Псина редкой породы

Шан Хуа в меланхолии напевает полузабытые частушки, никак иначе не реагируя на тяжёлую ауру своего меча. От острого лезвия погибает парочка низших демонов, а Уцун, как ей кажется, впитывает часть их крови. — Мило. — Сказала Шан с интонацией "отвратительно". От железных листьев Уцун взял слишком много. — Кровосисясос. — Заключает, словно зачитывая приговор, Хуа, а после, переведя взгляд на ещё не остывший труп, хмыкает. — Зато теперь можно с уверенностью сказать, что этому — Шан кивает на труп. — Хоть раз за жизнь отсосали. Меч вырывается из рук, фоня отрицательной инь, но Шан Хуа удаётся удержать его в руках. Она заливисто смеётся, говоря всякие глупости, доводя почти обрёдший разум меч до импульсов инь, что вредили ланшафту и отпугивали неравнодушных. Шан Хуа не может не заметить, что после убийств злобная аура лишь усилилась. Шан складывает ручную печать, управляя полётом меча, и запускает Уцун по причудливой траектории, добивая им последнюю полуживую тварь. Мир заклинателей жесток - либо ты, либо тебя - Хуа осознала это не так давно, но почему-то от знания на сердце лишь горечь. Тело противно хлюпает, когда Шан, схватившись за рукоять, со всей силы выдёргивает меч из трупа - Уцун сопротивляется, пуская небольшие, длиной не более трёх сантиметров, железные корни в плоть, но это не помогает ему против нечеловеческой силы культиваторши. Хуа подкидывает меч вверх, и пока тот описывает в воздухе изящную дугу, постоянно вертясь, она поднимает тканевые полоски талисманов своей ци, после чего талисманы оплетают меч. Давящая аура мгновенно исчезает, а меч со звоном падает, плашмя ударяясь о камень. Шан Хуа поправляет карнавальную маску и уходит - неизвестно, видел ли её кто, но лучше подстраховаться. Её брат, эта милая булочка с корицей Шан Ян тихо сопит, лёжа на циновке зубами к стенке. Против воли губы растягиваются в беспечной улыбке, а изо рта вырывается смешок. Брат этой мадам слишком милый. Выспавшись и проснувшись к полудню, Шан Ян сонно потирает глаза и отчаянно пытается не зевать, в чём терпит поражение, на что Шан Хуа лишь мягко улыбается. — Как спалось? — Брат! — В глазах Шан Яна пылает весь огонь мира, а на лице играет яркая улыбка, на что Шан остаётся лишь хмыкнуть. — Идём завтракать. Хуа увлекает ребёнка за собой, выводя со второго этажа той хибары, в которой они остановились на ночь. Маленькая редиска с интересом осматривается вокруг, подмечая незамеченные вчера детали города, замечая и красивые дома и маленьких нищих. В душе он безмерно рад, что у него есть такой надёжный старший брат, которому не плевать - Шан Ян, против всех убеждений Шан Хуа, был ребёнком смышлёным. Поев, двое идущих тропой самосовершенствования неспешным шагом отправляются вперёд. По пути Шан Хуа проводит лекции и даёт своему брату начальные уроки - конечно, тот не сварганит золотое ядро за неделю, но лучше положить этому начало пока то возможно - у Шан Яна как раз самый подходящий возраст для подобного. Постепенно он втягивается и учится не засыпать на сидячих медитациях, и просто медитировать в движении, что у него, откровенно говоря, получается не очень. Видимо, это семейное. К неизвестно далёкой, затерянной в дальних ебенях деревне, поросшей зарослью так, что между стволами деревьев пролезть можно с трудом, они долетают на проклятом - и не важно, где ставить ударение - мече Уцун. Шан Ян нервно и с силой сжимал её в объятьях со спины, очевидно, боясь высоты или возвращаться обратно в деревню. Меч приземляется на шумящий от ветра луг, зависнув в паре сантиметров от верхушек растений, и Шан, думая, что трава выросла от силы сантиметров на десять-пятнадцать, спрыгивает вниз, тут же проваливаясь по пояс. — Нда. Хуа помогает Яну спуститься, и двое в неброских одеждах идут к лесу, в глубине которого и располагалась ныне вымершая деревня. Стоя перед плотно насаженными деревьями, толщиной не менее колена, Шан Ян стоял с пустым выражением лица. Шан Хуа, уже отошедшая от потрясения и второго в жизни убийства, только на этот раз совершённого не опосредственно, а своими собственными руками, мягко взъерошила непокорную шевелюру младшего брата, что несдающимися гравитации локонами топорщилась вверх или, на худой конец, вбок. — Пойдём? Шан Ян слабо кивнул на тихий и немного неуверенный вопрос. Шан Хуа достала из мешочка цянькун медную плоскую тарелку, что больше напоминала сковородку без ручки, насыпала на неё щедрую горку сыроватой рябиновой трухи, в которую, перед этим придав горке вид конуса, и прижав её ко дну, чтобы похожая на глину труха не рассыпалась, вставила толстую палочку благовоний, тут же зажигая ту собственной ци. Сложив руки в почтительном замке, Шан Хуа и Шан Ян почтительно поклонились покойным, едва не касаясь головой земли. Крестьяне всегда уважали духов и почивших, особенно те крестьяне, что жили далеко от сект совершенствующихся и были вынуждены просить помощи не у культиваторов, а у духов и небожителей. И, о ужас, им иногда помогали. Лишь склонившись в поклоне они смогли продолжить путь под шумный, почти оглушающий шелест листьев крапивы и крон деревьев, которыми поросла деревня. Протискиваясь сквозь бушующее зелёное безумие, они добрались до своего домика с покосившейся после последних событий крышей. Дышать было сложно не столько из-за нахлынувших воспоминаний той ночи, сколько из-за всё ещё не успокоившейся дикой смеси ци инь и ян, которые бурлили и мешали ясно видеть. Продырявленная дверь, деревянная, пустила корни и буйно цвела, что, впрочем, её не спасло от пинка, щедро сдобренного ци. Внутри хижины было пыльно, темно и душно - таки занавешенное тканью окно осталось целым. Посреди комнаты рос здорового вида чайный куст, и сиротливая мелкотня семейства Шан едва сдержала слёзы - Ян уже успел рассказать сестре-брату Хуа о том, где лежало тело матери, и чайный куст, выросший на том самом месте... Надежды не внушал, особенно учитывая бушевавшее в этой деревне перед собственной смертью падшее местечковое божество. Шан Хуа достаёт из мешочка цянькун два фонаря и заливает в те масло. Из чайных веток, посредством некоторых ухищрений с ци, выходят неплохие фитили, которые в торжественной тишине погружают внутрь двух ламп, размером примерно с голову. Парой завалявшихся дома лент двое сирот обвязывают лампы, следуя традициям своей деревни. Оставалась ещё ручка, для которой Шан Хуа, сбегав на улицу, принесла широкий обрубок ветки толстой рябины, что за короткий срок выросла над могилой отца. Когда она добежала до того места, то не могла сдержать сдавленный крик, смотря на кусок проглядывающего из-под корней белого черепа. Она тихо присыпала его землёй и повернулась, с ненавистью смотря на сливу, в которой был погребён её дальний родственник и виновник произошедшей трагедии по совместительству, прозванный в народе Аякаши. Пинать дерево - поступок бесполезный, но Шан Хуа после него полегчало. Вырезать ручки из дерева - легко, и Ян и Хуа делали подобное не раз, вырезая то ложки, то делая незамысловатую резьбу, поэтому свежие рябиновые ручки украшает традиционная резьба их семьи, которую им передал отец. Не та, что кажется Шан Хуа единственно верной, не та, что заставляет сердце трепетать от её реалистичности или величественности, нет. Привычная резьба, которой украшен их дом, который они в скором времени покинут если не навсегда, то надолго. Лампы, заколки или подвески - внешняя форма не столь важна, сколько важно соблюдение некоторых обязательных критериев, без которых совершить ритуал не получится. Жители их деревни искренне верили, что если собственноручно сделать такую лампу или подвеску почившим родственникам, носить с собой сорок дней, а после поджечь и отпустить вниз по реке, то свет горящего талисмана укажет почившим путь на следующую реинкарнацию. Шан Хуа была готова поверить в этот бред эти сказки, потому что грёбаная лампа - единственное, что она могла сделать для своих родителей. Её брат разделял это мнение, хотя в силу ламп он и правда верил ещё до инцидента. Лампы были готовы, так что у двух путников не было больше причин оставаться на месте. До тех пор, пока они не покинули обезлюдевшую деревню, никто из них не сказал и слова, но после, стоило им лишь выйти, Шан Ян не смог сдержать слёз и сдавленных рыданий. Шан Хуа не знала, что ей с этим делать, ведь она и сама хотела разрыдаться, но годами вбиваемая на Аньдин маска не давала сделать подобного. Насилу успокоив, Шан Хуа повела своего брата по дороге в город, куда они и дошли ближе к ночи. Заплатив за номер в каком-то постоялом дворе, они поднялись вверх, где и провели всю ночь - даже у Шан Хуа не было настроения для экспериментов со своим мечом, что было для неё несвойственно. Однако тяжёлые мысли и чувства исчезли с рассветом. Начинался новый день, новая страница в их жизни, и Шан Хуа не хотелось начинать ту с саморазрушения. " -Я уничтожу всё, что ты любишь! -Но я люблю тебя! -Я занимаюсь саморазрушением всю свою жизнь." Не сдержавшись, Шан Хуа заржала подобно коню. Рано или поздно все люди становятся сиротами, потому что в этом мире нет ничего вечного. Это надо понять, а этих надо отпустить. Шан Хуа переместила зеркало так, чтобы солнечный свет падал прямо на глаза её брату, и, о чудо, через пару минут Шан Ян, поняв, что выспаться ему не дадут, встал с циновки. — Брат, доброе утро! — Маленькая редиска улыбнулась, в свете утреннего солнца ребёнок больше походил на ангела, чем на человека. "Ля-я... Какой милый!" Брат этой мадам слишком милый, вот правда. Шан Хуа показывала город на ничейных территориях, где в прошлый раз она встретила полукровных лисьих духов, и, кто бы мог подумать, повторилась и иная встреча. Шан Хуа, сказать честно, была даже не удивлена, когда опять увидела в нейтральном городе свою старую знакомую в золотых одеждах благородного дворца Хуаньхуа. Хуа широко раскрыла руки, как бы обнимая весь мир с дебильной, но широкой улыбкой на лице. — Кузина су- И тут же, заткнувшись, поднырнула под удар. — ...Сиянь, какая встреча! — Я кому, блядь, говорила?! Сама ты... Конечно, Су Сиянь сразу поняла, что "су" было не фамилией, а частью оскорбления, а от того расправа последовала тут же. Вообще, несмотря на красивую внешность и некоторую холодность в общении, Су Сиянь была скорой на расправу девушкой. Шан Хуа лишь хмыкнула, будто признавая право кузины не слышать оскорблений в свой адрес. — Давно не виделись. — Хуа слабо улыбнулась, поправляя причёску одной рукой, в то время как в другой была зажата резная ручка застеклённой лампы, больше похожей на фонарик с прозрачными стеклянными стенками. От размахиваний лампой огонёк на конце фитиля чуть уменьшился, а после вернулся к привычному размеру. Су Сиянь бросила длинный взгляд на лампу, а потом посмотрела прямо в глаза Шан Хуа. — О, а ещё познакомься, это мой брат Ян. — Из-за спины Хуа робко выглянула каштанового цвета макушка Шан Яна, прижимающего к себе вторую лампу, словно самое ценное сокровище. Су Сиянь отвела взгляд. — Соболезную. Шан Хуа легкомысленно пожала плечами. — Нечего тут соболезновать, он вполне нормальный, — Но тут Хуа непосредственно поменяла тему. — ...да и могло быть и хуже, а так хоть Ян жив, и на том спасибо. — А что вообще- — А это секрет. — Шан Хуа игриво подмигнула Су Сиянь. Несмотря на её беззаботный вид, Хуа всё ещё нелегко было даже упоминать о гибели родителей, но надо было прояснить ситуацию, чтобы не допустить недопонимания в будущем. В конце концов грёбаное недопонимание было одним из самых распространенных штампов в мирах китаефандома, и Шан Хуа не хотелось бы вляпаться в абсолютно ненужную ей сюжетную арку, которую легко можно было пропустить - в конце концов дохода с подобных арок кот наплакал, а вот гемора выше крыши. Шан Хуа, будучи искушённым читателем и писателем китаефд, знала эти сюжетные повороты и штампы почти как свои пять пальцев, что нередко помогало избежать лишних неприятностей. Су Сиянь недовольно цыкнула, но раздражённое выражение лица скоро сменилось привычной безразличностью. Шан Хуа про себя отметила, что её кузина та ещё цундере, хоть никогда и не признается в этом. Сиянь-эр явно пыталась проявить тактичность, когда не стала допытываться до правды, понимая, что Шан не хочет говорить о подобном. "У губ твоих конфетных конфетный вкус~... Боже, что за хрень прилипла..." От прилипчивой песенки хотелось побиться головой, лишь бы эта дурость исчезла. Эта мадам торжественно обещает, что если Сиянь-эр как-то ещё сделает эту мадам недовольной, то эта мадам споёт. Этой скромной мадам больше нечего терять. В душе слабо всколыхнулся азарт. "Ну плиз! Давай!" И Су Сиянь словно услышала эту просьбу, из-за чего Шан Ян смог насладиться диковинной и абсолютно неподходящей данной ситуации песней. Су Сиянь сначала тихо, а после всё громче ругалась. — Что за дурацкая песня! И из головы всё никак не выходит! Ах ты зараза, ты думаешь, мне твоих стихов про розы не хватило?! — А что за стихи? — Поинтересовался некто с незнакомым голосом. Шан Хуа, не смея упустить такую возможность, тут же зачитала матерный стишок. — Вы любите розы? А... Шан Ян с интересом смотрел на своего сестро-брата, запоминая забавный в его понимании стишок. Су Сиянь накрыла лицо ладонью и тихонько, но так, чтобы все, кому надо, слышали, пробормотала. — Я их не знаю. — Но кузина су- Шан Хуа благоразумно стояла не так близко к Су Сиянь, а потому главная ученица Хуаньхуа швырнула в надоедливую заклинательницу первое, что попало под руку. Шан Хуа машинально поймала брошенный в неё мешочек, который был достаточно тяжёлым, и, заглянув во внутрь, чуть потрясла тем у всех на виду. — Дражайшая кузина, если тебе так нравятся эти стихи, то тебе стоило просто сказать, и ты бы услышала ещё много таких, но за денежное поощрение, конечно, спасибо. Деньги весело звякнули в маленьком мешочке. Шан Хуа чуть оттянула ворот одежд и уронила мешочек с монетами между маленьких грудей. — Да ты всякий стыд теряешь! Шан Хуа в тоне кузины расслышала отчётливое "беги, сука, беги" и решила для разнообразия прислушаться. — А ты догони, ахахаха! Не догонишь! Шан Хуа бегом ринулась за угол дома, но Су Сиянь от неё не отставала. Шан Ян, сиротливо вздохнув, остался стоять на улице, прекрасно понимая, что не ему тягаться с быстрым бегом настоящих заклинателей. Он перевёл взгляд на того незнакомца, что спросил у Шан Хуа про стих. Незнакомец, брюнет с аристократическим лицом, посмотрел в ответ. — Порой мне кажется, что в этой семье старший я, а не Хуа. Незнакомец едва заметно кивнул. А тем временем Шан Хуа, громко гогоча и распугивая тем самым народ, бежала дальше. — Я сломаю ноги этой заразе! А ну стой! — Кричала вслед Су Сиянь, не сбавляя скорости. Сейчас для здоровья Шан Хуа остановка была противопоказана. — Кузина Су, ты знаешь хоть одного человека, который после подобного остановится? Да и вообще, разговаривать на бегу это такая глупость! — Не сбавляя скорости ответила Шан Хуа. — То есть это не ты сейчас меня попрекала?! Убью заразу! И тут Хуа-Хуа поняла, что разговор сворачивает куда-то не туда... Шан, высоко подпрыгнув, приземляется в толпе. Пара шагов вправо, парочка влево, только что спизженная шляпа на голове - и она не так сильно выделяется, из-за чего Су Сиянь не может найти Хуа вот так с лёту, чем и пользуется кандидат с пика Суеты. — Я сломаю ноги этой заразе! Только-только приземлившись, Су Сиянь сразу же куда-то рванула, но из-за незамеченного камня она запнулась и вольной птицей Фениксом полетела вниз. — Осторожней, кузина! — Обеспокоенно произносит Шан Хуа, помогая заклинательнице из секты Хуаньхуа встать. — Спасибо, зараза. Я сломаю ноги этой заразе! — Су Сиянь, увидев в нескольких метрах от неё удаляющегося человека в ханьфу схожей с Шановской расцветки, ринулась туда, на что стоящая позади заклинательницы Шан Хуа лишь начала хихикать. Шан Хуа слышала о подобном трюке раньше, но сама использовала его в первый раз. Видимо поэтому психологическое воздействие было не долгим, и Сиянь-эр, пройдя всего пару шагов, обернулась. Люди, наученные горьким опытом, почти все разошлись, не желая пострадать в заклинательских разборках. Видя лицо матери протагониста, Шан Хуа не смогла сдержать смех, за что и поплатилась. Су Сиянь толкнула легко, и если бы Шан не отвлеклась и не потеряла концентрацию из-за смеха, то удержалась бы на ногах, однако Хуа этим себя не утруждала, а потому повалилась наземь. Су Сиянь подошла к ней почти вплотную, но вместо опасения, лицо первой ученицы секты Хуаньхуа вызвало лишь неконтролируемый приступ смеха. — Ах ты зараза, да что здесь смешного... — Тон Су Сиянь был несколько обиженным, что вызывало ещё больший ржач. — Ха-тайди... Я ж так сдохну от смеха... Шан Хуа вновь захохотала. Обиженная Су Сиянь и правда отошла, но, обойдя Хуа со спины, злопамятная Сиянь-эр пару раз легко пнула Шан ниже спины. Когда две заклинательницы вернулись на прежнее место - Шан довольно быстро вспомнила о брате, правда, крик "Бегом, каналья!!! Я где-то посеяла Яна!" определённо был лишним - им предстала идилистическая картина: Ян и знакомый черноволосый незнакомец мирно рубились в карты. "Знакомый незнакомец... Что за бред, но... Но! Но! Но! Мы с тобой знакомы, не-езнакомка, и не зная обо мне~ Ты ко мне приходишь, незнакомка, но пока что лишь во сне~" Шан Хуа в очередной раз прокляла своё излишне оживлённое сознание, каждый подходящий и не очень раз подкидывающее ей всякие песни. — Брат! — Шан Ян отвлёкся от игры и с искренней радостью окликнул своего сестро-брата. Су Сиянь окинула Шан Хуа подозрительным взглядом. — Сами обманываются насчёт твоего пола, говоришь? — Хей, я с ним уже базарила на эту тему! Но он ни в какую. Вот, смотри! Ян, ты накой меня братком зовёшь, я ж баба. — Брат это брат, поэтому братец - брат. Шан Хуа посмотрела на Су Сиянь с выражением лица как у тибетской лисы, одними бровями передавая "вот видишь?! Я же говорила." Но, внезапно, Шан Ян решил рассказать более подробно. — Дома... У одного мальчика была старшая, но она даже не смотрела на своего младшего брата, а у другого моего друга был старший брат, и он о том друге заботился. Поэтому, даже если ты девочка, то ты мой брат! Шан Хуа сделала вид, что поняла и кивнула. Ей сейчас только глубокой философии от десятилетнего, хоть и неплохого в целом, пацана не хватало. — И так каждый день. Так будто мало мне этого, на работе мало того, что любовный треугольник, так ещё и не у меня, не, ну ты представляешь?! Су Сиянь кивнула, и Шан Хуа подавилась своим негодованием. — Мне всегда казалось, что у Шан Яна не будет племянников. Шан Хуа подавилась повторно, а после картинно схватилась за сердце. — По больному бьёшь, кузина су- Шан Хуа в очередной раз прервали размашистым ударом. В этот раз она не стала уклоняться и огребла по макушке. Высокая Су Сиянь монументально возвышалась над Шан Хуа, у которой был средний рост. — А вот теперь точно по больному, кузина. У меня ведь там только недавно шишка зажила! И вот как тебе только не стыдно?! — Никак не стыдно. Су Сиянь перевела взгляд на Шан Яна, который крайне трогательно держался за край ханьфу Шан Хуа, словно оно последний островок его жизни. — Ты не заслуживаешь этого ребёнка. Ты ведь его испортишь. — Всё также холодно сказала дева Су. — Не надо меня заслуживать! — Шан Ян перебил Су Сиянь прежде, чем это сделала Шан Хуа, а потому она решила дать пацану высказаться. — Я сам решу, кто меня заслужил! Да и... Вы говорите так, словно я ещё кому нужен. Шан Хуа со вздохом присела. — Мне нужен, дураку-Гуаню нужен, дуре-Фонг точно нужен, дурню-Ухуанью, думаю, тоже. Если что, то не стесняйся спросить, в конце концов мы все стремимся обеспечить себе комфорт и наши цели совпадают чаще, чем ты думаешь. — Брат..! Двое из семьи Шан обнялись. — Ого, это прямо как в книге "сожаления меча горы Цю". Су Сиянь легко пихнула черноволосого незнакомца в бок. Она знала, что подобные моменты лучше не портить. — Брат! — Наконец Ян поднял голову, встречаясь взглядами с Хуа. — Да? — Лениво отозвалась третья кандидатка на место будущего лорда. — А я дяденьку в карты играть научил. Шан Хуа лишь с интересом подняла бровь, хотя внутри тихо ржала - милые дети такие непосредственные. — А этот дяденька разве до этого не умел? Шан Хуа повернулась к незнакомцу. Чёрные волосы - чек, чёрные же глаза точь в точь как на артах у протагониста-Бинхе - чек, да этот обормот даже метку на лбу почти не прикрыл, так, едва чем-то замазал. Шан Хуа почти мгновенно узнала этого персонажа. Шан Ян непонимающе моргнул. — Я об этом не думал, но нет, не умел. — И как же зовут такого интересного юношу? Су Сиянь вздохнула с видом что-за-хрень-ты-тут-опять-устраивашь, и соизволила представить своего компаньона. — Это Тянь Лан, он издалека. Предвосхищая вопросы, да, и правда из далека, да, очень далеко отсюда. Шан Хуа беззаботно пожала плечами. — Да пожалуйста, будто я против.