Псина редкой породы

Шан Хуа не скрывает улыбки - всё равно под вуалью непрозрачной ткани не видно - а на душе всё ещё пусто. Лидер партии затерялся в толпе, смотрящей и ждущей церемонии имянаречения. Ши Байли шёл неторопливо, а за ним шла фигура, по стилю одежды, телосложению и богатству аксессуаров определяемая толпой как преемник лорда Ши Байли, Лэй Сяоши. Ши Байли громко подтвердил несколько предположений людей из толпы, а после официально сообщил о цели сегодняшнего созыва всех, кого можно и нельзя. Ради церемонии имянаречения на час-полтора отозвали адептов Аньдин со всех работ на пиках и у себя дома, собрав их под хмурящимся небом. Собирался дождь, а воздух дышал грозой, но адепты малодушно надеялись, что лорд Ши Байли успеет закончить до начала дождя. Усиленный ци заклинательский слух уловил далёкий, еле слышный раскат грома. Время настало, и Шан Хуа сняла вуаль, услышав многочисленные удивлённые вздохи. Народ явно не ожидал такого поворота событий, впрочем, как и Ши Байли, но на это и был расчёт. Ши Байли быстро отвёл от Шан взор, а после наткнулся взглядом на Лэй Сяоши, который лишь спокойно улыбнулся, встретившись со своим учителем и наставником глазами. Ши Байли тяжело вздохнул, но не стал устраивать сцену. Он принял желание своего ученика, а потому не стал устраивать скандал, хотя от серьёзного разговора Лэй Сяоши это не спасёт. — ... Отныне ты - Шан Цинхуа. Неси это имя с гордостью, главный ученик своего пика. А, да. Видимо, Шан Хуа Цинхуа забыла упомянуть о такой маленькой, но приятной детали - после во время церемонии имянаречения победивший кандидат автоматически становился главным героем долбоёбом учеником, потому что он становился, прежде всего, первым в очереди на роль следующего горного лорда. "Всё гениальное просто. Зачем кровью и потом вырывать звание главного ученика и рассекречивать свои способности раньше времени, если можно получить этот титул вместе с другими плюшками? Я грёбаный гений" Шан Хуа Цинхуа открыто и ярко, но вместе с тем с долей смущения улыбается адептам Аньдин, что встречают теперь уже Цинхуа радостным гомоном. Она может расслышать отдельные возгласы и пересуды адептов, но не слишком отвлекается на это, прекрасно зная, что УМы бдят, и она ничего не пропустит. Шан Хуа Цинхуа роль свою доигрывает и-де-а-ль-но, оставляя послевкусие сладкое за собой, тянущееся подобно шлейфу принцесски сказочной, из добрых колыбельных пришедшей. Неугомонное подсознание снова порадовало очередным странным выбрыком, выталкивая на поверхность мыслей давний анекдот.

— Я к вам из доброй сказки пришёл.

— Выгнали?

Но, странно - не странно, а на ржач, пусть и мысленный, Шан Хуа Цинхуа пробило. Ассоциировать себя как Цинхуа кажется неправильно, но Шан Хуа привычно забивает на проблему, идущую изнутри, а не извне. В этом она мастер. В этом мире нет и никогда психологов не было. Здоровья ментального как термина и понятия в бездумных головах не было, а на проблемы психики всем плевать было с высокой колокольни. Это только твои проблемы. Дождь плачет тихим шелестом, смывая грязь с поверхностей, ветром выстуженных, насквозь промокших. Дождь словно садовод-любитель поливает траву под ногами, дорожки и крыши. Поливает, а влага завесой сплошной, неподъёмной, ложится на землю уставшую покрывалом. Словно одна-единственная волна, что накрывает весь берег и уходит, дождь, хоть и был интенсивным, но закончился минут через двадцать. Шумный дождь - единственный реквием потерянной и затёртой временем, забытой Мейхуа. На следующий день ей приходят письма с поздравлениями от тех, кто не выразил те устно - письмо от Шан Яна заставило улыбнуться, а письмо от Му Фана уже недели две как Му Цинфана - недоумённо вскинуть брови - Шан Цинхуа просто не понимала, откуда пронырливый медик узнал. В письме Шан Яна Цинхуа своей ненормальной частью видит недосказанности и повисшие продолжения предложений. Впрочем, деталей, того, о чём знают только они двое тоже хватает. Шан Хуа понимает, что её маленький миленький братец-булочка активно пользуется наследием отца, этой ненормальщиной. Кажется, она превращается в Петунию Дурсль, ха, как необычно. На удивление, в уставшей душе не поднимается негодования. Не трепещит сердце в ужасе, не болит от переживаний голова... Шан это пугает. Её заместители и миньоны радуются и поздравляют и себя и её с успехом. Шан привычно натягивает маску и улыбается в ответ, никому не давая увидеть ненужной правды. После дождя и гроз погода стылая, словно озябшая и ветрами холодными продутая. Она не ёжится, спину держа прямо и гордо, улыбку храня в уголках губ. Ни ветер шепчущий, ни листья шумящие, ни люди, говорящие ей что-то - не трогает ничего той расползающейся в груди пустоты холодной, от которой кутаться в одеяла пуховые хочется, да носу из дома и своего мирка маленького и уютного не показывать. А с рассветом приходит жара. Высохшие дорожки прямо излучают жару, накопленную ими от лучей солнца. Шан Хуа, неважно, Цинхуа она или Мейхуа, была и есть ребёнок солнца, веснушками усыпанная да загаром одарённая. Загар отнюдь не моден у заклинательской братии, у тех, как у истинных китайцев, в почёте бледность и белизна словно нефритовая. А Шан - ребёнок солнца. Солнце плещется в её взгляде, в отдающей медовым оттенком коже, в россыпи веснушек на лице, что словно звёзды в ночном небе. У заклинателей своя эстетика, Шан не может не признать - заклинатели красивы, но их красота холодная, в большинстве своем мертвенная нефриту холодному подобная. От жары воздух стонет, пузырясь и виляя, а предметы вдали словно расплываются. День весеннего равноденствия приближается. Шан видит привычные для этого времени шебуршения, видит, как более старшие адепты сплачиваются и все вместе, шумной гурьбой заканчивают все задания, необходимый минимум, который прийдётся на день весеннего равноденствия, сваливая на невовремя попавшихся под руку младших. Учитывая, что лет до шестнадцати Шан и сама была в числе тех, кто не тусит, а работает... Шан Хуа не отрицает, данная система вполне рабочая, а это главное. Шан садится на основание паланкина, застеленное шелками. — Вперёд, канальи! Ух и распустил я вас, собак! Носильщики морщатся, но слушаются, и носилки трогаются в путь. Шан Хуа прибывает на тусовку вся на пафосе, как то и полагается главному ученику. — Кто не был студентом, тому не понять, как хочется кушать, ебаться и спать. Причём одновременно. Шан Хуа с лицом тибетской лисы смотрит на Шо Цэ, сбившую весь пафос своей репликой. — Шо, опять? — Шан Хуа не скрывает усталости в голосе. Она переводит взгляд на остальной свой приближённый круг. Треш, угар и содомия. Вот они, слева направо. Шуай Ухуанью творит треш, поскольку в этот раз именно он устраивает мероприятие, а потому взвинчен и обижен, ибо пить хочется, но как ответственному за всё творящееся вокруг - нельзя. Шу Гуань в угаре: до этого он никогда не пил на подобных мероприятиях, поскольку был ответственным лицом, а теперь... Шан мельком задумывается, а не откажут ли Гуань-сюну после такого почки? А Фонг Фукуи... Слова излишни. Хотя репутация адептки и преувеличена, но она была, что называется, основана на реальных событиях. "С такими друзьями и враги не нужны." Шан отточенным движением откупоривает бутыль. И пусть злопыхатели зовут её алкоголичкой, у неё есть все основания напиться. "Несмотря на милое личико - алкоголи-чика, алкоголичка. Счастье прогорает как спичка - пока-пока, алкоголичка~" Шан мысленно завывает от смеха и того, что в кои-то веки её подсознание выдало удивительно подходящую к моменту песню. День весеннего равноденствия проходит как всегда шумно и весело. Несмотря на то, что это первое официальное "мероприятие", которое Шан Хуа посетила в качестве главного ученика и наследника титула горного лорда пика Аньдин, всё было... Ненапряжно, что не могло не радовать. Проснувшись, Шан, по-собачьи отряхиваясь от воды в волосах, встала, с сомнением смотря на реку, по которой ранее плыла её бренная тушка. Шан достала меч, но распечатывать про́клятый Уцун не спешила. Вместо этого, подумав, Хуа наложила на ножны иллюзию острия, сделав так, чтобы со стороны казалось, что меч уже обнажён. Соответственно, следом за этим она создала муляж ножен на поясе, чтобы непритязательный зритель не увидел несостыковок. Шан Хуа пустила ци через ножны в меч, радостно улыбаясь, когда трюк прошёл и запечатанный талисманами меч взлетел на полметра вверх. Ей предстояло ещё много дел - в частности, именно после дня весеннего равноденствия Ши Байли стал знакомить её с работой главного ученика - это только в новеллах статус главного ученика показатель одной лишь силы или расположения, а в "изнанке" ПГБД этот титул надо было подкреплять ежедневным трудом, пусть этот труд и работа с бумагами или построение адептов, логистика и контроль некоторых проблемных случаев, что хоть и напрягают, но слишком выгодны в перспективе, чтобы от них отказаться. То, что Аньдинцы не готовы рисковать, как правило, миф. Аньдинцы просто крайне не любят рисковать зря. Поэтому, если всё просчитано, неважно, умом или сердцем, если выгода, неважно какая, но, конечно, та, что нужна, стоит выше опасности... Шеу Юэмо была не так уж и неправа. Аньдинцы также и торговцы. Но она забыла, что в основном на Аньдин живут ремесленники. А чинить, перестраивать или возводить новое - всё это требуется пикам всегда, вне зависимости от года и положения звёзд. Шан Цинхуа общается с ремесленниками, договаривается с логистами, учится у артефакторов и внимательно относится к простым адептам, не пренебрегая теми. Взгляд Фа Яня становится задумчивым, но Шан именно этого добивается. "Ну же, признай, что я лучший кандидат на пост Цун пика Аньдин. Посмотри - кандидата лучше ты не найдёшь, а я не хочу с кем-либо делиться своей властью. Давай уже, Цун, определяйся!" Уже несколько поколений власть на пике Аньдин была разделена между горным лордом, что был главой официальным и занимался по большей части внешними обязанностями пика, и Цун, что занимался внутренними делами и проблемами пика Аньдин. Если лорд мог себе позволить относиться к адептам с пренебрежением, то Цун для всего пика был "своим человеком" и непререкаемым авторитетом - если лорд пика и Цун разойдутся во мнениях, то пик всегда встанет на сторону Цун. Только, вот неожиданость, Шан Хуа совмещала в себе и то, и другое. Шан Хуа хотела наконец объединить обе ветви власти. И у неё это получилось. Разговор со старым Цун пика Аньдин, умным и хитрым Фа Янем, проходит как по нотам и чётко по плану. Шан Хуа мягко и радостно улыбается, выставляя напоказ энтузиазм. Прикрывая рот длинным рукавом, она прячет злобную усмешку, пугающий людей оскал - широкая общественность не должна её видеть такой, иначе это сильно пошатнёт её репутацию. По подземельям, ходам тайным и прохладным, что под кухней прорыты, разносится дикий злобный хохот, из-за которого невольные слушатели вздрагивают, упорно продолжая делать вид, что ничего не слышат. Шан Хуа, провалившаяся в бумаги и обязанности главного ученика, понимает, что с такой разрозненной и разобщённой информацией она мало что способна сделать, поэтому, посмотрев на нормально работающих УМов, на саму систему организации Управления Мути, которое возглавлял самый мутный чел - то бишь Шуай Ухуанью - в конце концов Шан Хуа решает, что одной тайной организации ей мало. Управление Мути занимается внутренними делами, это так. Это верно, это правильно, это хорошо. Но этого не хватает. Шан Хуа отчётливо понимает необходимость отхватить охватить также внешнюю разведку и структуру власти, что, в основном, помимо Аньдин, базируется на Цюндин - привет Юэ Цинъюаню. О, она даже знает, как назовёт две новые властные структуры. — Ах, Вашевство, как же так? Неужели тебе не хватает одного меня? Какие аппетиты, право слово... — Патетично восклицает Шуай Ухуанью, когда слышит её идею, опять выставляя себя идиотом. Впрочем, никто из присутствующих его игре не верит. — Разведка и бюрократы? Логично. — Поддерживает как всегда отстранённый Шу Гуань с лицом мыслящего кирпича. — А названия, названия-то есть? Только, пожалуйста, госпожа, давайте без таких идиотск- необычных названий, как у парней Шуая, ладно? Шан смотрит на них с видом просветлённого старца. — Разведку назовём Управлением Жути, а бюрократов - Управлением Дурдома. Фонг Фукуи взвыла, а Ухуанью мельком порадовался, что ещё легко отделался со своим Управлением Мути. Смотря на лица заместителей, Хуа, не сдерживаясь, заржала. — Разведку на себя возьмёт Фукуи, а Цюндин с его бюрократами - Гуань. И да, у нас же есть с десяток агентов там, можешь втянуть половину из завербованного молодняка, а дальше пусть те сами вербуют. Людей, конечно, себе сами выберите. Фонг Фукуи тяжело вздохнула. — Не было печали... Шан Хуа пожала плечами. — Я знаю, что вы впахиваете как незнамо кто, но в перспективе то, что я предложила поможет снять часть нагрузки. — На скептические взгляды Хуа добавила. — В перспективе, а не сейчас. Фукуи поморщилась. — Я всё сделаю, но тебе не кажется, что как-то неправильно жить ради будущего? Разве не надо жить именно ради настоящего? — Когда-нибудь это будущее станет настоящим, поэтому важно, чтобы это будущее не было тем ещё днищем. Я знаю, что ты хочешь мне сказать, просто... Ай, плевать, неважно. Но я правда подумаю над твоими словами. Фонг показала большой палец. — Отлично, шеф! Управление Жути, впрочем, как и Управление Дурдома, пока находилось в зачаточном состоянии. Сотрудников что у одних, что у других было - кот наплакал, но территорию, тайные ходы и часть оборудования им уже отслюнявили. На следующий день Фонг привела с собой с десяток человек, из которых только трое были с Аньдин. — Я думаю, из них получится неплохой ударный отряд. Они довольно сбалансированны. Есть медик, танк, стратег, бойцы средних и дальних дистанций, бегун и всё остальное. — Да, — Кивнула Шан — звучит неплохо. Но если оставить всё так, как это есть сейчас, то ребят рано или поздно раскроют. Ты не думала о том, чтобы, ну, не знаю, обрядить их в одну форму более нейтральных тонов, чем эти? Ребят, — Шан посмотрела адептам в глаза. — вы не должны выделяться. Лучше будет, если вы помимо нинзюковых одежд ещё и маски напялите. Так смотреть будут на них, а у вас появится какая-нибудь небольшая фора. Только, я вас прошу, не раскрашивайте маски в цвет пиков, это же такое палево! — Тогда что ты предлагаешь сделать для определения их личностей в "боевых" нарядах? — Спросила далеко не глупая Фонг. — Можно воспользоваться пространством масок и какими-нибудь условностями рисунков на них показывать ранги, но принадлежность к пикам всё ещё остаётся важным фактором. — Что-нибудь небольшое и малозаметное. Серьгу там, с маленькой ленточкой, пару условных знаков при приветствии и всё такое. И да, было бы неплохо, если бы вы выработали свой собственный язык жестов. — Я... Учту. — Задумчиво отозвалась Фукуи. Ребята, что стояли за ней, выглядели также задумчиво и выпадать из этого состояния, судя по всему, не собирались. После Шан смотрела на кипящую работу, которой руководил Шу Гуань. Время от времени туда-сюда пробегали адепты со свитками и бумагами, а сам виновник "торжества" глядел на всё это с усталым, но довольным видом. Шан Хуа кивнула. Работа Управления Дурдома была муторной, отнимающей много сил и времени, а также неблагодарной, но Шу Гуань справлялся, от рождения имея склонность к этому ремеслу бумагомарателей, крючкотворов и просто "кабинетных" людей. Через месяц разрыв между Управлением Жути и Управлением Дурдома был просто поразительным - УД уже достроились, укомплектовались до рабочего минимума и потихоньку начали ковырять шестерёнки рабочего аппарата власти на пике Цюндин и власти вообще, а УЖ... Управление Жути едва ли сдвинулось с мёртвой точки - у них была крайняя нехватка людей. Шан Хуа задумчиво почесала репу. "Ну да, кто же по таким временам пойдёт вступать в сомнительную организацию с непонятными целями, но с огромными амбициями... Стоп, так это же буквально описание попаданцев! А это меняет дело." За прошедшее время Шан нашла ещё одного попаданца и, к собственному удивлению, узнала, что помимо попаданцев, перерожденцев, о которых знает Система, довольно много. Поэтому Шан Хуа и смогла, набросав план, переговорить с Фукуи и намекнуть той о возможных кадрах. Как и ожидалось, Фонг за возможность ухватилась мёртвой хваткой, и дело наконец пошло в гору. Как Фонг и говорила Хуа ранее, она и её отряд добыли таки единую униформу немарких и неброских цветов, нашли мастера на Аньдин, что занимался лепкой всякого разного, и убедили того сделать партию прочных белых карнавальных масок разных видов, которые и взяли в дополнение к форме. "У меня есть свои Грёбаные АНБУ, мать вашу!!!" Мягко говоря, Шан Хуа была в восторге. А между тем у Управления Жути возникали проблемы: с провизией, местом дислокации, условными знаками и сокращениями... Они уже хотели было использовать чинглиш в качестве официального шифра, но тут вмешалась русскоговорящая часть, настоявшая на том, что русский язык велик и могуч, а потому должен упоминаться. Шан Хуа, если честно, не собиралась влезать во всё это. Ей и своих попадунов хватало, а об остальных пусть Фонг позаботится. Потому что эта госпожа умеет делегировать обязанности, да! Эта мадам бесподобна, и она это знает! Ха. Как же жалко это звучит. ...Шан Мейхуа не оглядывается, не смотрит вниз, где под белесой дымкой виднеется кусочек далёкой от неё земли. Не смотрит по сторонам, идя по привычной уже давно дороге, пустынной и заброшенной уже давно, с тех пор как её коллег начали репрессировать и не осталось сил на всякую ненужную чушь вроде архитектуры. Шан не глядя перепрыгивает через дыру в грёбаном облаке так, будто ей это привычно. Руку обжигает медная шпилька с незамысловатой резьбой. Шан Мейхуа должна отнести её пока не поздно. Шан не срывается на бег, а продолжает идти. Шпилька холодная, а обвязаная вокруг неё нитка не даёт и капли рвущейся на волю магии просочиться наружу. Шпилька холодная, но ладонь, её держащая, словно в огне. "Это нервное, ладно. Так, успокойся, а то запоришь всё дело, а Сяо Син за это "спасибо" не скажет. Грёбаный китаефандом, ненавижу. Мне, блядь, уже больше двадцати лет нужен психолог, а его нигде нет! Так, успокойся. Дыши. Всё в порядке." Панику, поднимающуюся волнами, укоротить сложно, но Шан Мейхуа справляется с этим ловко и привычно, а гнев и страх уходят. Шан Мейхуа смотрит на богатое позолоченное здание, без тени робости вступая на нижнюю ступень.

Сон обрывается.

Шан Хуа просыпается. Она не помнит, что ей снилось, но ощущение невесомой нереалистичности остаётся с ней ещё несколько дней. Она не опоздала - только не понятно, куда или к кому? Шан Хуа привычно игнорирует то, что её пугает. У неё много дел, ей сейчас не до глупых бредней заливающейся соловьём ненормальной части. Шан Хуа заглядывает на кухню, проверяя Ли Жень, перерожденку, ответственную за кухню. Главного повара. Звание главного повара на кухне - почётно и престижно, но по блату сюда никогда не брали и не возьмут - должность обязывает быть компетентным, хотя бы из опасений, что "благодарные" подчинённые траванут начальника-бездаря. Ли Жень кто угодно, но точно не бездарь. Ли Жень - талантливейшая кухарка, гуру кулинарии, пытающаяся протащить в древний Китай современную европейскую кухню. По общему сговору такие блюда за Аньдин не выходят, но Ли Жень всё равно рада - это Шан Хуа видит по её глазам. Должность главного на кухне - не просто должность, это "сердце" кухонь, хоть и менее важное, нежели кандидат, обосновавшийся в этих самых кухнях. Ли Жень человек надёжный, проверенный временем. Шан Хуа не жалеет, что назначила главной бывшего шеф-повара какого-то элитного питерского ресторана. И Шан, и Ли Жень всё устраивает. Шан Хуа конечно любит кухни, но посвящать готовке по семь-десять часов в день просто не может. Шан Хуа тянет к интригам и движухе. А Ли Жень... Живёт в жанре повседневности, если такой, конечно, вообще существует в мире ПГБД. Да не бред же. Хотя нет, жил же как-то гарем Ло Бинхе до встречи с ним? У Шан Хуа много дел, но за тыл - кухни, с которых и начался её путь наверх - она может быть спокойной. Это не может не радовать.