Псина редкой породы

Шан Хуа неуловимым движением ноги роняет стоящую неподалёку вазу. Хрупкий фарфоровый монстр выпадает из беседки и с громкими звуками крошится, обломками вонзаясь в землю и нерасторопных адептов. Шан не слышит, но чувствует своей ненормальной частью, что необнаружимый некто, вот уже полчаса сидящий на крыше, спешно удаляется. Му Фан поднимается и выглядывает на улицу, чтобы удостовериться в том, что все живы, после возвращаясь обратно. Верхние одежды тихо шуршат, когда главный ученик неторопясь присаживается обратно. — Это было обязательно? — О чём вы? — Шан мягко улыбается. Ваза была не очень, и имела два недостатка: хрупкость и уродство. — Вы знаете. — Главный ученик Цяньцао бросает мимолётный взгляд на крышу, и Хуа кивает. Му Фан не забыл об отравленном квартете учеников, но в социальных взаимодействиях Шан как рыба в воде, так что главному ученику Му Фану остаётся лишь сделать вид, будто он негодует лишь немного, чтобы не насторожить и без того осторожного адепта с Аньдин. — Я знаю не так много, а применить на практике могу ещё меньше. Ветра перемен часто уносят смысл знаний. В предложении прозвучало "уносят", что было верно переадресовано неизвестному культиватору, недавно сидевшему на крыше. — Однако мне бы хотелось узнать имя того, кто, пользуясь ветром, летит на воздушном змее. — Старейшина Жу Цин в последнее время слишком активен. Хотя у учителя много недоброжелателей, но и друзей хватает. Ну-да ну-да, где же вы видели китайскую сянься, да без могущественных дедов? "Деды повсюду. Это один из законов культиваторских новелл. Осталось только найти ещё несколько штампов, и в сюжетных дырах можно будет утонуть." И Шан Хуа как-то плевать - она писала этот роман ради заработка, а не во славу логики и изящности, а потому такие штампы и сюжетные дыры её нисколько не волновали. Хуа со скучающим видом сворачивает свой свиток и достаёт новый. — Скучно... — Шан жалостливо выдыхает, намекая на надвигающийся беспредел. Прошла уже неделя, за которую она возвращалась на родной пик только на ночь - таки Цяньцао располагался ближе всего к Аньдин, и расстояние между ними было не таким большим. Му Фан поднимает уголки губ в улыбке, рассказывая Хуа о своём амбициозном шиди, которому место главного ученика понравилось больше медицины. Шан улыбается ярко и солнечно, но от этой улыбки становится холодно. Неосторожный амбициозный адепт попадает на больничную койку уже на следующий день, а Хуа лишь качает головой - кто же знал о том, что у конкретно этого адепта обнаружится острая аллергия на пчелиный яд? Правда, многие понимают, что неудачливый адепт отравился вовсе не пчелиным ядом... — Всё ещё скучно. — Заключает Шан, и на следующий день с лёгкой руки Му Цинфана её включают в состав группы, идущей собирать травы к подножию пика. — А как же оранжереи? — Хуа заводит бессмысленный разговор, чтобы отвлечь собеседника и саму себя от предвидящей неприятности интуиции. Ответ она уже знает. — Их не хватает, да и большинство трав не требует особых условий, а потому выращивать их в оранжерее глупо. Лес у подножия пика Цяньцао не очень густой, пропускает много света, из-за чего лесные тропинки выглядят светло и радостно, словно в добрых сказках, которые родители рассказывают своим детям на ночь. Шан радуется, что хотя бы тут не привлекают адептов Аньдин на постоянной основе. Постепенно ученики расходятся в разные стороны, стремясь отыскать сырьё получше. Шан наклоняется, проводя по древесной коре у самых корней, после чего почти нежно срывает парочку соцветий Пурпурника, на который не так давно жаловался широко известный в узких кругах квартет с Цяньцао. Резкий порыв ветра швыряет в лицо ярко-красный кленовый лист. Шан тихо сплёвывает, выпрямляясь. Она ушла довольно далеко, но остальные прошли где-то столько же. Взгляд цепляется за золотистое соцветие отцветающей уже лозы, и Хуа вновь наклоняется, собирая дары природы. Шагов юного заклинателя не слышно, но Хуа видит знакомые уже стройные ноги и часть нижних одежд. Непонятно правда, что здесь забыл Му Фан, но... Но Шан знает, что тот не так легко отнёсся к повторному отравлению квартета, как хочет показать. "Значит за ответами пришёл, а?" Шан не спешит разгибаться и сперва заканчивает сбор соцветий, и лишь потом поднимается с корточек, встречаясь взглядом с только подошедшим адептом. Холодный взгляд медика серьёзен, а улыбка на лице Шан лишь злит его. — О, господин Му, вы тоже собираете здесь травы? Только разве на этой полянке осталось что-то ценное? Му Фан смотрит на неё характерным ты-это-серьёзно-сейчас взглядом, но Шан сохраняет на губах улыбку - Шу Гуань смотрит куда более выразительно. Главный ученик Цяньцао делает шаг вперёд. — У вас есть какие-то вопросы ко мне? — Хуа завершает стандартную вежливую часть, незаметно делая шаг назад. Да, у неё есть несколько ядов в рукавах и меч, замаскированный под зонтик, но она всё равно предпочтёт не сталкиваться в бою с совершенствующимся с большим уровнем культивации, особенно если тот смыслящий в боях медик, который может беззастенчиво перерезать сухожилия или ударить в одну из уязвимых, но малоизвестных обычным воякам точек. — Вопросы есть. — Му Фан едва заметно кивает, не убирая ладони с рукояти меча. Тихо шелестят кроны деревьев, скрипят стволы. Над головой кричит какая-то птица, испуганно срываясь с насиженного места. Шан Хуа волевым усилием пытается подавить дрожь, внимательно смотря на лезвие чужого меча, приставленного к её шее, до боли в пальцах сжимая толстую иглу-сенбон в рукаве. У Му Фана меч длинный и широкий, а ножны спокойного фиолетового цвета. — Вот значит как. — Полностью подавить дрожь не удаётся, против воли из подсознания вырывается почти забитый страх так и остаться слабосилком, вынужденным пресмыкаться перед более сильными, лишь бы выжить. Шан прекрасно знает, что если вопрос станет ребром, то она откинет тень гордости и будет пресмыкаться ради выживания - о, нет, она не уверена в том, что ждёт её после смерти, а жизнь слишком ценна, чтобы лишаться её из-за какой-то глупой гордости. Забавно, но с таким мировоззрением Хуа не прижилась бы на иных пиках, где гордость ставится выше жизни. У Хуа есть гордость, есть и гордыня, но при надобности те откладываются в сторону до лучших времён. "В этом мире право на гордость есть только у сильных." Отринуть гордость, никого не оскорбить, пытаясь встроиться в коллектив и урвать место пожирнее - банально, но всё ещё действует, хотя подобный метод много где официально осуждается. "Как глупо. На самом деле вы согласны, но не скажете этого, чтобы казаться лучше, чем есть, хотя все всё понимают. Как лицемерно. Как глупо. Лицемерие допустимо, если от него будет выгода, а так... Как глупо, как же глупо, господа заклинатели." Му Фан тоже... Лицемер. — Тебе не стоило повторять. — Шан знала, что Му Фан присматривает за тем квартетом, но всё равно решила насолить этому... Главному ученику пика Цяньцао. — Это было низко с твоей стороны. Несмотря на прошибающую тело мелкую дрожь, Хуа ядовито усмехается, хотя усмешка больше напоминает оскал. "И это мне говоришь ты?" О, нет, у неё достаточно терпения, чтобы не высказать мелкому пиздюку лицемеру, о том, что тот лицемер. Шан знает - она сможет смириться. Сможет забить гордость, смирить гордыню и с виду искренне извиниться и пообещать больше подобное не творить. Осилит, ей не впервой. Хуа чуть наклоняет голову, закрывая оскал широким рукавом, и готовится разразиться извиняющей(её поступок) речью, но уже в следующую секунду падает на спину от подсечки. "Мразь." Шан ударяется головой о камень и падает в лужу, изо рта течёт тонкая струйка крови, в то время как всё напускное смирение вместе с заготовленными льстивыми словами отправляется в бездну. — Вау, как достойно. Поставить подсечку безоружному слабосилку и сбросить того в лужу. Воистину главный ученик Цяньцао достоин своего звания. — Хуа не безоружна, но Му Фану это знать необязательно. Старательно продуманный разговор сворачивает куда-то в никуда, и Хуа решает импровизировать, но высказать подлецу всё, что о нём думает. — Ты..! Да как вообще можно так травить людей и в таком количестве?! Да разве они все заслужили этого?! И ты считаешь это справедливым?! Какой же ты лицемер! "Я?! Это-то я лицемер?! Да ты себя в зеркале видел?!" — Я. И что. В любом случае я не смогу переплюнуть достопочтенного главного ученика Му в лицемерии. В конце концов, это не я столько лет покрывал "преступную деятельность", как вы называете то, что я делаю. Это не я вместо того, чтобы заложить, решил поиграть в доктора с начинающим ядоваром, которому необходимо на ком-то проверять свою продукцию. В конце концов, это не я сейчас наставляю меч на безоружного человека и угрожаю ему расправой. Но всё равно, даже выйди часть этой истории в свет... Ну-да, я знаю, что глупо рассчитывать, что кто-то поверит не главному ученику, а безвестному адепту Аньдин, которые здесь в качестве рабов. Если она правильно поняла, то Му Фан ратует за справедливость. Это было прописано в ПГБД, и это до сих пор не опроверглось, если не брать в расчет тот факт, что вопреки всей нравственности и законодательству, Му Фан не сказал никому о её ситуации, хотя и должен был. Шан Хуа не понимает, отчего. Это нелогично и не несёт прибыли, но, видимо, это какая-то особая придурь конкретно этого адепта. Что-же, ей плевать, пока эта придурь не несёт вреда ей лично. В любом случае она может использовать эту придурь и попутно надавить на жалость - всё-таки физически Му Фан посильнее будет, так что Шан остаётся лишь избить того морально и посеять в его сердце семена сомнений во всём мироустройстве. Му Фан ошибся, когда решил не сдавать Шан Хуа. И если он думает, что она не станет использовать этот факт против него... Пусть думает дальше, Шан Хуа не обязана объяснять всем индивидам глубину их неправоты. Му Фан смотрит на неё со сложным выражением на лице. — Ты не безоружен. — О, правда? То есть с частью про рабов вы согласны? Ну, я понимаю, трудно спорить с правдой. — Что ты имеешь ввиду. — Холодно бросил главный ученик Цяньцао. — Вы тоже адепты Цанцюн. Хуа безумно рассмеялась, резко запрокинув голову вверх. Она встала, отряхивая с себя коричневую от почвы воду, но одежды были уже испорченны, и не факт, что их удастся очистить. — Да-да, конечно, достопочтенный главный ученик Му. Мы встаём в пять и официально ложимся в десять, хотя на деле редко кто ложится до полночи. Мы пахаем на весь хребет Цанцюн, обшиваем, обстирываем, чиним вещи, подметаем полы, доставляем продукты, готовим, разносим сообщения, составляем маршруты... И в ответ получаем неуважение и оплеухи, да даже уйти не получится - сбегающих от такой доли возвращают обратно на пик и наказывают. Что вы говорите? Не рабы? А чем Аньдин тогда отличается? — Я уверен, что ты преувеличиваешь. — Неуверенно произносит Му Фан, тем не менее не отдаляя остриё меча от нарочито беззащитной шеи. — Хотите проверить, достопочтенный? Я не уверен, что вам понравится то, что вы увидите. — Ты переводишь тему. — Не вопрос, а утверждение. Шан разочарованно вздохнула, разводя руками. Она и правда надеялась оттянуть неприятный разговор. Что-же, её раскусили. — Вау, достопочтенный, да вы угадали. Вы точно не думали о пике Юантянь? Там тоже гадают. — Ты больше не будешь вмешиваться в дела моего пика. Му Фан чуть повернул кисть руки, и острый кончик меча остановился в сантиметре от глазного яблока неудачливой заклинательницы. — Может мне ещё и харакири совершить? Достопочтенный главный ученик Му, все пики неразрывно связаны. Я не могу просто взять, и не смотреть в сторону одного из двенадцати. Му Фан смотрит уже не так остро, как вначале, но меч не убирает. — Те четверо - мои шиди. Я не могу позволить, чтобы их жизни были столь бесцеремонно прерванны. — Состав не был летальным. Глаза главного ученика Му Фана немного округляются, и Хуа не сдерживает разочарованного цыканья - она не настолько дура, чтобы травить насмерть ничего ей не сделавших адептов, да к тому же с другого пика. И ей вот нисколечки не обидно, что её приняли за верблюда. Она сказала нисколько. Нисколько. Разговор застывает на неловкой ноте. Шан чувствует, что надо что-то сказать или сделать, но не может определиться, что именно. Му Фан, Ао Дуан, хитровыебанный Лэй-шисюн... Бесят. "Мрази. МразиМразиМразиМрази. Кругом одни чтоб вы все сдохли мрази. Что делать? Что говорить? Перевести тему? Нет, в прошлый раз Цинфан лишь выкобенился, нужно что-то другое. Что? Чточточточточточточто..." В груди словно ломается хрупкий шарик, впиваясь осколками в комочек нервов - руки сводит судорогой, сенбон выпадает из разжавшихся пальцев, а из носа течёт кровь. Неустойчивое психическое состояние никогда никого к хорошему не приводило - Шан уже достигли первые последствия. Что мешает? Что сейчас провоцирует искажение ци? Страх? Да, определённо. Боль? Нет, она пришла лишь после искажения, это не первопричина. Подбирающаяся истерика? Ну, она явно не помогла, а лишь навредила. Гнев? ... Это может сработать. Всё мешающееся безжалостно отрезается и выбрасывается - Шан больно, но не телу, а на уровне повыше ци и системы духовных меридианов - где-то в районе души и подсознания. Нет времени, отрезать. Надо успеть. Искажение ци слишком опасно. Хуа харкает кровью, заваливаясь вперёд. Шокированный Му Фан еле успевает убрать меч и подхватить падающее тело, тут же оказывая первую помощь при искажении ци. Искажение ци всегда серьёзно - неизвестно, какие будут последствия, как вывернет сука-судьба, но летальные случаи не редкость. Му Фан - медик, он не может позволить, чтобы рядом с ним кто-то умер из-за не оказанной вовремя первой помощи. Перевернуть жертву искажения ци на бок, чтобы язык не мог помешать дыханию, запустить хлопушку-экстренный сигнал, попытаться удержать пострадавшего от разрушений, ждать подкрепления. Акупунтуру использовать нельзя, иначе велик риск, что потоки ци окончательно свихнутся и будут разрушать духовные мередианы вдвое активней - вот и вся короткая справка по искажению ци, которую знала Шан. Му Фан профессионально проделывает эти пункты, но Хуа почти не понимает. Хочется просто разгромить всё, что можно. "Нахрена?! Ты же только что прижимал меч к моей шее!" Мысли всё чаще уплывают куда-то не туда, взбесившаяся ци жжёт меридианы и тело, нестерпимо хочется харкнуть кровью и выблевать кажущиеся ненужными лёгкие, горящие словно в огне. В голове набатом стучит "БежатьБежатьБежать", ноги стучат и скребут землю, тело извивается в агонии, но высвободить и сломать, чтобы не болели настолько сильно, обо что-нибудь руки не удаётся - чужие ладони держат крепко. — Быстрее! Последним перед тем как отрубиться, Шан слышит знакомый нервный голос и топот ног бегущих адептов. Хуа просыпается в одиночной палате, невыспавшаяся и злая. Запястья чешутся, но двинуть руками не получается - и руки, и ноги привязаны к кровати, чтобы буйный пациент не поранился. — Отлично. Просто отлично. — Мрачно говорит Шан, вдупляя в потолок. Дверь палаты распахивается, впуская посетителя. — Очнулся? — Му Фан смотрит как-то странно. Хуа с удивлением видит сожаление в глазах грёбаного медика. Он жалеет, что эта госпожа не загнулась? "Вот пидарас..!" — Как видите. И, может, всё-таки развяжете? — Шан немного шевелит пальцами, указывая на верёвки. — По инструкции не положено. — С усмешкой отзывается главный ученик. — Ооо... А больных бесить значит положенно? — С невинным выражением лица поинтересовалась Шан. — Да разве я бешу... — Тихо пробурчал себе под нос Му Фан, но Хуа расслышала, оставив возмущающую реплику без комментариев. "Да, бесишь!!! О, великие небожители, за что?!" — Господи-ин! — В палату ворвалась Фонг Фукуи, груди её живописно поднимались и опускались в такт шагам. Однако на подбородке главы фанклуба имени Шан Хуа была нарисована каштанового цвета борода, а под носом - пышные усы. "Мои глаза!!! Как это развидеть?!" Му Фан застыл, в шоке пытаясь собрать треснувшую и рассыпавшуюся картину мира, и Шан вторила ему в этом. — Сгинь, нечисть. — Господин, вы слишком жестоки к этой бедной адептке. Эта адептка напару с Шу Гуанем оберегали ваш покой, пока вы были в мире снов! Мы не допустили до тела господина всяких проходимцев! Эти ученики постарались на славу!!! — С энтузиазмом задвинула мини речь Фонг, довольно кивая сама себе. — Ага. — Отмахиваясь от зевка, поверила Хуа. Глаза слипались. — Эй, погоди, не отрубайся! Тебе ещё отвар выпить надо. — Будто в подтверждение своих слов, Му Фан достал закупоренную бутыль с прозрачным раствором зелёного цвета. Лицо стоящей спиной к главному ученику пика Цяньцао Фонг Фукуи на миг почернело, но та тут же взяла свои эмоции под контроль, молча отступив с прохода. Хуа ничего не хотела пить. Хотелось послать обоих посетителей куда подальше и просто выспаться, но вместо этого когда к её губам приложили горлышко бутылки, она выпила горький отвар, про себя кляня на чём свет стоит адептов Цяньцао, что принципиально никогда не пользовались подсластителями для своих пилюль и отваров. А зачем? Только хардкор. "А-а-а... Похуй. Главное, чтобы поспать дали." Шан просыпается ближе к полуночи, когда за окном стоит большая красная луна. Безумно хочется пить, в горле словно поселилась пустыня, но Хуа никого не зовёт. Вместо этого она надсадно кашляет, с радостью отмечая, что горло достаточно восстановилось - кашель был сухим, и никаких булькающих звуков в нём больше не было. На звук тут же среагировал сидящий рядом Шуай Ухуанью, подбегая к кровати. — Руки. И доложи по случившемуся. — Да, Вашевство. — Адепт Аньдин шутливо отдаёт честь, затем берясь за верёвки на запястье своего шефа. Хуа чувствовала, что искажение прошло, но медикам этого не объяснишь - по стандартной процедуре Шан надо лежать ещё два дня, а всё из-за тех идиотов, что, только почувствовав себя легче, тут же сматывались на родной пик, где их и настигали последствия и, нередко, повторное искажение ци. — Молодой господин собирался прийти, но лунный лис был против, его научил уважаемый. Шан автоматически переводит реплику. "Лэй Сяоши хотел прийти, но Ао Дуан намекнул о кое-чём Ши Байли, и тот не пустил своего ученика". — На посуде были обнаружены следы яда, но созналась мелкая пешка, меньшего от уважаемого не ожидалось. "Ненулевая вероятность отравления - следы вели к Дуану, но тот отбрехался." — Розовая фея смотрит на лужайку с интересом. "Каким боком то, что Фонг Фукуи задумывается о своей ориентации, относится к основным новостям?!" — Вау. Какая важная новость. — С сарказмом откликается Шан. Шуай нечитаемым взглядом смотрит ей в глаза. — Диктаторов, таких как Ао Дуан, рано или поздно свергает народ, возглавляемый лидерами. — На лице Шан застывает улыбка, а взгляд сочится холодом. С первого взгляда кажется, что под "народным лидером" подразумевают Шан, но... "Какого хрена ты обозвал меня диктатором?!" С собственными подчинёнными надо пореже напускать туману, к тому же рядом никого другого нет. Шан устало закатывает истерику глаза. — Я не диктатор. — Лидером не назвать. — Ухуанью качает головой, резко дёргая на себя верёвку. Запястье обжигает болью, но в следующий миг верёвка спадает. Шан, не обращая внимания на боль, щурит глаза, внимательным взглядом окидывая собеседника, и подпирает рукой щёку. С языка чуть не срывается "приму к сведенью", но в последний миг Хуа одёргивает себя, не находя необходимости в хамстве. — Я подумаю. "Я подумаю" означает, что мысль рассмотрят, в то время как "приму к сведенью" означает нечто среднее между "спасибо" и "идите нахер". Шуай Ухуанью на мгновенье улыбается понимающе, но в следующую секунду начинает нести привычный бред, в котором с трудом можно уловить нить повествования, а чтобы расшифровать детские метафоры и эмоциональные высказывания приходится напрягать извилины. Через час Хуа слышит неторопливые шаги и видит светлеющую полоску пространства, видимого сквозь приоткрытую створку двери. Шан взглядом увазывает на дверь, и в следующий миг Шуай затягивает на запястьях верёвки в прежних узлах, после бесшумно подпрыгивая под потолок и прячась в тенях. Хуа прикрывает глаза и замедляет дыхание. Сердцебиение выравнивается, и зашедший в комнату медик, посчитав, что пациент спит, выходит из палаты, что-то чиркнув на листе бумаги. "Проверяли посещаемость?" Шуай Ухуанью спрыгивает вниз, отходя к двери. — Тибетской лисе не стоит волноваться, сейчас подойдёт отмороженный на Юантянь. От обзывательства лицо Шан и вправду начинает напоминать морду тибетской лисы. — Кто обзывается, тот сам так называется! — Экспрессивно шипит на далёкого родственника Шан. Шуай Ухуанью радостно кивает и улыбается, но Хуа чувствует, что в глубине души он вопит "какого хрена?!". "Думал, что только ты один можешь откалывать такие фокусы? Обломись, хе-хе..." Дверь, чуть скрипя, неожиданно отъезжает всторону. Шу Гуань подошёл так тихо, что его никто не услышал. В ночи тени крайне неудачно падают на и без того скрытое во мраке лицо Шу Гуаня, делая того пугающим героем страшилок. На лице Шуай Ухуанью виден даже не страх, а первобытный ужас, прежде чем адепт отшатывается от двери, набирая в грудь воздуха. Шу Гуань еле успевает заткнуть "деревенскому дурачку" рот, прежде чем разносится сдавленный, но всё ещё полный ужаса, крик. Шан Хуа смотрит на происходящее перед ней с лицом тибетской лисы, не собираясь ни помогать, ни предупреждать кого-либо. Хуа-Хуа: ( ͡°__ʖ ͡°) Разве похоже, что этой госпоже нечем заняться?! "Абсолютно похуй, что так каждый день." — Сгинь, нечисть. — С бесстрастным лицом обращается Шан к Шуай, но тот неверно её понимает. — Вашевство, он всё ещё тут. — Ухуанью тыкает пальцем в грудь нахмурившегося Шу Гуаня. — Нечисть, сгинь. А Шу Гуань пусть останется. — Вашевство! — Обиженно бубнит Шуай Ухуанью, но послушно уходит. Дверь тихо закрывается. — Кто-нибудь может мне объяснить, что происходит? Шу Гуань кивает, начиная рассказ. "Абзац." Шан Хуа понимает, что развязка уже близка - почва под ногами шатается как во время землетрясения - то есть у всех, а в особенности у старого лиса Ши Байли. Шан Хуа собирается половить рыбку в мутной воде. Остаётся только самой этой рыбой не стать. — И да. Отчего Фонг ходила... В таком виде? Шу Гуань нахмурился. — Мерзавец Шуай выйграл у неё желание в азартной игре. Хуа-Хуа: (☉о⊙) Это был самый вероятный, но не ожидаемый вариант. Что-же, ей с самого начала не стоило забывать о подобном. В её окружении... Подобное случалось слишком часто. — Но почему борода? — Мне бы тоже хотелось знать. — Шу Гуань кивнул, присаживаясь рядом с Шан. — Подставного агента недавно раскрыли. — Да, ещё пять дней назад, но ты это... Его убили? Шу Гуань отрицательно покачал головой. — Обеспечили тяжёлые травмы и отослали подальше. На какое-то время их активность в поисках шпионов снизится, также Фонг попыталась вывести из игры одного из сторонников уважаемого Ао. — И? — Да какой параноик будет проверять туалет? Вот как этот хрыч догадался?! В голове зародились нехорошие подозрения. — Вы пытались отравить Жу Мэя? — Да. — Серьёзно?! Лицо Шу Гуаня словно окаменело. — Да. — Не делайте так больше. Вы двое, имейте хоть минимальное уважение к старости. Жу Мэй вёл базовые уроки ядоварения и учил адептов правильно отыскивать некоторые несложные противоядия, дабы адепты не отравились ненароком, если поранятся где-то в лесу и решат обойтись своими силами. Мужик был мировой, и Хуа и правда уважала того, несмотря на то, что Жу Мэй неявно симпатизировал Ао Дуану. Сидя, скрестив ноги по-турецки, Шан устало растёрла виски пальцами и уронила подбородок на переплетённые пальцы, став позой напоминать мстюна-Саске во время рассказа о мечте-мести. — ...Ладно. Продолжай, я слушаю. Шан Хуа девятнадцать, и вокруг неё происходит какое-то дерьмо.