Псина редкой породы

Глубокой ночью, когда даже луна, положив на свои обязательства, скрылась, съебав в туман, а звёзды существовали лишь в памяти мятежных заклинателей, что пренебрегли режимом, в те особенно тягучие по времени предрассветные часы, когда дышится особенно легко, но стоит дубак настолько лютый, что никакой мертвец и рядом не стоит, в те самые предрассветные часы, когда ни зги не видно, и кажется, что ты внезапно ослеп, Шан Хуа растирала чернила в ступе, щедро сдобрив те собственной кровью и ци. Эластичные тканевые тонкие полоски-заготовки под заклинания лежали на столе и ждали своего часа, в то время как сама заклинательница тихо и таинственно напевала себе под нос полузабытые колыбельные. Закончив работу, она окунула в кроваво-красные чернила кончик кисточки, начиная выводить на тканевых полосках изящную вязь слов, формирующую защитный талисман. На кровати, прислонившись к стене, задремала Мо Санмей, которую уж точно не стоило выставлять в ночное дежурство - о чём Шан, конечно, скажет, но, так и быть, позволит слабой духом девушке поспать хотя бы раз за эти три дня. Тканевые полоски талисманов, выстраиваясь в круг, занимают место убираемых выбросом ци уже разрядившихся бумажных талисманов на Уцун, плотно пеленуя непокорный меч - Хуа почти слышит его недовольный хрип, но игнорирует, ей сейчас не до него. Время пакостить. Полоски освещённого пламенем свечи дерева непостоянны и пляшут, повинуясь изгибам пламени, стремящегося спалить всё живое, но увы, свечи в этом плане безопасны для людей и безжалостны для огня - пучку света никак не удастся ни сбежать, ни вырасти. Над головой, никак не закреплённая к стенам, паря в пространстве, но оставаясь на одном и том же месте, светит, зависнув в постоянстве, структура талисмана, выведенная ци прямо в воздухе. Шан переливает оставшиеся чернила в маленькую, не больше фаланги пальца, баночку и закупоривает ту вытянутой из рукавов пробкой. Царящую вокруг тишину можно было бы пощупать руками, если бы не тихое посапывание двух уставших за день детей. Хуа, уже подойдя к двери, оглядывается, после чего её губы растягиваются в злорадной усмешке. На удивление, Мо Санмей идут нарисованные киноварью усики, а монобровь хотя и выглядит крайне забавно экстравагантно, но этот образ лишь дополняет. Хуа чуть сдавливает дверь, чтобы та не скрипела, и ступает как балерина по небольшим безопасным в плане шума участкам, пересекая порог. Дверь беззвучно закрывается, отрезая от её взгляда спящее царство. Когда она выходит из палаты на достаточное расстояние, то поражается царящей и безраздельно властвующей в округе мёртвой тишине, которую ей так непривычно слышать или не слышать, в конце концов это же тишина. На пике Аньдин такого никогда не было, и даже в эти тягучие, зовущие поспать и чарующие своей завораживающей чернотой часы было пусть и не шумно, но и тишины на пике не было. Вообще никогда, от слова совсем. Этот пик не зря прозвали пиком Суеты, ведь только Аньдин никогда не спал. Хуа с наслаждением вдыхает прохладный воздух, а после, смотря на край утёса, на котором стоит, на землю и протекающую речонку, что находится в сорока метрах под отрывистой скалой и на свои ноги, делает безбоязненный шаг вперёд, тут же падая вниз [[Задача для ума: Тело, падающее с сорока метров, через три метра падения видит нечто, что заставит тело прекратить падать за метр от земли. Внимание, вопрос: Сильно ли огребёт "нечто"?]] Отвечает всё тот же трансмигратор с пика Суеты, кандидат Шан Хуа. Ответ: [Я убью тебя, лодочник..!] К сожалению, ответ неверный. Шан Хуа с выражением тибетской лисы раскрывает свой небесно-голубой зонт, замедляющий её контролируемое падение, и пронзительно смотрит на стоящего в речонке Шуай Ухуанью. Тот очумело смотрит в ответ. Шан смотрит ему в лицо, боковым зрением замечает несостыковку и переводит взгляд ниже. Если лицо Ухуанью и смотрится как обычное человеческое, то верхняя часть шеи уже выглядит полупрозрачной, а всё что ниже сливается с водой неизвестной речонки Цяньцао. Хуа невозмутимо поднимает бровь, и в это время её медленное и контролируемое падение оканчивается, а сама заклинательница касается пальцами ног земли. Шуай Ухуанью пару раз глупо моргнул, а после его лицо в один миг стало прозрачнее льда, сливаясь с речкой и становясь неразличимым на её фоне. От таких выкрутасов Шан Хуа подняла вторую бровь, со взглядом ах-ты-дебил-ты-что-серьёзно смотря на место, где должна была располагаться голова её подчинённого. — Скажи честно, тебя в детстве роняли? Шуай отошёл на несколько шагов вправо, но Шан продолжала смотреть на невидимое лицо, вычислить местонахождение которого было легче лёгкого для любого зрячего человека, даже учитывая то, что тело Ухуанью обратилось в речную воду. — Тебя в детстве роняли. — Заключила Шан. Немного погодя, она всё-таки сжалилась над ничего не понимающим Ухуанью. — Одежда, дурень. Шан Хуа могла легко найти взглядом обратившего своё тело в воду парня, потому что одежда на том прозрачной не была. До Шан донеслось тихое матерное шипение, на что Хуа лишь кивнула. — Да, ты именно такой. Ругательства стали громче. Высушив небольшим выбросом ци клочок земли, Шан неторопливо уселась и невозмутимо постучала концом сложенного зонта перед собой. — Садись уже, дурень. Река вдруг выходит из берегов, обрушиваясь гигантской волной на заклинательницу, но та вовремя раскрывает зонт и остаётся сухой. — Отравлю. Когда Шан закрывает зонт, то голубоглазый кузен уже сидит напротив неё, подпирая подбородок ладонью, и чуть наклонив голову вбок. На его лице внезапно расцветает улыбка. — Вашевство~ — Если ты думаешь, как по-тихому меня утопить и куда спрятать труп, то лёгким испугом не отделаешься. Шуай Ухуанью разочарованно вздыхает. — Вашевство, ну как так можно? Я же просто улыбнулся! И отчего Вашевство такое подозрительное..? — Говорит он словно ребёнок, с напускной обидой в голосе, но Хуа не обманывается излишне наивным, а значит уязвимым видом собеседника. "Да с вами, обормотами, попробуй не быть подозрительной - сожрёте же, ироды!" В голове набатом стучат чужие слова, которые она подавляет. Ей ни к чему вспоминать об этой чепухе. Но ты же совсем в людей не веришь Этот театр одного актера... Как же заебало, чесслово... — Когда. — Хуа говорит ледяным голосом, сразу давая понять, что неповиновения не потерпит, слишком уж важный вопрос. Шуай Ухуанью ненароком отбрасывает маску идиота, смотря на неё тяжёлым взглядом. Говорить ему не хочется, уж больно личное это для таких как он, но битву взглядов он проигрывает, а после подчиняется, хоть и со скрипом. — Недели две назад. Шан невесомо хмыкает. Насколько она знает, у водных духов, одним из которых оказался её кузен Шуай, процесс инициации идёт около месяца, и в этот момент полукровки-люди слишком уязвимы, оттого и встретить таких духов трудно. Шуай Ухуанью в очередной раз доказал свою уникальность. — Ладно. Ухуанью поднимает свой непривычно серьёзный взгляд, и в глазах собеседницы видит ответ. Водные духи опасны. Это грёбаные тёмные твари, которых праведные заклинатели уничтожают без тени жалости, и за знание, что вон тот паренёк и не паренёк вовсе, а так, дух, нечеловек хотя и лишь наполовину... На Цанцюн, кто бы что ни говорил, убивали за меньшее. Только вот беда - ситуация происходит пусть и на пике Цяньцао, но между адептами Аньдин, и тут всё неоднозначно. Шуай Ухуанью - молодой, пока что ещё никого не убивший полукровный водный дух - клялся в верности Шан Хуа, а значит и убить ту не может - даже если об этом никто и не узнает, то вбитые за годы жизни на Аньдин постулаты не дают попытаться вытянуть из тела культиваторши всю воду, оставив лишь сухую мумию - да и не факт, что получится - что-то такое, опасно-расслабленно летающее вокруг девы Шан он не видит, но чувствует, и сущности водного духа в нём хочется забиться в спасительную речку, залечь на самое дно и не отсвечивать, но Шуай остаётся на месте, прекрасно зная, что он слишком много косячит, а значит его найдут. Остаётся лишь вариант договориться. Утащить за собой на дно он всегда успеет. Произойди эта ситуация на любом другом пике ну, быть может, кроме Цяньцао и Юантянь, но Хуа этого не признает, то жертв было бы не миновать - раскрывший правду адепт ни за что не утаил бы подобное, но... В конце концов, они с пика Снабжения, пика Суеты, пика Аньдин. Им не привыкать решать подобное, чего один Мяо стоит, и это уже не говоря об ублюдке Ао Дуане. В глазах расплавленного металла напротив нет ненависти и присущего боевикам фанатичного разделения мира на чёрное и белое. Шан усмехается, играясь с полукруглой резной ручкой зонта. Шуай Ухуанью понимает, что его не сдадут, что даже репрессий не будет, и выдыхает, чуть расслабляя напряжённые плечи. Репрессий не будет - знает Хуа, потому знает, что если после того, как обидчивый дух переступит себя и признается в слабости наказать того - даже если за дело, даже если за сокрытие информации - то этот дух в будущем вообще ничего никогда никому не скажет, а Шан такого не нужно. Это не по плану. К этому дурню Ухуанью она привязалась. — Спасибо. — Раздаётся тихо и искренне. Некоторые говорят, что между друзьями не должно быть "прости" и "спасибо". На подобное Хуа лишь фыркнет - Ками, какая же глупость. Благодарность и чувство вины - нормальны, и их присутствие в дружбе тоже абсолютно нормально. Но внезапно Шан Хуа задаётся вопросом. — А кто такой этот Мяо? Она почти может потрогать неправильность момента, которую почти преодолела. Шуай Ухуанью замирает на месте, но после в его глазах отображается понимание. — Действительно, Вашевство. Шан Хуа с удивлением понимает, что и эта хитрожопая личность тоже не понимает. — Полукровка, причём чем-то отличившийся, которого никто не поминает всуе, опасаясь, что тот придёт, но при этом ни я, ни ты ничего о нём не знаем... — Он точно с Аньдин, это только у нас такое бешеное количество полукровок. — Это же, блять, элементарно. Но почему тогда его никто не знает? "Или не помнит." Шан Хуа настигло нехорошее предчувствие. На плечо легла чья-то рука. "А ой." — Мяо это я. — Раздаётся над ухом приятный юношеский томный голос. — БЛЯ!!! — Орут перепуганные заговорщики. Через минуту Шуай Ухуанью прыгает в реку, а Шан Хуа разворачивается и тихо бредёт через мелкую поросль. Её не покидает ощущение, что она что-то забыла, и это пугает бесит. События последних трёх минут расплываются, и чем больше она старается ухватить их за хвост, тем сильнее нарастает головная боль. До рассвета ещё три часа - чуть меньше чем через час на Аньдин будут бить в гонг, и это кажется слишком печальным. В глубокой задумчивости Шан смотрит на крутой склон, на который ей надо вскарабкаться, и в такой же глубокой задумчивости раскрывает небесно-голубой зонт. От направленной ци ноги отрываются от земли, а зонт, словно воздушный шар, идёт вверх. "Еба-ать, нихуя я пилот" Шан не до конца понимает, как она это делает, и стоит лишь немного задуматься над этим, как зонт всё так же неторопливо начинает идти вниз, однако сосредоточившись, с трёхсотого третьего раза Хуа удаётся понять принцип полёта, и зонт, подстёгнутый ци, несёт её вверх. Однако к этому времени у неё опять сломаны ноги, а на лице наливается кровью синяк. Ветер скользит по коже подобно обманчиво нежным шёлковым лентам, на которых только за этот год повесилось семеро человек - что примечательно, шесть из них с Аньдин, но Шан не давала подобного приказа, а официальная власть действует более мягко, не желая предстать перед избирателями в виде тирана, который, судя по опыту предыдущих таких же самоуверенных глупцов, долго на этом свете не задержится. Остаётся только партия Ао Дуана. Опблять. Шан тихонько морщится, касаясь пола в своей палате - опираясь на зонт, она смогла относительно легко пробраться обратно, но всё равно получилось нехорошо, хотя... Мо Санмей всё также безмятежно сопит, пребывая в Царстве снов, в то время как сама Шан пришла усталой как собака. ...Шан Хуа думает, что некоторые заслужили грядущий нагоняй. Спать надо было меньше. А то, что она сама распылила по комнате снотворное, Шан Хуа проигнорирует. Сонно потирая глаза, Хуа скромно пристроилась с краю циновки, засыпая под мерное сопение младшего брата. Её разбудил громкий хлопок дверью. Зевнув, Хуа приоткрыла глаза, с ленью смотря на посетителей. — Вот! — Шуай Ухуанью прыгает радостно, но после останавливается и наставительно поднимает указательный палец вверх. — Я же говорил! — Заткнись! — Шикает Шу Гуань, потирая виски. Шан кажется, что его мешки под глазами можно использовать в качестве мешочка цянькун - после вахты на Юантянь кузен Шу выглядит и вправду не очень. — Спать не дают? Жаркая ночка, наверное, выдалась. Даже завидую. — С нотками сочувствия и весёлого сарказма на грани стёба спрашивает Хуа, на что ей показывают фак. И да, Шан Хуа очень удивилась, когда впервые увидела, что в древнем Китае в ходу современные нецензурные знаки. Кажется, она сломала историю. Но ей как-то плевать. Шу Гуань закатывает истерику глаза, но после не мигая смотрит на лицо Шан, внимательно вглядываясь. "Блять, синяк же, ну точняк." — ... — Ни слова. Хотя, нет, можете спросить у Санмей, хотя я не думаю, что эта соня хоть что-нибудь знает. Вы передали Лэй-шисюну? — ...Да. В ходе расследования причин разграбления кухни было найдено три "хвоста" и двое подозреваемых. Также под досками обнаружились человеческие кости, проводится опознание, но старейшины отказались давать какие-либо комментарии. Предполагаемая личность почившего - старший брат Ши Байли, которого ненароком убили на Байчжань. План "ж" достиг фазы новолуния, всё в пределах нормы, как и было предсказано. — А, ладно. Действуем по плану, я временно не дееспособна, так что наведите суету на складе, но так, чтобы след почти нарочито, явно вёл к нам, неявно к Лэй-шисюну, и намёком на Ао. Пусть эти уебки передерутся, мешать им в этом не надо. — Вас понял. — Шу Гуань кивнул головой и вышел из комнаты. — Брат..! Шан Хуа со смешком взъерошила непокорную шевелюру младшего брата. — Давно проснулся? — Нет, недавно. — Ребёнок зевнул. — Брат, я... Брат! Где ты поранился? — А? Да так, царапина. — Шан Хуа мягко и успокаивающе улыбнулась. Обернувшись, из её взгляда исчезла та успокаивающая солнечная улыбка. Мо Санмей и Шуай Ухуанью, поняв её без слов, вышли. Инструкции они уже получили, и дело оставалось за малым. Ещё через час, когда Шан Ян вновь уснул, через дверь, постучав, зашёл Му Фан, но, увидев лицо Шан, улыбка покинула его. — И почему я не удивлён? — Прозвучало устало. — Не знаю. — Как ни в чём ни бывало отозвалась заклинательница, пожимая плечами. К тому времени как её ноги окончательно заживают, Шан Ян выздоравливает, и оба с чистой совестью покидают гостеприимный пик Лекарей. Шан Хуа плотно обматывает рукоять меча мощными талисманами, а после наращивает на тех небольшую древесного цвета корку. Все эти ухищрения помогают сохранить прежний вид меча и погасить его только возросшие со временем эманации инь. На родном пике Аньдин её встречает целая процессия, бросающая в небо кроваво-красные лепестки сливы. Шан Хуа растроганно шмыгнула носом. Фонг Фукуи опять рыдала, но за прошедший месяц Шан несколько отвыкла от такого её поведения. Шуай с видом радостного душевнобольного улюлюкал, а Шу Гуань в своей отчуждённости походил на айсберг. "А ты такой холодный, как айсберг в океане, а ты такой прекрасный... Так, стоп, не та пластинка." — Ваша милость, как вы? — со слезами на глазах спрашивает Фонг, откидывая небольшую, но туго заплетённую косичку назад. — Не дождётесь, — шутит в ответ Хуа. — Это значит "хорошо", как я полагаю? — С отсутствующей интонацией поинтересовался Шу Гуань. — Много работы. — Шу-шу, нет. — Очень много хвостов. — Даже не думай. — Как бы кого не отчислили! Хуа-Хуа: ( ͡°__ʖ ͡°) Шан Хуа сплюнула. Её кузен так и не научился шутить, но поддержать того стоило. — Ха. Ха. Ха. Только отчего-то Шу Гуаню стало ещё грустнее, чем если бы его просто проигнорировали, как то бывает обычно. Шу Гуань обиженно поджал губы и ушёл. — Фа Яня в детстве тоже не признавали... И донепризнавались! Шан в крайнем удивлении подняла обе брови, но скоро отошла от шока. Достав из длинного рукава свиток, она вытащила также и кусочек угля, которым принялась что-то корябать на свитке. Заглянувшая своему шефу через плечо Фонг Фукуи ударила себя ладонью по лбу. А Шан Хуа тем временем продолжала писать... [Дорогой мой дневник. Не передать словами, сколько унижения я сейчас испытала...] Следующие месяцы летели незаметно - нормализация процессов была делом небыстрым. Пока Шан Ян делал свои первые шаги по пути самосовершенствования, Шан Хуа добавила к своему списку уродов, виновных в уничтожении её огорода ещё три имени, но пока что только карандашом, а точнее углём - вообще из пишущего тут был лишь уголь да чернила, что было... Разочаровывающе. Проводить эксперименты с тёмной иньской ци Уцуна было чревато, а потому Хуа просто запечатала меч заклинаниями. На повестке дня оставался нерешённый вопрос о легализации Шан Яна, но Шан Хуа с лёгкостью на тот забила, просто свалив вместе с родственником в закат на нерастраченное по прошлому отпуску количество времени. Отпуском стоит пользоваться, пока она может - понимала Шан Хуа. Не важно, победит она или проиграет в борьбе за власть, но времени мотаться по родичам не будет в любом случае, так что ей следовало оторваться пока можно было. Да и поминки устроить было надо, всё-таки из деревни она бежала экстренно, и даже своё почтение почившим предкам не засвидетельствовала. Непорядок. О, да, эта мадам Шан Хуа вернётся на пик к церемонии поиска учеников, не раньше.