Псина редкой породы

Шан Хуа обращает внимание на мелкие детали, что словно кусочки пазла. Кто о чём говорит, кто с кем дружит, а с кем враждует, на обстановку внутри и вне родного пика Аньдин, на логистику и торговлю, пытаясь одновременно со всем этим найти занятия для старейшин, чтобы и те "не ушли обиженными", ведь наличие свободного времени у кого-либо кроме неё и не из её ребят заставляет неприязненно морщиться. Шан поднимает голову, смотря на небо, только начинающее светлеть - у неё осталась ещё стопка документов по логистике, которые надо было прочитать. Порой Шан Хуа хочется бросить всё к чертям собачьим и свалить в бродячие заклинатели и, видят Ками и небожители, однажды она так и сделает, если эта дурацкая секта её всё же доконает. Эта мадам ни за что не умрёт здесь, тем более так по-дурацки - заваленная лавиной бумажек, которые со временем всё больше и больше хочется спалить в диком пламени. Но даже больше возможной бесславной смерти вспоминая теорию квантового бессмертия, она вполне готова признать, что какая-нибудь её версия всё же сдохла от документации. И стала злобным духом, преследующим всех тех, кто эту документацию копит и создаёт. печалило то, что косметика уже не вывозила объёмы её мешков под глазами, из-за чего приходилось их подкрашивать и косплеить Гаару. Настолько же жаждущего крови и боли существа как она этим утром сыскать было трудно, а всё медики, будь они неладны. Но на этом её, казалось бы вечные, проблемы не заканчивались. Шан Хуа хотелось взвыть и никуда не идти, на худой конец сказаться больной, но, увы, "сказаться больной и из-за этого отменить визит к целителям" звучало как анекдот. Шан ЦинХуа смотрит недоверчиво и немного затравленно, заранее хорошего ничего не ожидая. Лёгкая улыбка на губах - отвлекающий манёвр - откровенно слаба, раз Му Цинфан, тяжко вздохнув, подхватывает её под локоть, уводя вглубь павильона целителей. Шан сдерживает желание убежать-бежать-бежать, пряча его от встречных. Му Цинфан повёл себя как ублюдок крайне нечестно, когда взял с неё слово явиться на Цяньцао на медосмотр, уточнив срок - в течение недели. Шан стягивает тиски самоконтроля, задавливая панику, что грозится нахлынуть подобно цунами. Нет-нет-нет, ей ещё не хватало задрожать как осиновый лист - с Му Фана сталось бы потащить её волоком. А она уже задолбалась объяснять этому заботливому долбоклюю, что ничего у неё не воспалилось. Нет, ни та рана, что на боку - оставленная Ао Дуаном, чтоб этому пидорасу икалось - ни та, что на ноге - пробитая кость довольно быстро срослась, даже без участия медиков-учеников, что эту рану и нанесли. Так что нет, эта скромная мадам не желает находиться здесь. Нет, и точка! В одной из стен было окно, выходящее на реку. Шан ничем не выказала энтузиазма, что зародился в её трусливой душе. "Теоретически, я обещала явиться на медосмотр, а не пройти его, верно же? А значит..." Рывок к окну был остановлен столь же эффективно, сколь и безжалостно. Му Цинфан успел ухватить её за ворот одежд, из-за чего Хуа впервые пожалела о пышности древнекитайской одежды. — Ты же не хотел опять свалить? — Несмотря на то, что Му Цинфан улыбнулся, от этой улыбки Шан бросило в холод. Похоже улыбалась своим ученикам та мразь, что чуть не расчленила её. — Н-нет, что вы. — Закивала головой как болванчик Шан, усилием воли прогоняя дрожь, и с перепугу вновь переходя на вы. Даже подсознание, всегда в таких случаях выдающее рандомные анекдоты или нелепости, сейчас пасовало, видимо, выпав, как и сама Шан, в состояние "паника-паника-паника". — Ты же знаешь, что твоя паника ненормальна? — Осведомился главный ученик Му. "Конечно, блядь! Ведь предпосылок-то не было - сарказм!" — В этой ситуации ненормальным было бы отсутствие паники. — Несколько резче, чем планировала, откликнулась Шан - нервы сказывались. В любом случае ей не стоило как-либо нарываться, пока она была на Цяньцао - у себя дома Му Цинфан обладал влиянием не меньшим, а скорее даже большим, чем Шан Хуа на Аньдин. Шан Хуа чуть опустила голову, стараясь не вжимать шею - стратегия "казаться меньше и безобиднее, чтобы отстали" здесь явно не работала. К чести Му Цинфана, они шли совершенно другим путём, никак не заходя в ту часть пика, где и случилось... Кхм! Конечно, Шан Хуа понимала, что традиции есть традиции, и долгое время бытующее "расчленить и изучить" не было просто изжить, да и вряд ли Му Цинфану хотелось - в том, что всё происходило если не с согласия, то с ведомством главного ученика, Хуа была уверена.       Она не могла не задуматься, скольких ещё неквалифицированные адепты перепутали, приняв обычных заклинателей, вышедших из боёв с мрачными тварями, за тёмных заклинателей. Нет-нет-нет, не думай, не думай. Шан едва заметно вздрогнула, тут же избавляясь от паники, заталкивая ту как можно дальше и глубже. Му Цинфан, заметив, бросил на неё обеспокоенный взгляд. Хватит делать вид, что тебе не всё равно. У Шан не хватило моральных сил озвучить мысли ответить, а потому она просто прикрыла глаза, отворачивая голову. — Шан Цинхуа, я обещаю, что никто тебе сейчас не навредит. — Му Цинфан чуть сжал её локоть, поворачивая к себе лицом. Шан не чувствовала никого кроме них вокруг, а потому и так заметно сдавший самоконтроль помахал ей ручкой, как и её изначальные планы, дружно вылетевшие в трубу. — Зато до этого как навредили... Видимо, слова о "помощи и только помощи" преувеличены. — В последний момент она почти опомнилась, снижая громкость реплики до шёпота, но судя по тому, с какой силой Му Цинфан сжал руки, слова попали по больному. Или нет. Разве ей есть разница? Ей бы выжить и, желательно, не пострадать. Кто же виноват, что этой благородной цели мешает самый сложный для неё противник - она сама. "Дура-дура-дура! Не сейчас же! Только недавно ругала Фукуи за импульсивность, а сама? Я дерьмовый лидер, раз не могу подать пример." Шан почти неуловимо чуть сгорбливается, но после ловит себя на подобном и тут же расправляет спину - раз глупость уже сделана, то остаётся лишь принять последствия и постараться минимизировать их. Сжимаемый чужой рукой локоть болит - скорее всего останется синяк, но она уже давно привыкла к подобному, как и все адепты Аньдин в прошлом чиня хижины и прочее на Байчжань, где огрести можно было не то, что за взгляд - за одно присутствие в неподходящее время. Хуа почти слышит скрежет, с которым сменяются мысли. Сыграть в раскаянье - не вариант - не поверят, а значит гнев и, следовательно, урон лишь возрастёт. Но бездействие также не выход, поскольку после брошенных в запале слов оно будет выглядеть как проявление трусости, а, она уверена, эту её сторону сейчас показывать нельзя, а то её совсем возненавидят невыгодно. Как будто её затронет, возненавидит её этот лекарь или нет. Глупо и наивно. Остаётся только... Му Цинфан выглядит прямо, а значит интриги вряд-ли оценит и хотя она говорит так, словно забыла обстоятельства их первой встречи, а потому следует показать "стойкость", которой и в помине нет. Как страшно жить, особенно в мире заклинателей-мстюнов, Ками-сама. Шан Хуа поднимает взгляд, чуть заметно наклоняя голову к плечу. Все эти привычные уже давно маски и плетения лжи на миг показались ей не тонким шёлковым кружевом, а липкой паутиной, мешающий не то что сделать шаг в сторону - дышать. Но так нельзя ведь - кричит одна её часть.

Нельзя, но необходимо - шипит подобно рассерженной кошке вторая.

Больно-больно-больно - шепчет третья, словно утягивая к себе все силы, что не дают сделать остальные.

А брошенная и дважды оставшаяся одной Мейхуа поджимает под себя ноги, стараясь ничего не помнить. Му Цинфан успевает заметить в глазах напротив лишь тусклость усталости перед тем, как Шан Хуа падает в обморок, начиная оседать на пол. Медик, перехвативший Шан до того, как она упала, мог легко списать обморок на недосып - круги под глазами полностью не скрывает даже качественный макияж - но решил не торопиться с вердиктом, как оказалось, не зря - искажение ци бывает крайне коварным. ...Руки едва касаются множества ниток, что словно яркие солнечные лучи. Шан Мейхуа поджимает губу, впадая в то великолепное состояние увлечённости своей работой, что позволяет игнорировать весь остальной мир. В голове тихо играет подходящее "и теперь пусть весь мир подождёт". Узел спутанных линий, тонких светящихся некоторые белым, некоторые красным нитей, распутываться не желает, но Шан Мейхуа неторопливо проводит жёлто-рыжую нить основы ровно по середине, расплетая узел и начиная ткать затейливый узор в пространстве вокруг белой от вложенной энергии бусины, что являлась началом и концом отсчёта. Наконец, узор принимает свой конечный вид и, мигнув напоследок, умещается в маленькой бусенке-бисеренке, что размером со спичечную головку. Шан Мейхуа гордо улыбается, обнажая белые зубы, и нанизывает маленькую прозрачную бисеринку на едва заметную нить, обвязывающую её запястье. За спиной прокашливаются. Шан Мейхуа оборачивается неторопливо, без дёрганья, на подсознательном уровне зная, что её не ударят. — Ты не спешила. — Лицо черноволосой девушки не удаётся вспомнить, оно словно закрыто дымной вуалью, мешающей разглядеть цвет или разрез глаз. — Прости-прости, заигралась. Ты же знаешь, как это бывает - работаешь - бах, и уже вечер! — Беззаботно рассмеялась Шан Мейхуа, обнимая посетительницу. — Да и, семпай~, а чего это ты сюда явилась так рано? Да и обзываться не торопишься... Хей, кто ты и что сделала со злюкой Сяо Син? Увидев выражение лица собеседницы, Шан Мейхуа рассмеялась, беззастенчиво хохоча. — Видимо мне и правда не стоило приходить. — Сухо обронила черноволосая девушка, всем своим видом выражая холод. — Что ты, что ты! — Затараторила Шан Мейхуа, взмахом руки заставляя чайник, стоящий в другой комнате, закипеть. — Идём-идём, там я чайку недавно поставила, выпьем, отогреешься, поговорим... Сяо Син скептически хмыкнула, но покорно пошла за своим кохаем. Жёлтая бусина размером с ноготь падает в раскрытую ладонь. Внутри бусины - размытое белое пятнышко, находящееся ровно по середине. Шан Мейхуа восхищённо вздыхает, смотря на бусину в своих руках. — Но... Откуда она у тебя? — Тихо спрашивает Шан Мейхуа, играясь с подарком. — Сама сплела, ничего необычного. — Ох, сестрёнка~ — Шан Мейхуа томно вздыхает, на что Сяо Син тихо посылает её куда подальше. — Ты явно недооцениваешь тяжесть такой работы. — И ничего не недооцениваю. Сколько криков вокруг о том, что потенциал к становлению небожителем сложно сплести, а на деле всё оказалось лишь выдумкой. Надо было раньше проверить - заказывать эти потенциалы для судьб выходит дороже, чем плести самой. Шан Мейхуа покачала головой. — Не всем так везёт. — Она вгляделась внутрь жёлтого камня на ладони. — Счастливое детство в полной семье, хорошая карьера и потенциал к вознесенью - как ты вообще это всё совместила? Сяо Син оставила вопрос без ответа, молча отпивая чай, а после сморщилась. — Что за гадость. Зачем ты жарила чай? — Едва не плюётся черноволосая девушка. — Пха-ха-ха, сестрёнка, это называется чёрным чаем. Однажды этот напиток захватит мир! Шан Хуа открывает глаза, абсолютно заёбанным взглядом смотря в потолок. "Искажение ци? Искажение ци. И галюны, как же без них. Мо-ло-дец, нечего сказать." Шан Хуа даже не пытается встать, уже знакомая с местными мерами, используемыми в отношении тех, кто только пережил искажение ци. Вдох полной грудью незамедлительно отдался болью в грудной клетке. Отлично. " 'Только встала - уже устала' - кто ж знал-то, что в рекламе не врут?" Хотелось закашляться и выхаркать собственные лёгкие, но благоразумие взяло верх, так что Шан стала пережидать приступ, следя за дыханием. Хуа игнорирует верёвку на запястьях, сосредотачиваясь на собственных ощущениях. Ненормальная чувствительность мягко подсказывает, что поблизости есть ещё люди и один не-совсем-людь. Шан удерживается от закатывания глаз. — Молодняк натаскиваешь? — Будто в никуда спрашивает Хуа, прекрасно зная, что её слышат. Тени под потолком испуганно замирают, а тишайшие шепотки, которые слишком легко спутать с шелестом дождя, в момент стихают. Ками и небожители, это было слишком предсказуемо. — Так заметно, Вашевство? — Совершенно глупо спрашивает Шуай Ухуанью, свешиваясь с одной из балок под потолком. — Не особо, если честно. Заметность и предсказуемость - две разные вещи, которые не стоит путать. Ненормальная её часть подсказывала, что скоро следует ждать гостей. Шан Хуа хмыкнула. — Поговорим после. Звук шагов поставил точку в разговоре. Самосовершенствующиеся, что сидели под потолком, и так и носа вниз не казали, а теперь о их присутствии напоминала лишь ненормальная её часть, подсказывающая, кто как и где. Ухуанью беззаботно кивнул, запрыгивая на высокую балку и скрываясь в тени. — И чтобы ни одного в комнате не осталось! — Тихо прошипела Шан Хуа. УМы тут же беззвучно выскользнули из помещения. Шан метнула выразительный взгляд на то место, где сидел Ухуанью, и тот, скорчив недовольную гримасу, последовал за подчинёнными. Если бы могла, Шан Хуа показала нахалу кулак, но грёбаные перестраховщики аka медики Цяньцао лишили её этой возможности. Дверь тихо отворилась, впуская будущего главу всех перестраховщиков в этом дурдоме цирке на Цанцюн. Шан чуть приподняла голову, смотря прямо в глаза. Искра. Буря. Безу... Му Цинфан закрывает за собой дверь, и Хуа почти физически чувствует любопытство тех, кто сидит за дверью. Обломаются - думает она, зная, что любопытные адепты не услышат и слова из разговора. Шан практически физически ощущает повисшую тишину. Но проходит секунда, другая, и радужный мыльный пузырь повисшей тишины в миг лопается, не оставляя ничего после себя. Му Цинфан, встретившись с Шан взглядами, неловко отводит взгляд и на секунду позволяет себе отвернуться, но даже так Шан может почувствовать его неловкость и смущение. "..? Это из-за того, что я здесь искажение словила? Нет, не то. Но... Ах, бля. Точно." Шан Хуа смотрит со своим фирменным выражением тибетской лисы на лице, даже не пряча ехидство, хотя, по-идее, должна смущаться. — Всё рассмотрел? Дело в том, что, так или иначе, а осмотреть тело на наличие ран было надо - да и, судя по всему, Му Цинфан подумал, что она, с её нелюбовью к Цяньцао, вполне могла "забыть рассказать" о каком-нибудь своём увечье, а "дух ирьёнина" "Воля Огня" лекарский педантизм, который был силён в Му Цинфане, не мог допустить подобного. "Ну узнал ты на практике, что перед тобой не пацан, а баба, и что с того? Ах, да, Древний Китай с его нормами и приличиями." Му Цинфан вспыхнул подобно спичке и отвернулся. — У-у тебя совсем стыда нет?! Как кто-то может быть настолько бесстыдным?! — Это мои слова! Так-то это не я, пользуясь случаем, раздела кого-то и привязала к кровати! — На эти, в целом, справедливые слова главный ученик Му поперхнулся воздухом и принялся защищать свою честь. — В-всё было не так, как звучит! Для медика пациент бесполый! — Бесполый, но голый! Шан Хуа было по большей части плевать, но остановиться она не могла - её несло, а высказать своё "фи" всё-таки хотелось - в конце концов ей надо было как-то отвлечься от видения, что было слишком похоже на воспоминание. Хотя, конечно, оставался вопрос, кто такая эта Сяо Син, но... Нет, эта мадам не хочет знать. Она просто сделает вид, что ничего не видела, да. А что насчёт Му Цинфана... Нет, Шан Хуа не могла назвать его собакой - только псом, мысленно, и как оскорбление, прекрасно зная, что медик похож на стукнутую на голову обманчиво спокойную рептилию: аллигатора там, или ящерицу - но собачьи поговорки подходили и в этом случае - Му Цинфан хоть и не был кобелём, хотя как знать собакой, но как и собака, был силён у себя "во дворе", то есть на пике Цяньцао. После её недавних слов строить из себя запуганную личность и давить на жалость было не выгодно - не прокатит. Вступать в прямую конфронтацию - опасно, а договориться... Нет, пусть он сам за ней бегает!! Отчего-то откровенно не тянуло, хотя Шан была готова наступить на горло гордыне или что-там-в-ней-взыграло. К счастью, не пришлось - на этот раз обошлось - Му Цинфан чувствовал некоторую... Неловкость, учитывая что оба искажения ци у Шан произошли в его присутствии и чуть ли не из-за него. Ну что ей на это сказать - здесь она и рыпаться не будет - если Му Цинфан не притворяется добряком, то накажет себя лучше, чем когда-либо сможет она, а если притворяется, то она и так и так бессильна против подобного лицемера - да, эта мадам признаёт, что ей... Не всегда легко распознавать лицемеров, вспомнить того же Лэй-шисюна, у которого есть навык вранья восьмидесятого левела. Хотя... Кхм, было откровенно говоря странно размышлять о том, как она подставит медика, что пришёл лечить её, в то время как она сама сейчас не может свободно передвигаться, но... Но пошёл он, этот Му Цинфан, право слово, у неё что, других дел нет, как об этом медике думать?! Но думает она о нём слишком много. Шан Хуа мысленно поморщилась. На Цяньцао ей не нравилось от слова "совсем". В итоге Шан Хуа, мысленно порыдав немного, всё также мысленно послала Му Цинфана к Мяо. Вышеупомянутый Мяо был персонажем хоть и реально существующим - но это не точно, как она считает - но мутным до жути, и её собратами-Аньдинцами в речи упоминался как аналог ковида "чёрта" или другого ругательства. Впрочем, именно как чёрта чаще всего - предполагалось, что Мяо на самом деле полукровка с демоническими корнями - "Экстремальный садовник что-ли?" - подумала она в первый раз, когда услышала байку об этой личности. Но нет, оказалось, что не садовник - тогда Шан Хуа выдохнула с непонятным облегчением, потому что "эта секта слишком тесна для двух долбанутых на голову садоводов". Правда, со стороны звучало как абсурд, но с этим Хуа и не думала спорить. Помянутый в мыслях почти легендарный легендарный подобно "Неуловимому Джо", который неуловим, т.к. нахрен никому не сдался Мяо вызвал волну страха, непонятно откуда взявшегося - с этим Шан Хуа пообещала себе разобраться, несмотря на то, что обещать что-либо не любила. В конечном итоге обещание она сдержала и разобралась, отчего захотелось материться - мало ей было видений/галлюцинаций, так ещё и это, но! Но! "Но этот ублюдок, чтоб его семеро в подворотне отлюбили, мало того, что посмел, так ещё и каким-то макаром смог стереть мне память! Вот урод!! У-у-у, как же пукан пригорает!" В конкретно этот момент Шан Хуа отчётливо поняла Лю Цинге, которого за глаза осуждало пол Цанцюн за излишнюю жестокость. Сейчас Хуа не отказалась бы если не прирезать, так застрелить кого-нибудь! И плевать, что это порушит ей репутацию, всё равно Аньдин от неё уже никуда не денется! — У-у-у, ну ур-род, ну ур-род! Нет, ну как я зла, как я зла!! ГОЛОВУ С ПЛЕЧ!!! Ше Умей, тихо пятящаяся к выходу, вытащила из кармана пригоршню освящённой соли, которую и бросила в Шан. Хуа, послушав то ли умилённые, то ли весёлые писки своей ненормальной части, вовремя пригнулась, но это её не особо спасло - Ше Умей затащила в комнату двоих адептов, которые тут же начали помогать главной ученице гасить Хуа солью. Соль, как считалось, изгоняла нечистую силу. Поэтому не удивительно, что вскоре Шан, которую одновременно забавляла и оскорбляла вся ситуация, услышала мантры и песнопения из арсенала экзорцистов. Но вот их содержание... — Изыди, нечисть, сгинь! — Орал адепт в белых, словно погребальных, одеждах, что были украдены из Гусу Лань знакомы всем, кто хоть раз бывал на пике Даобай, где культивировали духовные и "моральные" силы - что, по заверениям отбывающих там вахты адептов, было полнейшей туфтой, и, мол, моральный облик у этих "святош" не далеко ушёл от морального облика пика Ненависти aka Цинцзин. Сектором ответственности пика Даобай были духи - призраки и прочая нечисть, с которой надо не драться, а проводить экзорцизм. И именно из-за того, что на пике Даобай очень внимательно смотрели за нелюдями адепты Аньдин "святош" не любили, не говоря уже о причиняемых ими неудобствах - адепты Даобай были нетерпимы ко всему потустороннему, а потому нести на этом пике вахту могли только те Аньдинцы, что не имели ни острых ушей, ни звериных зрачков, ни ещё каких... Особенностей, передавщихся от родителей. Иными словами, Аньдин, конечно, ни с кем не воевал, впрочем как и Даобай, которому подобное не позволяла религия, но всем заинтересованным было ясно, что любовью и взаимопониманием между этими пиками и не пахло, куда там Байчжаню с Цинцзин. Шан Хуа зыркнула на адепта Даобая, отчего парень сбледнул и схватился немеющими пальцами за посох. Шан Хуа негодующе цыкает, а после отряхивается как собака, одним движением вынимая из волос шпильку и мотая головой из стороны в сторону, из-за чего крупные крупинки соли летят во все стороны. — А ты всё больше походишь на дворовую псину, даже отряхиваешься также. — Укоряюще оскорбляет её Шэ-эр, на что Шан Хуа открыто смеётся, с благодарностью находя предлог, от которого отталкивается. — Хей, Шэ-эр, ты ранишь этого в самое сердце! — Шан Хуа драматично прикладывает руки к животу. — Это живот. — С привычным похерфейсом возражает Шэ-эр, на что и надеялась Шан Хуа. — Этот на обед ел куриные сердечки - у Фукуи-эр на этот раз получилось даже съедобно. И вот в одно из этих сердец ты этого ранила, тебе не стыдно?! Шэ-эр, поимей совесть! Адепт Даобай, который, как и все на его пике, был вегетарианцем, сморщился как от зубной боли. Шан Хуа посмотрела на него "ах-да-здесь-же-травоядное" взглядом. Ноунейм, поджав губы и выглядя как человек, что не в силах больше терпеть беспричинные издевательства, коротко поклонился Шэ Умей и стрелой вылетел из помещения. Шан Хуа мысленно заулюлюкала ему вслед, прекрасно зная, что далеко этот адепт не убежит, а, скорее всего, растянется где-нибудь неподалёку, грохнувшись на пол из-за незаметной иллюзии, которую на него загодя наложила Хуа. Ну что сказать - этот адепт буквально упал из-за вражды их пиков. "Ну, блять, очередная история Ромео и Джульетты на Китайский лад за тем исключением, что ни он мне, ни я ему даже не симпатизирую. Фу, аж противно." Даже будучи Мейхуа, несмотря на то, что писала гет, она предпочитала читать джен. Сейчас, сидя в компании колючей Шэ-эр, Шан Хуа была вполне довольна собой. Но оставался вопрос с Мяо. Шан Хуа, впрочем, решила прикинуться, что ничего не помнит, как и раньше. Мяо, урод такой, требовал времени - надо было ждать. Шан Хуа ждать умела.