Псина редкой породы

      Шан Хуа, не колеблясь и секунды, откупоривает бутыль. Да, как и всегда, выпивка с Цзюйсянь была высшего качества, что не могло не радовать - всё же было приятно осознавать, что не только Аньдин горбатится, обеспечивая секту провиантом, но и ещё кто-либо тоже вносит свой вклад в это дело.

      — Неделя это много или мало? А семь дней по разу не мало ль будет? А день по семь раз не много ль будет?

      Мо Санмей смотрела на неё с суеверным ужасом во взгляде.

       — Фонг-сюн, мы её теряем. — Тихо обратилась к заместительнице Мо Санмей. На это Фукуи лишь закатила глаза.

       — Это её обычное состояние.

       — Это было обидно! — Цыкнула Шан Хуа. — У нас осталась всего неделя до церемонии наречения! И нихера не сделано!

      Шан "в отчаянии" выпила половину бутылки за глоток, а после, окинув своих миньонов вы-безнадёжны взглядом, добила контрабандную бутыль с Цзюйсянь, которую ей презентовал Чао Чан. Фонг, конечно, порывалась высказать Чао всё, что она о нём думает, но пока не выходило - Чана безбожно мотало по пикам, так что выловить того для разговора было сложно.

      Шан Хуа мысленно рассмеялась, когда перебранка, начатая Фукуи, перешла с темы начальника-алкоголика на женские задницы и закономерности их форм и объёмов у поющих пьющих и непьющих.

       В голове играла бьющая по ушам песня "на лабутенах", и Шан еле сдержалась, чтобы не поморщиться. Игры её собственного разума поражали, как и размах воображения извращённого подсознания.

      Упомянутая ей церемония наречения была довольно проста - горный лорд пика выводил к народу приемника на свой пост. Были ещё правда, небольшие заморочки, вроде того, что всё время в дороге оба - и лорд и приемник - должны молчать, а лицо преемника до поры до времени было скрыто, но в целом церемония наречения, в отличие от церемонии передачи должности лорда пика, была проще.

      После того, как народу представят кандидата-приемника, и тот откроет скрытое тканью лицо, лорд пика должен сказать что-то торжественное и назвать приемника по новому имени.

       — Шан Цинхуа... Ммм... Звучит амбициозно. — Шан тихо хихикнула, заталкивая что-то в ней взбрыкнувшее вглубь подсознания, а когда это не вышло и непонятные чувства стали тяжестью сердце сдавливать, то просто отрезала те, отринув окончательно.

      Смех неискренний словно душил, но Хуа считала, что лучше смеяться, чем плакать.

      "Ай брусничный цвет, алый да рассвет. Али есть то место, али его нет..."

      Пропетые строчки песен если и помогли снизить накал страстей чувств, то немного.

      Шан Хуа отворачивается от света и придерживает веки, закапывая капли в глаза. Жжение, хоть и не сильное, неимоверно бесит и раздражает, ведь жжёт глаза - мягкие и почти беззащитные части организма, отделённые от внешнего мира только ве́ками и то не всегда.

      Шан Хуа морщится, но удерживается и не промывает глаза, чтобы удалить из слёз состав. Она направляет к глазам ци, но зуд не проходит, лишь усиливаясь. Морщась, Хуа достаёт из грубо вытесанной из дерева баночки белую пилюлю и кладёт ту под язык.

      Она змеёй выскальзывает из хлопчатого белого и прокипячённого халата с узкими рукавами, обряжаясь сперва в привычные до боли нижние одежды канареечно-жёлтого цвета, что являются её шедевром в артефакторике, шитом-перешитом такими же ярко жёлтыми нитками да пестрящим ордой так до конца и не сведённых пятен и россыпью заплаток такого же цвета яркого солнца и весенних одуванчиков. В этой одежде она чувствует себя более уверенной, хотя и не настолько, насколько надо было бы. Уже поверх жёлтого, что почти врос в неё саму и саму её суть, натягиваются токсичные яркие голубые одежды с длинными словно размах взрослой цапли рукавами-крыльями.

      "Тебя спасёт искусство кройки. Искусство кройки и шитья~"

Песня из Смешариков была как раз в тему - неважно, что сшиваешь: шёлк, хлопок или плоть, главное - сшивать хорошо, и это сможет тебя прокормить.

      Шан облизывает засохшие губы, пытаясь усмирить нервозность. Если Она правильно всё расчитала, поэтому три сложносоставных яда токсина вступят в реакцию и нейтрализуют друг друга, поэтому, несмотря на жжение и лёгкую слабость, иных последствий не будет и она может не волноваться об этом.

      Шан Хуа скрепляет высокий хвост недорогой, но качественной шпилькой. В получившемся образе, как на её скромный взгляд, идеально абсолютно всё.

      Ну, почти.

      Шан обматывает шею голубым шарфом, обосновывая этот свой закидон тем, что на улице, несмотря на приближающееся весеннее равноденствие, довольно холодно, а тратить пусть даже и крохи ци на то, что можно сделать и так - глупо. А ещё на замотанной шарфом шее не видно отсутствия кадыка, но это так, не стоящие внимания мелочи.

      Шан Хуа не носит дорогих шпилек и канзаши, не одевается в расшитые златом и серебром одежды, не носит на своей голове состояние, которое могло бы прокормить среднюю семью целый год - этим она отличается от Лэй-шисюна, ходящего в золоте и утопающего в роскоши, которая ему перепала от главы пика, Ши Байли, который когда-то давно хотел поощрить своего ученика за какие-то достижения. Хотя, есть у Шан подозрение, что Лэй-шисюн и без отданого с барского плеча богат, уж больно привычно тот носит подобное богатство, а в этом нужна сноровка. Шан Хуа не выглядит отстранённо, не скупится на похвалу как словесную, так и денежную, не выбивается из коллектива в мелочах, не заигрывает со старейшинами, а сосредоточена на своём поколении в целом и на своих ровестниках в частности, хотя и про "мелочь" не забывает - это отличает её от Ао Дуана.

      Шан могла бы притвориться идеальным заклинателем, отличным другом и прекрасным лидером. Человеком, у которого нет ни ошибок ни недостатков. Но... Хуа знает получше многих, что идеальных людей не бывает - то простая и всем известная истина, а потому люди не поверили бы такому её образу, особенно люди с Аньдин, не доверять привыкшие, росой утренней и холодной вскормленные, да слезами бессилия умытые.

      Поэтому Хуа ищет баланс, вписывая в свой образ столько положительного, сколько только можно, тщательно расставляя акценты и завлекая тех, кто ищёт второе дно на самое дно самый низ её ловушки, её прекрасной в своей продуманности и совершенности сети из мягких цветных ниток слов будто случайно брошенных и проволоки серой, не видной почти, что из действий будто искренних соткана, да мягкими ласками припорошена словно снегом первым. Мягким и белым что видится, что тает мимолетно на языке, на ладонях горячих и щёках пунцовых.

      Ха. Какой лицемерный обман.

      — Отвратительно. — Говорит томно Шан на выдохе, одной интонацией имея в виду "восхитительно".

      А адепты ведутся и только рады поддержать обманщицу. Нет, конечно, Шан не отрицает, многие не купились, но то ненадолго - на Аньдин судят за действия, а почти все действия Шан пока что поддерживают её легенду.

      Шан Хуа достаёт из-под стола замотанный в бесчисленное количество тканевых лент - талисманов - меч свой проклятый её же действиями - Уцун, чью недобрую ауру и подавляют талисманы. Не снимая тканевых полосок с лезвия, лишь перетянув на него ленты с рукояти, Хуа одним резким движением по самую рукоятку загоняет остриё в похожий на трубочку, на пустой внутри подобно стеблю бамбука зонт, которому как раз таки для полной укомплектованности и целостности не хватает рукояти. С тихим щелчком меч скрывается под поверхностью зонта, напоследок долбанув по комнате обиженной ци, из-за чего хрупкая стеклянная и хрустальная аппаратура задрожала, но не разбилась.

      — Вот скотобаза. — Недовольно цыкнув, процедила Шан.

      Чем больше проходило времени, тем сквернее становился характер меча, тем сильнее становилась обиженная ци в нём, и хотя "нарост" сил проходил намного более плавно и медленно и, по сути, был почти незаметен - однако Шан наблюдать умела, и пугающую тенденцию видела.

      Шан Хуа мысленно сплюнула, желая оказаться где-нибудь на Мальдивах, или, на худой конец, в Сочи да отдыхать и загорать, предаваясь праздному ничегонеделанью, а не вот это вот всё.

       Стоящее в зените солнце слепит глаза, отчего Шан щурится, улыбаясь солнечным лучам и свежему ветру, не загаженному выхлопами автомобилей и газами заводов.

      В её руках небольшая корзина с травами, собранными по пути к общаге.

      Шан Хуа досадливо цыкает, помня о том, что так и не нашла какого-нибудь другого средства от мигрени, что помогало бы. О, нет. Только хардкор, только народные средства помогали ей справиться с раскалывающей голову болью. Хотя... Причислять хну к народным средствам... Шан о свойствах хны знала не так уж и много, а потому сомневалась.

      Эта мадам в замешательстве. Разве хну не юзают как краску для волос? Как странно. Странный заклинательский мир с мстюнами и шаблонами, прописанными в самой сути мира. Прописанными её руками.

      На сухой хне весело горит огонь. Треща и извиваясь, дрожит пламя. Хуа протягивает руки к огню, вспоминая огромный горящий костёр, который жгли в её родной деревеньке. Тогда ей казалось, что это пламя достанет до небес и подпалит задницы местным небожителям...

      "Пламя, что зажжём мы здесь, пусть достанет до небес. "

      О, Ками и небожители. Эта мадам в юности была такой глупой!

      Как в противовес испытанным когда-то давно при виде огромного костра, что солнца ярче и птицы феникса прекрасней, эмоциям, встают нынешние размышления и чувства. Давняя радость и восхищение проходят, истаивая туманом, когда Хуа начинает понимать, что всё было не так уж и радужно, как это виделось молодой ей.

      Шан мысленно стонет. Она чует надвигающую апатию и сонливость, что скорее психологические, нежели физические - серьёзно, она спала пару дней назад, так что с этой стороны всё нормально. Как и всегда в подобных ситуациях, вместо того, чтобы воевать со своими страхами и измениться, убрав корень проблемы, она просто мысленно пропевает какую-нибудь песенку, пряча всё то, что не подходит её образу под маской хитрости и продуманности. Хей, она просто устала, что в этом такого? Все устают.

      На Кусин прохладно. Ветер завывает в туннеля и полях стебля разрезанного бамбука, то воя волком, то рыдая, словно безутешная женщина, то словно плача или крича на какой-то сходке ёкаев. Тонкие струи воды прозрачной, холодной, словно из мира мёртвых пришедшей, бесконечно падают с потолка по стенам тунелей, мхом поросших, да испещрённых царапинами, нанесёнными временем. Воздух вокруг - влажный. Ветер вокруг - сильный.

      Шан Хуа чихает, проклиная вечный холод этого пика. Холод что в сердцах людских, что в стенах этих могильных поселился и никакими ветрами не был сдут, никакими огнями чужой доброты не обогрет, да никого не заинтересовал.

      Ха. Шан Хуа знает, что адепты Кусин отогреваются сами, лишь своими усилиями прогоняя внутреннюю стужу да стылость осточерствевшую.

      Шан пригибается, проходя абсолютно сухой под водным потоком. Сдерживает нервную дрожь, смотря на поросшие мхом решётки, слишком уж ясен и чёток образ того, как за решётками вместо незнакомых ублюдков сидит она сама.

      Ну уж нет, этой мадам хватило и медиков. Спасибо, конечно, но нет, эта мадам не будет лезть ещё и туда - и дураку ясно, что на пике аскетов-тюремщиков не всё чисто. А особенно ей, которая помогает нынешнему главному ученику отравить нынешнего лорда так, чтобы не вызвать подозрения медиков с Цяньцао, и, заодно, чтобы нынешний лорд страдал, нет, СТРАДАЛ.

      Пройдя стылыми дорожками и почти подхватив простуду в этом пути, Шан Хуа заходит в округлый зал, который освещают растущие из потолка сосульки-кристаллы.

       — Всем встать, суд идёт! — Рявкнул знакомый голос, а на саму Шан пролился белый свет софитов. Поток света выхватил из темноты худое лицо с небольшими мешками под глазами, бледные одежды и копну волос. В белом свете Шан Хуа выглядела как злобный дух, пришедший мстить, отчего Фэй Инь, кричавший о суде, свалился с воплями ужаса.

       — А разве этот в чём-то обвиняется? — Невольно фыркнула Шан, обижаясь на такую реакцию.

      Хей, эта мадам не настолько страшная!

      Сбледнувший Шэнь Юань бросил в Шан Хуа солью, но это не помогло - Шан так и осталась на месте. Хуа досадливо цыкнула.

       — Тц-тц, да как у тебя язык повернулся?! У меня дел навалом! Поставки, логистика, все сроки горят, да ещё и этот урод Лэй-шисюн со своими интригами! Я даже не знаю, за что мне хвататься, не добавляй мне хлопот!

       — Эй, но если он урод, то почему ты зовёшь его шисюном? — Спросил Шэнь Юань, с хлопком раскрывая веер.

      Шан Хуа мысленно сплюнула, сетуя на недогадливого собрата-попаданца.

      "А ты считаешь, что урод не может быть шисюном? Хах, разочарую тебя, но он мой шисюн в бытии уродом - мне надо подтянуть это умение, а Лэй-шисюн, будучи, нет, не уродом - мудаком - не учит. Ну, тут как раз ничего необычного, в конце концов, он же мудак."

       — Ты точно хочешь это знать?

       — Нет. — Несколько даже поспешно отозвался Шэнь Юань, немного нервно обмахиваясь своим веером.

      Шо Цэ наступила Фэй Иню на ногу и выхватила пульт управления софитом, перенаправляя свет на хрустальный многоугольник с зеркальными вставками. Поток света разделился на множество лучей, которые в свою очередь угодили в зеркала, развешенные по стенам, из-за чего в зале стало намного светлее.

      Фэй Инь хлопнул в ладоши, привлекая внимание.

       — Думаю, можно начинать собрание?

      Шан Хуа бросила на него разочарованный взгляд, который легко скрыла, всего лишь прищурив глаза.

       — Ещё не все собрались.

      Именно в этот момент в зал вошёл красивый парень с каре.

      Шэнь Юань едва сохранил самообладание, ведь он никак не ожидал встретить здесь... Адепта с Байчжань.

      Занавес.

      Шо Цэ неодобрительно косится на новоприбывшего, но Шан игнорирует её взгляды, как и новичок в коллективе.

       — Что же, теперь все в сборе. — Шан кивает Шэнь Юаню, намекая, чтобы заклинатель продолжил. Шэнь Юань немного нервно обмахивается своим веером, но эстафету принимает.

       — Для начала представимся. Я Шэнь Юань с Цинцзин, у стола стоит Фэй Инь с Юантянь, у стены Шо Цэ и Шан Хуа с Аньдин.

       — Я Яо Лин с Байчжань. — Парень с каре стукнул локтем об ножны, висящие на его поясе.

      Шо Цэ неодобрительно пожала губы.

       — Разве была такая необходимость брать с собой меч? — Шо Цэ не могла смириться с подобным. Ей, мирной по большей части логистике, концепция носки оружия на любые мероприятия была хоть и знакомой, но не принятой.

       — А разве такой необходимости не было? — Ответил Яо Лин. — Мы заклинатели, мы никогда не будем в безопасности.

       — Мы не в безопасности не из-за нашей профессии, а из-за специфики мира. В ПГБД не важно, крестьянин ты, заклинатель, демон или чиновник. Ты всё равно будешь в опасности. Шаблоны мира не позволят попаданцу прожить безопасную жизнь. — Шан бросила недовольный взгляд на Шо Цэ, намекая, что той не стоило устраивать этот фарс и нарваться на ссору с адептом Байчжань. Шо Цэ хватило совести принять виноватый вид и отвести взгляд.

      Яо Лин, будучи адептом Байчжань, чётко улавливал иерархическую структуру, а потому смекнул, кто кому подчиняется, а кто "не при делах".

      Шан Хуа взглянула на Шо Цэ ещё раз. Шо Цэ показала большой палец и кивнула. К изумлению Шан, но Шо Цэ действительно её поняла.

      "Еба... Я освоила телепатию"

      Шан Хуа наврала Фэй Иню, что является Системным администратором, а потому не могла спросить, откуда тот взял софит из опасений, что ушлый пацан купил фонарь у Син Тэн Мо, откликающейся на имя Системы. А вот Шо Цэ могла спросить.

       — Откуда дровишки, Фэй-сюн? — Уперев руки в боки, спросила Шо Цэ.

       — Откуда-откуда, от Системы, конечно. — Надувшись на заданный гопничьим тоном вопрос, скупо ответил Фэй Инь. Шо Цэ молча показала ему средний палец.

       Яо Лин ожидал, что следом за этим последуют оскорбления, перерастающие в драку, но ничего такого не случилось, а спор заглох.

       — У вас двоих вообще чести нет, что ли?

       — Есть. Наверное. — Подумав, добавил Шэнь Юань. — Они просто дурачатся, ты привыкнешь. Впрочем, раз все познакомились, то можно перейти к вопросам на повестке дня. Фэй-сюн, пожалуйста, начинай.

      Фэй Цянь, тот самый Попаданец с Системой, которого первым запалила Шан Хуа, и который тихо шпионил для неё за Ао Дуаном, достал из мешочка цянькун длинный свиток. Конец свитка от взмаха руки улетел к стене, и всем сразу стало видно содержание. Весь свиток сверху до низу был исписан мелким угловатым шрифтом, причём с обеих сторон.

      Шан Хуа уважительно кивнула.

      Да, даже этой скромной мадам не удаётся быть такой нудной, как то мимоходом делает Фэй Цянь.

      Фэй Инь со страхом посмотрел на свиток своего брата.

       — Я хотел бы начать с ситуации, что должна скоро пройти по фанону, а именно - о поспешной церемонии передачи должностей лордов и о том, что ей предшествовало. — Нудным тоном начал Фэй Цянь.

       — Э-э-э, стоп! Где такое вообще было? — Вскричал Шэнь Юань, ударяя ладонью по столу.

       — Отмеченно в 4С-ДГЗ и множестве фанфиков. В скором времени лорды Цанцюн со смертельным для себя исходом грохнут повелителя демонов Тяньлан-цзюня, но потом окажется, что тот не убит, а запечатан в каких-то дальних ебенях на территории секты Хуаньхуа. Следуя из этого, нам стоит определиться со своими действиями.

       — Давайте просто окончательно грохнем этого Тяньлан-цзюня, делов-то! Да и все эти запечатанные злодеи имеют свойство распечатываться так невовремя. — Предложил Яо Лин.

       — Я те грохну! — Возмутилась Шан Хуа. — Он муж моей кузины!

      Шэнь Юань посмотрел на пышущего воинственным энтузиазмом Яо Лина, на стоящую на своём Шан Хуа и на остальную компанию, которой, в общем-то, было наплевать. Шэнь Юань тяжело вздохнул.

       — Может тогда просто не будем вмешиваться в это дело, раз оно само завершится? И подумаем лучше каждый о своём лорде? Кто за?

      Все попаданцы за исключением Яо Лина подняли руки.

      Шан Хуа победно улыбнулась. Шэнь Юань был не очень хитрым, и именно поэтому отлично подходил на роль председателя клуба попаданцев.