Псина редкой породы

      Шан Хуа пригнулась, из-за чего разминулась со страшного вида веткой сосны, обещавшей длинные полосы царапин.       "Не в этот раз!"       Шан Хуа открывает дверь с ноги, ярко улыбаясь собравшимся.       — Этот... Надеется, что не опоздал.       Лэй Сяоши презрительно и негодующе существует фыркает.       "Да успокойся, мать твою, все уже поняли, что ты под Учих косишь."       Шан порой удивляло то количество пренебрежения, презрения, негодования, ярости и ещё хрен знает чего, что Лэй-шисюн свободно вмещал в один короткий хмык или фырк. Казалось бы, ничего необычного, но...       Но, как на взгляд этой мадам, это было впечатляюще, особенно учитывая, что эта мадам так не умела.       Не умела, а потому и называла Лэй Сяоши шисюном. Шисюн - старший брат - не просто звание. У шисюнов можно многому научиться, и именно это было одной из основных причин, из-за которых Хуа так противилась и не соглашалась называть Ао Дуана шисюном - тот был на её уровне или чуть ниже, но никак не выше.       Шан Хуа прикрывает нижнюю часть лица голубым рукавом, отчего на неё с презрением косится Лэй-шисюн - тот хочет оторвать грёбаную тряпку к чертям собачьим, но, увы или ура, сделать этого не может - строгие китайские правила приличий не позволяют.       Новые постройки - только недавно, почти полчаса назад возведённые склады - пахнут деревом почти настолько сильно, что Шан Хуа кажется, что чудесный запах смолы прилип навечно и даже стирка не спасёт её провонявшие хной одежды и волосы от аромата смолы и запаха свежесрубленных деревьев.       Склады построили из сосновых досок, и это ещё плюс один к решению облицовать кухни бамбуком, а не сосной - есть особые подтексты, небольшие ньюансы и намёки, чтобы показать народу то, что она хочет. Только вот, увы, но народ не всегда хочет видеть то, что она хочет показать, а потому приходится задумываться о втором дне, а затем и о третьем, чтобы совсем уж настырные не выплыли на правду, если это, конечно, не входило в её планы.       Шан Хуа машинально отмечает, что русские пословицы в который раз оказываются верными и крайне мудрыми.       Не так давно она начала понимать, в чём именно заключается вся прелесть с виду простого "прячь на виду".       Поэтому Шан Хуа иногда без зазрения совести почти не продумывает никаких отговорок и действует напролом, а окружающие сами себя обманывают, ища второе и третье дно в её поступках.       "Что сказать, уроды, конечно, но уроды ту-у-упенькие. Жаль только, они такие не всегда, а ведь как было бы здорово, если бы IQ Аньдинцев было бы таким же, как и у остальной массовки - то бишь где-то 30-40, но, увы, подобное начнётся только с пришествием Гг."       Но она отвлеклась.       Склады. Чтоб они сгорели повторно.       Шан Хуа прикрывает глаза, склоняясь в учтивом поклоне, расслабленно произносит слова приветствия и выглядит настолько цветущей, выспавшейся и довольной жизнью, что даже всегда индеферентный ко всему представитель нейтралов морщится так, словно в один присест выпил стакан концентрата лимонного сока, а после переводит взгляд на ещё более недовольных кандидатов Ао и Лэй.       Место "испытания" Лэй Сяоши крайне удачно для самого Лэй-шисюна, который хочет накосячить и свалить. Сама операция не так серьёзна, как могло показаться стороннему наблюдателю, но и бесполезной её назвать нельзя.       Шан Хуа безмятежно отпивает из кружки зелёного чая, из-за чего проходящие мимо неё сторонники Ао Дуана тихо обзывают её "сукой зелёного чая", надеясь, что оскорбили достаточно сильно тем, что назвали её лживой женщиной.       Шан Хуа посылает им мягкий и чистый взгляд, но адепты отчего-то замирают на месте, боясь даже двинуться, словно только что осознавая, что именно они сейчас сделали, привлеча к себе негативное внимание не последнего человека на Аньдин.       Шан Хуа мысленно морщится, а затем подзывает Шу Гуаня, наклоняясь и шепча тому на ухо.        — Узнай их имена, а через полгода-год напомни мне об этом инценденте.       Вот ещё. Месть, даже если это месть таким ничтожествам, блюдо холодное, а потому эти адепты сначала сами себя изведут ожиданиями подлянки, и только потом дождутся её.       Эта мадам до сих пор недоумевала, каким образом люди, подобные тем адептам, не умеющим держать язык за зубами, вообще смогли выжить на Аньдин. Хотя да, ей не стоит отбрасывать вариант Лэй-шисюна, мол, те адепты тоже только прикидываются, хотя вероятность подобного и близится к нулю.       Шан Хуа улыбается ярко, солнечно и вежливо, не стремясь кого-либо обидеть или задеть. От этого обычные адепты, что переносят на новопостроенный склад вещи, тают, словно мороженое на жаре, и улыбаются в ответ.       Шан Хуа расчётливо прикидывает, сколько из них перестало относиться к ней с небольшим предубеждением, которое постарался вложить им в головы Ао Дуан. Пока выходило не то, чтобы супер, но и лучше, чем ничего.       Построенный склад просторный, в нём пока ещё гуляет ветер, а внутри летняя жара отступает, оставляя постройку на откуп прохладе.       Шан Хуа прикрывает искреннюю улыбку длинным рукавом.       "Что-то меня в последнее время пробило на сентиментальность. Что дальше? Склероз девичья память начнёт прогрессировать? Не хотелось бы."       Шан Хуа церемонно раскланивается с кандидатами перед тем, как уйти. Она не чувствует болезненных стонов гордости, когда гнёт спину в поклоне, нет. Шан Хуа прекрасно знает, что беззастенчиво и бесстыдно пойдёт намного дальше, если того потребует ситуация, но благоразумно молчит. Молчит, скрывая негатив и презрительные смешки. Молчит, запирая ненужные эмоции глубоко-глубоко, так глубоко, насколько может. Молчит, хотя что-то внутри неё кричит и мечется, раздирая себя и её в кровь, рыча и крича о надвигающейся буре.       Шан Хуа молчит, хотя и слышит, слушает, хотя и не подаёт виду. Ей не до этого сейчас, а время пока ещё терпит.       Время терпит, а значит проебём его проехали.       Шан Хуа спрыгивает со своего меча Уцун, пряча усталость. Это не сонливость, нет - Шан только недавно спала, так что это всего лишь усталость. Поболит и пройдёт. Дыхательная гимнастика, пара минут покоя и, вуаля! Она может идти дальше.       На Аньдин, как бы избито ни звучала эта фраза за бесчисленными повторениями, жизнь кипит и бьёт ключом, а сам пик выглядит как горящий во время наводнения бордель, но это не отталкивает ни Хуа, ни кого-либо ещё из обитателей Аньдин. Ведь этот пик - их дом, их большая семья, в которой не стоит щёлкать клювом, однако если ты совсем в бедственном положении... Всегда найдутся те, кто поможет. Уже долгое время именно этим, в большинстве своем, и занимаются нейтралы - они поддерживают друг друга и не дают пику Аньдин стать вторым пиком Ненависти, не дают ослепнуть в ярости и неблагих намерениях. Однако и нейтралы далеко не святые - да, они почти всегда помогают или хотят помочь, из-за чего возникает почти четверть всех конфликтов на пике, но и у них рыльце в пушку.       "Не зря говорят, что благими намерениями вымощен путь в ад. Здесь... Ребятки это понимают, оттого и официальное "я тебя кину" сократили до "хочу помочь". И верно. Благие намерения, угрозы и пожелания - ничего из этого не является действием. Только слова. А слова, как известно, мусор. Хах, в таком случае скольким людям нужен, жизненно необходим мусор? Я в их числе."       Шан Хуа, переходя на прогулочный шаг, дошла до общаги, где с удивлением смотрела на выбивающего пыль из ткани Чао Чана, её соседа по комнате, когда она ещё была внешним адептом.       Но, к сожалению, это вряд-ли надолго - треклятый лис Ши Байли разжалывал эту мадам во внешние адепты больше раз, чем у этой мадам пальцев! Учитывая и пальцы ног!       "Тьфу-ты, ну что за старый пройдоха?!"        Шан Хуа сплюнула. Не то чтобы лорд пика Аньдин был слишком... Слишком, но тот был довольно... Эпатажным, да, раз уж этой скромной мадам нельзя оскорблять лорда её пика. Хотя...       "Да даже в слове «оскор'блять'» есть отсылка к истинной сущности этого лиса!"        Шан Хуа с удивлением смотрела на Чао Чана.        — Ты разве не должен быть на Юантянь?        — А, Гуань-сюн решил помочь мне в этом, наверное, ему всё же понравилось у гадалок.       "А? Помочь решил? Это Шу Гуань-то? Мелкий паршивец, опять его Шуай интриговать подбил."       Чао Чан ударил палкой по висящей ткани, что была смутно знакома Шан.        — Это... Случаем не те твои контрабандные шторы с Цзюйсянь?        — Они самые. — Чао ярко улыбнулся, и Шан Хуа не могла не ответить тем же. Всё-таки этот парень был поразительно искренен в своём позитиве и жизнелюбии, настолько, что невольно заражал этим всех остальных.       "Ладно. Пусть косячники живут. Но, сука, за попытку ответят."       Шан Хуа не могла отрицать, что ей было приятно знать, что о её психическом здоровье заботятся.       Заботятся? Это легко угадать, понять, что таки да.       О том, когда именно она вернётся, стало известно не так давно, и тут же, вот сюрприз, доморощенный психолог, действующий с помощью "поддержать собеседника, угостить его чем-нибудь вкусным, пожелать всего хорошего и просто помочь" метода, вдруг оказывается не на дежурстве при участии Шу Гуаня.       И дураку понятно, что это он, (ну, не без помощи остальной двойки её замов,) озаботился если не психическим здоровьем, то хорошим настроением точно.       Это... Вызывало немалые волнения, немалый отклик противоречащих эмоций. Одна её часть не кричала, а шептала тихо, но радостно:

Видишь, о нас заботятся. Мы нужны!

Это греет нас. Это хорошо.

А ещё, раз о нас заботятся, то мы позаботимся в ответ. Или просто потому, что они классные. И не забыли о нас, вспомнили.

       В то время как вторая заливалась подозрительным лаем, по-собачьи отряхиваясь и скаля зубы:

Они всего лишь не хотели служить безумцу, вот и озаботились, чтобы не прибегать к крайним мерам.

Чего вообще ты увидела хорошего

в их предусмотрительности?

Очнись, тебя всего лишь используют.

Как тогда, как Лэй-шисюн, этот ублюдок.

Разве ты хочешь подобного? Глупо.

       Честно? Шан Хуа в который раз не знала, что ей думать. Верить "лающей собаке" было страшно, да и "тихому шёпоту" - тоже.       "Может тогда просто сказать им, чтобы они больше так не делали?"       Детская мысль была задавлена на корню так и не развившейся до конца.

Они же хотят добра.

Ага, так они тебя и послушают.

      "«Вот срамота! Вот срамота!» - голоса твердят, смеясь. А мне не нужна шизофрения."       Шан Хуа сплюнула. С каких таких пор она перестала быть хозяйкой своих чувств? С хера ли такие противоречия, вредные для и так слабого совершенствования? Ей это не нужно.       С ситуацией надо было что-то делать. Надо было решаться и решать.       Разум кричал о том, что в поступке замов лишь выгода правит, да щепотка коварства и предусмотрительности завершает поступок, а сердце, помнящее ту её первую семью из полузабытой позапрошлой жизни шептало тихо, но уверенно о том, что то лишь волнение за неё и искренность, так ей ценимая.       Шан Хуа делает вздох, прячет тяжёлый взгляд за опущенными веками... И верит сердцу, с боязнью вступая на новые рельсы.       Это... Оказалось не так сложно, а на сердце было легко, оно словно помогало ей взлететь к облакам.       Она лишь надеется, что это не самообман воспалённого сознания. Что это не чужой обман, не хитрые сети и силки чужих продуманных интриг, ведь... С тех облаков, к которым взлетело её сердце, будет смертельно крайне болезненно падать.       Шан Хуа боится упасть.       Но лучше попробовать и потерпеть неудачу, чем не попробовать и жалеть.       Шан Хуа хмыкает, понимая, что её опять потянуло на философствования.       "Экая дурость."       Чао Чан, которого оставили её встречать, мальчик крайне милый, солнечный и искренний, делящийся со всем миром своим позитивом. Шан Хуа рада, что у неё есть такие сторонники. Рада, что от хотя бы кого-нибудь может услышать искренние слова, а не элегантные речи, сказанные из расчёта получить выгоду.       Эта искренность и доброта подкупают, и невольно сердце Шан Хуа смягчается.       Подозрительность и тревога, накопившаяся ранее, отступают. Шан Хуа знает, что всего лишь до поры до времени, но и так хорошо. Это хотя бы что-то.        — И как, было у вас что-то? Ну, интимное, во. — С интересом спрашивает Фонг Фукуи.       Шан Хуа отрицательно покачала головой.        — Нет, ничего серьёзного. Мы так, поговорили, он спросил меня о самочувствии, о моих истинных хотелках, накормил, потом мы вешали эти контрабандные шторы. Я решила прилечь на пару часиков, он меня накрыл покрывалом, потом спросил не холодно ли.       Фонг Фукуи выглядела крайне озадаченной.        — По-моему, так это даже серьёзней, чем переспать. То просто... Дружба телами, а этот твой Чан... Говорю же, неплохой малый, хотя и получше есть.       Шан Хуа фыркнула.       "Получше? Это ты про кого? И где только ты в наших-то пенатах ещё кого такого же двинутого нашла?"       Фонг, которую, как и остальных недо-интриганов, уже и пожурили и тихо поблагодарили - Фукуи почти решила, что ей показалось, но то, что Гуань и Ухуанью слышали то же самое, опровергало её домыслы - и теперь Фонг Фукуи тихо охреневала, слушая сначала о "стахановце Лэй-шисюне", а затем и о тёплом приёме, организованном стараниями тройки замов.       Шан Хуа глубоко вдыхает сырой от прошедшего дождя воздух, подставляя лицо порывам ветра. Дождь шёл позавчера, шёл вчера, сегодня и завтра тоже будет - Хуа не видит этого глазами, но может почуять чем-то иным, непохожим ни на уши, ни на иные органы чувств.       Дождь весело барабанит каплями по листьям, в неведомом ритме напевая тихую, мелодичную песню без слов. Ветер, что как всегда везде и нигде, снуёт и сносит капли, руша идеальную гармонию мелодии.       Шан молча вслушивается, подставляя лицо бегущей с неба воде, понимая, что ветер ничего не рушит, а лишь дополняет, и то, что ранее казалось сломанным и несовершенным предстаёт в совершенно ином свете.       Шан Хуа тихо вдыхает и тихо шепчет на выдохе, едва шевеля губами. О несовершенных людях, о постоянно изменяющихся характерах как людей, так и природы, живой и неживой, но имеющей свой срок, отмеренный жизнью.       Непостоянство.       Шан знает, что люди непостоянны, что природа непостоянна, что духи природы и законы, неважно какие, также непостоянны. Что, в конце концов, Фа Янь и весь Аньдин прав, и в мире нет ничего постоянного и остановившегося.       Шан открывает ненормально яркие глаза, слыша, как барабанит каплями по листьям, крышам и ней самой идущий на спад дождь.       Маленькие водные духи, энергетические сущности, что являются не хищниками, но паразитами, прыгают в такт звучащей дождливой и шелестящей мелодии, отталкиваясь от падающих капель.       Шан не сдерживает улыбки, смотря на маленькие, не больше ногтя в диаметре, светящиеся белые шарики, весело скачущие между падающей воды.       Духи прыгают и скачут, ни на миг не оставаясь на месте, завлекая идти за ними, но Хуа не идёт. Она слишком хорошо помнит о том, чем подобное закончилось для неё в прошлый раз. Помнит, как в прошлый раз Аякаши снисходительно смотрел, как завлечённые духами радовались люди.        — Хаааа... И где же эти люди теперь?        "Бросили и ушли."       Шан понимает, что всё, конечно, не так как она говорит, но ей плевать, ведь хотя разум и кричит о том, что было, но сердце кричит о другом.       Сейчас, смотря на завлекающих её, зовущих духов, Шан удаётся подавить ненависть-ярость-страх, оттолкнув и отодвинув ненужные сейчас эмоции в сторону.        По её губам расползается усмешка, а взгляд горящих янтарём глаз холоден. Шан откупоривает полулитровый флакон из горного хрусталя, одной рукой держа банку и пробку из персикового дерева, через которое, как и через хрусталь, духи пройти не смогут.        Маленький шарик света, зажатый между двух пальцев, виляет и стремится вырваться из ненадёжной хватки, но Шан ловко просовывает светлячка через узкое горлышко, тут же закупоривая флакон деревянной пробкой.       Шарики скачут и мечутся, сталкиваясь с ровными прозрачными стенками и друг другом.       Шан извиняюще улыбается одними губами, заходя под крышу. Она ныряет в подвалы кухонь, по пропахшему сыростью проходу доходя до своей любимой личной лаборатории, где тихо звенят железные колокольчики, колыхающиеся от поднявшегося из-за открытой двери слабого порыва ветра.       Хуа ставит на стол склянку с живым светом, всё ещё пахнущим сырым дождём, и вытаскивает ящик из-под выдвигающейся из стены полки.       Испытывать яды на животных всяко лучше, чем на людях, кто бы что ни говорил о том, что животные не виноваты.       Да, не виноваты. И что? Уровень развития у них всяко ниже, чем у осознающих себя как личностей людей.       Тут как с абортами - вопрос открытый. Что хуже: убить взрослого человека или не допустить рождения? Шан Хуа была удивлена тем, кто кричит, мол, хуже убить ещё не рождённого и тем самым отнять шанс на жизнь.       Эти люди явно не понимали, что, ещё не родившийся, человек не имеет даже зачатков личности, он не чувствует, ничего не знает, не понимает и не осознаёт себя. Разве в таком случае убийство уже сформировавшегося человека, осознающего себя и чувствующего - не хуже?       А ведь говорят, что каждый человек - вселенная.       Шан на миг прикрыла глаза, посчитав, что в таком случае вместе с человеком будет расти и его вселенная. И, следовательно, чем более ментально развит человек, тем больше развита его вселенная.       Шан Хуа сдержалась, чтобы не харкнуть кровью.       Да как вообще размышления этой мадам о ядах и животных перешли на тему абортов и вселенных?!       Шан Хуа признавала, что, скорее всего, не совсем психически здорова. Но, как поговаривал её знакомый с Цяньцао, нет здоровых людей, есть недообследованные. Шан Хуа условно признавалась здоровой, а на дополнительные обследования идти не желала по понятным причинам.        — Какой-то замкнутый круг. — Сказала Хуа и... Забила на ситуацию.       Когда она в первый раз стала разрабатывать небезобидные, несущие тяжёлые последствия яды, то в полный рост встал вопрос о тех, на ком, собственно, будут проверяться её шедевры. У неё тогда не было возможности каждый раз... "помогать адептам Кусин снижать хлопоты, вызванные заключёнными". И, в итоге, её выбор пал на кроликов, которых было хоть пруд пруди на Цзюйсянь, где почти всегда находящиеся в пьяном угаре тамошние адепты и не думали следить за популяцией беспорядочно плодящихся кроликов, которых... Только слепой назвал бы обычными.       Кролики были крупными и наглыми. В их мутных глазах плескался чистейший и незамутнёнейший похуизм пофигизм, а блестящая на солнце шерсть свойствами была подобна бронежилету.       Шан Хуа, впрочем, прекрасно знала, что кролям угрожала не только она - голодные новички с Кусин, что пока ещё не научились жить, не опираясь на еду, ловили себе этих кроликов на завтрак, обед и ужин. Кроликов спасали только два пункта: немногочисленность молодняка Кусин и скорость размножения самих кролей.       Шан Хуа смахнула с щеки одинокую слезу, тихо радуясь устоявшимся правилам гордого и аскетичного Кусин, утверждавшего, что адептам, стоящим на пути аскетизма кушать не надо.       Конечно, Кусинцы были теми ещё задницами, что, несмотря на возвышенные слова, шпрехали на наречии гопников и были не прочь тёмной ночкой нести ночной дожор и объедать и так скудную пайку заключённых - хотя последнее и тщетно пытались пресечь уже не первое десятилетие.       Шан Хуа цыкнула, возвращаясь к реальности.       Вообще, с серьёзными, но нелетальными ядами были определённые проблемы.       Как вдалбливал всем адептам на своих уроках Фа Янь, весь мир, всё живое и неживое в нём пропитано ци. Неважно, какой: положительной, нейтральной, отрицательной или обиженной, но пропитано.       Тогда Шан Хуа было непонятно, чем отличается отрицательная ци от обиженной, но Фа Янь лишь посмеялся, сказав, что такие простые вещи она может спросить у друзей. И уже "друган" в лице Шуай Ухуанью объяснил откровенно плавающей в теории Шан, что отрицательная ци - у демонов, а обиженная ци - у духов и прочей нечисти. Шан Хуа тогда лишь кивнула, сделав вид, что поняла.       Однако проблема появилась позднее, когда Шан Хуа обнаружила, что ци, даже та, что положительная, имеет свои различия.       Наиболее заметным критерием, которому Шан посвятила несколько страниц в своём рабочем дневнике исследовательском журнале, была активность/пассивность ци. Тогда, понаблюдав и сравнив ци, что была у заклинателя и крестьянина, у буйного кролика-мутанта с Цзюйсянь и обычного, Шан Хуа с удивлением обнаружила закономерности и схожесть между кролем-мутантом и заклинателем. Эти... Буйные были помечены ей как первая группа, а крестьянин и обычный кролик, соответственно, как вторая.       У первой группы ци была "активной", что выражалось в том, что она была более чётко выраженной и плотной, была больше по объёму и агрессивнее, чем у второй группы.       Из-за того, что ци была плотнее, яды действовали по-другому. Простые яды организм более активно выжигал, а вот сложные... Нет, те, конечно, тоже выжигались организмом, но, как и с ядом осколков луны, это могло скорее всего было просчитано и воздействие ци только вредило организму.       И, несмотря на то, что кролики с Цзюйсянь были буйными, хоть и маскировались под пьяниц-пацифистов - Шан Хуа знает, о чём говорит! Она этих кролей ловит уже не первый год! И это нихрена не смешно, когда блестящий на солнце кролик с глазами, затуманенным парами алкоголя и дымом от наркотических веществ, оказывается достаточно продвинутым, чтобы двинуть по роже недостаточно расторопному ловцу - и всё же были непростыми, но этого было недостаточно, и Шан пришлось скрестить ужа с ежом, но как-то добиться у кроликов более "жёсткой" ци.       Решение Шан Хуа нашла, как ни странно, в духах-светлячках, что сейчас долбились в хрустальные стенки флакона. Эти паразиты завлекали людей, вели их до ближайшего водоёма или обрыва и, когда человек умирал, кормились оставшейся в теле ци. Да, они не то, чтобы паразиты, но приятного всё равно мало, да и живут эти негодники за счёт сжигания чужой ци, что тоже не есть гуд.       Шан Хуа подцепила один светящийся комочек и, тут же закрыв флакон, вдавила шарик света в блестящую шерсть, отчего ци пушистого засранца взбеленилась, став похожей на жёсткую ци заклинателей.       Да, похожей не то чтобы сильно, но с этим можно было работать.       А Шан Хуа... Она не гордая. Справится и так.       Тц-тц, а ведь впереди ещё один слёт кандидатов! Какое расточительство! У этой мадам ещё столько дел, а времени всё меньше!       Шан Хуа поморщилась, с лицом тибетской лисы смотря на тушку кроля. Кроль склеил ласты и начал гореть.       Шан Хуа задумчиво потёрла затылок.       Разве она добавила слишком много экстракта семян солнца?       Когда труп отказался погаснуть даже после ведра воды, то Шан Хуа поняла, что, блядь, да, она переборщила.       Шан Хуа устало вздохнула.       "Это какой-то пиздец."