кусков хренова мяса! Шан Хуа сплюнула кровью на землю, подстёгивая кобылу - повозку тряхнуло и изнутри послышались гневные вопли другой тональности. Она пыталась. Ками и все небожители ей свидетели, она пыталась. Хуа несильно стучит, после запрыгивая в открывшуюся дверь повозки. Лю Минге сидит спереди, управляя лошадью - хотя Шан не уверена, кто кем там управляет. Она аккуратно кладёт поднос с чаем на стол - как же, это ведь входит в обязанности внешнего ученика, которым, благодаря скотине Ши, она стала опять. Хуа мастерски "скрывает волнение", разливая чай по чашкам. — Ты ведь знаешь, что за отравление соученика положено пять ударов кнутом? — Словно бы между делом спрашивает адепт Цинцзин, не удостаивая чай и ту, что его наливает даже взглядом, делая вид, что увлечён книгой, что взял с собой - Шан точно знает, что за это время книгу можно было не то что прочитать - наизусть выучить. "Высокомерный урод." — Да, Шэнь-шисюн, конечно, за подобным проступком следует соответствующее наказание... — Однако слова Шан нарочито лживы - обычно она действует тоньше, но тут... На Цинцзин другие порядки, и чтобы играть с адептами этого пика стоит эти порядки знать. Шэнь Цзю понимает, что скорее всего его отравят, хоть и не смертельно - но приятного всё равно мало. Отравят? О, он уверен - видно едва заметное напряжение в плечах адепта Аньдин. Шан Хуа уже несколько лет всё равно, травит она кого-то или же нет, это стало для неё настолько естественным, что не вызывает ни дрожи, ни непроизвольного напряжения в теле и взгляде. Всё, что видит сейчас Шэнь Цзю лишь игра, не более чем представление для одного зрителя. На подносе две чашки. От них поднимается едва заметный водяной пар, а по повозке растекается терпкий запах трав. Шэнь Цзю хватает одного усиленного собственной ци взгляда, чтобы увидеть едва заметную чуть зеркалющую плёнку на поверхности своего чая. Он может сколько угодно думать о халатной работе, но размышляя в подобном ключе он сам себя обманывает. Повозка вздрагивает. Шан, испуганно икнув, выглядывает из окна - в этот же миг Шэнь Цзю меняет чашки местами. "Простак-дурак. И это вы были названны господином злодеем? Нет, кажется я преувеличила." Чай пьётся в тишине, нарушаемой лишь скрипом колёс да руганью Лю Минге с идущими по своим делам людьми. По ауре, окружающей "Шэнь-шисюна" можно легко понять, что тот не считает её компанию достойной - как же, слабак и трус с Аньдин. Хуа в очередной раз словно отрезает от себя маленький кусочек, насквозь пропитанный яростью, отвращением и презрением, бросая его где-то далеко в подсознании рядом с другими такими же. О, она точно понимает, что так делать нельзя, что это плохо и всякое такое... Только вот есть одна проблемка - Шан Хуа на подобное плевать. За отравление соученика можно попасть по полной - неужели он и вправду думает, что она настолько недоразвитая, чтобы не придумать ничего иного? Как скверно. Уже через несколько минут ор за пределами повозки достигает своей кульминации - Хуа одним глотком допивает чай и выбегает помогать разруливать ситуацию. "Второй готов." На следующий день Шэнь Цзю просыпается с зудом по всему телу, вскочившими на спине прыщами и больным горлом, из которого вместо слов вырывается лишь сипение. Утешает его лишь одно - у Лю Минге всё то же самое, даже хуже - вскочивших на лице волдырей ещё вчера там не было. У Шан нет ни волдырей, ни прыщей - только голос едва охрип. — В прошлой деревне, где мы ночевали, бушует поветрие. Оно не опасно для культиваторов, а останавливаться где-то надо было, не в повозке же господам спать... — Хрипит Шан. Шэнь Цзю уже ничего не понимает. Как..?! Хуа еле сдерживает насмешку - Шэнь Цзю даже и не пришло в голову, что та самая плёнка на чае была противоядием. Конечно же, Шан изначально приняла на всякий случай антидот, но, зная, что подозрительный Шэнь-шисюн просто обязан обменять чашки, специально выбрала подобный состав - из-за небольшого количества плёнки, плавающей ближе к поверхности, первая налитая чашка чая оказалась безопасной, в отличие от остальных. Однако два разных антидота вошли в резонанс, так что один из симптомов всё-таки проявился - Хуа могла убрать его за несколько минут, но решила оставить - так было проще, чем объяснять недалёким боевикам, почему они подцепили неведомую болезнь, а слабосилок с Аньдин - нет. Когда они наконец прибыли в те самые ебеня - Шан была готова благодарить всех Ками - право слово, она даже научилась медитировать во время недобровольной подработки кучером, насколько ей было скучно и насколько её бесили переругивания этих двоих. Она всё чаще начинала думать, а не отравить ли ей их? Останавливал только канон ПГБД, да и то её почти бескрайнее терпение подходило к концу. Они заселились в гостинице в центре городка - благо хозяева оказались родственниками, и Шан смогла знатно скосить цену в обмен на рекламу - таки не каждый день в городе останавливались заклинатели, а у гостиницы было заведение-конкурент. Ну, на счёт "ебеней" она и в самом деле погорячилась... Городок был нормальным и с населением тоже всё было в порядке - населения было достаточно, но вот добираться до этого города... Может, на мече и не так долго, но на телеге - просто жесть. Только вот какого рожна они эти ебеня дальние находятся на нейтральной территории, граничащей с Хуаньхуа?! — Сама в шоке. — С отсутствующей интонацией ответила Су Сиянь, которую также прислали разобраться с этой странной, но не особо опасной нечистью. — Ты же главная ученица, мать твоя моя тётка. — Хватит сквернословить. — Не меняясь в выражении лица, Сиянь-эр поставила подножку Шан, от неожиданности упав, когда падающая адептка презренного Аньдин ухватилась за одежды благородной заклинательницы. — Шан Хуа... — Замогильно сказала дальняя родственница, и Шан поняла, что надо тикать. — Кузина су-..! — Хуа едва увернулась от удара, ползком занырнув под какую-то корягу. — Ну уж нет, договаривай! — Взъярилась кузина из Хуаньхуа. "Кузина Су, да за этот твой характер я совершенно оправданно собиралась назвать тебя кузиной-сукой! Злая женщина!" — Кузина Су... — Раздался грохот и треск коряги, которой оставалось жить совсем недолго. — ... Сиянь! Я невиновна! В конце концов им удалось договориться о том, чтобы не пересекаться в своих поисках - подобное бы закончилось дипломатической катастрофой для обеих сторон. Господа благородные заклинатели оббежали весь город, перевернули вверх дном всё пригороды и напугали не менее ста человек - иными словами, со всей серьёзностью взялись за это дело. В это же время на другом конце города Шан Хуа на пару с Сиянь-эр успокаивали своего полукровного родственника с не очень хорошей удачей. Пареньку по имени Шао Хуинь и правда пришлось нелегко - родителей убили, а на шее мелкая десятилетняя сестра Хуянь и брат Хумянь Лисий хвост, беспокойно стучащий по полу лишь усложнял всю ситуацию. И если с одной стороны паренька надо было убить, желательно вместе с десятилетней сестрой и семилетним пиздюком, то чисто человечески Шан не собиралась делать подобного. Это её родственники, которые, к тому же, были лишь жертвой обстоятельств - к тому же эти дети никого не убили и не покалечили, выкидышей не провоцировали, детей не воровали - так, передушили с пару десятков кур да и только. Мелочи. Именно поэтому Шан помогает им тихо покинуть город и подкидывает немного денег на жизнь, подсказывая дорогу до одной глухой деревеньки неподалёку от той, где родилась она сама. По лицу Су Сиянь ничего не понять - она выглядит как всегда прекрасной в своём безразличии, но Хуа считает за свою личную маленькую победу, когда эта ледышка перебрасывает Шао Хуинь мешочек с деньгами - у старшей ученицы Хуаньхуа никогда не было проблем со средствами. На миг Шан Хуа стало завидно, а потом она вспомнила дальнейшую судьбу Су Сиянь. Стало грустно. Шан остерегалась взглядов кузины Су, которая, несмотря на внешний похерфейс и общую отбитость по-заклинательски, была довольно чуткой натурой и могла заметить подобное - чего Хуа не желала. Шан Хуа заталкивает грусть туда же, куда ранее забила, приколотила словно гвоздями неуместную, что сейчас, что тогда ярость и злость с нотой презрения. Легче не становится. "Я не допущу подобного." В конце концов, разве будет так плохо, если сын будет расти с матерью и отцом? Вопрос риторический. Однако это дела дней грядущих, сейчас же Шан Хуа хочет домой. Неважно куда - на никогда не замолкающий Аньдин или же к матушке и отцу в деревню. Где-то в отдалении прозвучал взрыв, незамедлительно послышались маты Лю Минге. "Главное - подальше от этих двоих!"