Псина редкой породы

Шан Хуа подала Му Цинфану скальпель и коснулась тазика с водой, импульсом ци нагревая ту до температуры тела. Му Цинфан никак не прореагировал, сосредоточившись на больной Ао Дуа, сестре Ао Дуая. — Не стоит мешать работе целителя. — Шан Хуа улыбнулась Ао Дуаю, мягко отстраняя того от Ао Дуа. — Я... Я понимаю это, Шэ Фан, но сердце волнуется. Как бы чего не случилось. — Ао Дуай сжал руки в кулаки и упрямо поджал губы. — Да, ты прав. Что-то грядёт, но мы вылечим твою сестру, успокойся. Шан Хуа приняла просветлённый вид мудрого древнего старца, хотя мысленно проклинала китаефандом. В конце концов, она находится в самой обычной деревне, а рядом с ней совершенно обычный деревенщина. Не нужно быть гением, чтобы понять, что на них надвигаются неприятности. Шан Хуа мысленно поморщилась. Она ещё никогда не была наставником, но, видимо, этот момент настал - ОКД требовался учитель, но при этом боевой, а не медик, так что Му Цинфан пролетел как фанера над Парижем да, она завидует тому, с какой лёгкостью целитель отмазался от проблемного ученика. Далее - у Шэ-эр слишком высокий уровень самосовершенствования и слишком много ци, поэтому она не сможет научить чему-нибудь актуальному для ОКД. Остаётся только она. Блядь! Не то чтобы Хуа не хотелось стать шифу, но общеизвестно - главный герой постоянно куда-то ввязывается и его самого постоянно куда-то втягивают. Шан Хуа повернулась к Му Цинфану, что использовал чашу для измельчения трав. Насколько она поняла, прерывать лечение Ао Дуа было нежелательно, но проблема была в том, что требовался также и настой из восьмисборья трав, который требовалось использовать дважды, и если на первую порцию трав хватило, то вот на вторую... Чудодейственное лекарство надо было собирать, мотаясь по всему миру - всё-таки Ао Дуай был только начинающим главным героем, а не матёрым, и это накладывало ограничения на его ауру главного героя... В данном случае постепенное разворачивание этой ауры было проблемно. Шан Хуа цыкнула, вырывая из рук Му Цинфана ступку и пестик. Ни в коем случае не следовало рисковать при лечении родственника местечкового главного героя. Это влекло за собой новые арки. А новые арки сейчас были некстати. — Вам напомнить, кто из нас лучше разбирается в травах? Этот разберётся здесь, так что ты можешь с уважением проследовать лечить ребёнка. Насчёт "ребёнка" Шан Хуа приврала - Ао Дуа была отнюдь не маленькой лолей лет двенадцати, а вполне состоявшейся черноглазой и черноволосой, как и большинство китайцев, девушкой лет восемнадцати. Хотя да, определять на взгляд возраст китаянок сложно - но Хуа справлялась, каким-то причудливым образом выворачивая ненормальную интуицию чуть ли не наизнанку. — Вау, ты совмещаешь грубость с вежливостью. Возможно, когда-нибудь заговоришь как нормальный человек. — Му Цинфан испустил смешок, но перенёс своё внимание с трав на больную. Шан Хуа мысленно поморщилась, проклиная одного медика, но вслух ничего не сказала. Раздражение закипало в ней, но смысла как-либо эту злость показывать не было. — Я приму к сведению. — Стандартная вежливая фраза Аньдинцев автоматически срывается с губ. Вообще, эта фраза являлась чем-то средним между "спасибо большое" и "пошёл нахуй", и никаких обязательств на произносящего не накладывала, потому что Аньдинцы слушали даже если и не слышали. Ну да, мало ли когда пригодится. Шан Хуа растолкла травы и, схватив местечкового главного героя за руку, вышла из дома. — Хей, парень, я всё понимаю, но не стоит стоять у медика над душой. — Вы не понимаете, я не могу терзаться неведением, оставаясь здесь! Я должен знать, ч- — Тшшш! — Перебила паренька Шан. — Говори тише. Да, ты волнуешься, но что по твоему лучше - тебе волноваться поменьше или же целителю лечить твою сестру чуть лучше? — Я... Нет, тут вопроса не стоит. Это же моя любимая сестра. Но этот целитель мужчина! — Этот целитель искренне считает пациента бесполым, так-то. — Шан Хуа позволила себе поморщиться, ловя дикие вьетнамские флешбеки, которые были неуместны. И ведь этот долбодятел и правда так считал! ...Но когда она спросила, всё ли он рассмотрел, то в дело вступали китайские нормы приличия, которые Шан Хуа легко разорвала. Шан Хуа досадливо цыкает, отмечая фанатичную преданность делу отдельно взятого медика. Это... заставляет его уважать. Моральные принципы вообще красят человека, если они есть. Ну, себя в расчёт она не берёт. Она прекрасна, да. Шан Мейхуа смотрит вперёд безжизненным взглядом с безразличным выражением забрызганного чужой кровью лица. Отработанным движением она вытирает клинок об одежду только что убитого небожителя и поднимает руку к лицу, стирая с того кровь. Шан Мейхуа с ложной заинтересованностью садится на корточки, касаясь ещё тёплого тела - она почти чувствует, как то покидают силы. 'Мозг жив ещё две минуты после окончания кровотока, разве нет?' Шан Мейхуа поворачивается к отрубленной голове, лежащей в двадцати сантиметрах от тела, а после лёгким взмахом меча располовинивает лицо, на котором застыло выражение крайнего шока. Ну да, что правда, то правда - Шан Мейхуа никто не считал опасной. А зря. Слетев с катушек, она стала очень опасна. Как бешеные собаки, которых надо отстреливать. Только на беду седьмых небес никто из них не заподозрил, что уничтожив опоры и якоря слабовольной мямли, сливавшей информацию, они получат бедствие пострашнее чумы. Шан Мейхуа взмахивает другой рукой, в то время как первая тянет на себя нечто нематериальное, но тем не менее важ-но-е. Через секунды тело, как и кровь, натёкшая на брусчатку, исчезает, а Шан Хуа с тем же отсутствующим выражением лица идёт дальше, заворачивая за угол дома. — Эй, ты! Ты идёшь со мной, усекла? — Обращается к ней какой-то небожитель. Шан Мейхуа смотрит угодливо, с долей страха. Её маска и-де-аль-на. Ноунейм ухмыляется пошло, но даже это не трогает разлившейся внутри пустоты, что всё расширяется, так и норовя поглотить всю Шан Мейхуа. — Д-да, как прикажете, господин... — Робко мямлит Шан Мейхуа. Так и не представившийся небожитель небрежно но с силой хватает её за запястье - Шан Мейхуа механически отмечает, что на запястье скорее всего останется синяк. А впрочем... Плевать. Ноунейм тоже долго идти не может - с перерезанным горлом вообще никто долго не живёт, Шан Мейхуа проверяла. Небожители - твари живучие. От вскрытых вен оправятся, от ядов мрут редко и сложно... Но голова всё ещё оставалась их слабостью. — П-помогите! — Захлёбывается болезненным криком и плачем Шан Мейхуа, испуганно смотря на прохожего. — Т-там!.. — И снова скатывается в рыдания, настойчиво ведя встреченного небожителя на место преступления. Прохожий, опешивший от такого поворота, покорно идёт за ней, на миг застывая соляным столбиком, когда увидел безголовый труп - это и стало его ошибкой, ведь Шан Мейхуа того мгновения хватило. Количество трупов в подворотне удвоилось. Шан Мейхуа прекрасно знала, что как боевик слаба, а потому в своём не первом массовом убийстве рассчитывала на собственную подлость хитрость. Пути отступления перекрыты, и никто из седьмых небес выйти не сможет - очень "вовремя" замкнуло защитный контур. Ха, конечно же совершенно случайно, ага. Шан Хуа вручила Ао Дуаю тазик с грязной водой, отправляя прочь с крыльца, а после обернулась, заходя в дом. — И как? — Всё более-менее нормально. — Отозвался Му Цинфан, устало тря переносицу. — Я залечил большинство повреждений, но понадобится ещё одна порция того лекарства, или то, что я уже ввёл для лечения просто убьёт и эту девушку и её ребёнка. Шан Хуа мысленно застонала. Вот где, блядь, спрашивается, логика?! Одна порция - лечит и убивает, а две - просто лечат. Охуенная логика конечно, ну да было глупо ждать от китаефандома чего-то другого. — Н-да. Этот ещё не разобрался, но ставлю на то, что Ао Дуай успеет. А ты как - спорить будешь? — В азартных играх мне никогда не везёт, поэтому я поставлю мешочек духовных камней на несчастье. Шан Хуа на мгновение окинула его пристальным внимательным и бритвенноострым взглядом, а после хмыкнула. "Ну-ну, смотри не выиграй, второй Цунаде, хех." Му Цинфан был медиком, в последнее время нередко пил алкоголь, а в азартных играх, как он и сказал, был самым невезучим обитателем Цанцюн, в то время как сама Хуа считалась наоборот, почти самой везучей и выигрывала почти все игры, за стол с которыми садилась. Больше чем Шан Хуа везло только Шэ Умей, и то не факт. — Ай-ай, это становится лишь интереснее. — Вдалеке послышались взрывы. — Не зря мы сюда заскочили. — Правда? — Му Цинфан перехватил задумчивый взгляд и улыбнулся. — И почему это? Шан Хуа прикрыла глаза, вслушиваясь. Мир вокруг отозвался какофонией сотен звуков, в которых она чётко слышала суть. — Эта боится, что не может. — Шан Хуа состроила виноватое выражение лица. — Никто не любит спойлеров, а тех кто спойлерит - и подавно. Му Цинфан не понял её, но Шан Хуа так и не объяснилась. — Скоро девушка прийдёт в себя? — Шан Хуа почувствовала повисшую неловкую тишину и тут же перевела тему на пациентку. Му Цинфан посмотрел на Хуа как на умственно больного человека, мол, мать, ты в своём уме?! Эта женщина родит через пару месяцев, да какая из неё девушка? Просто Му Цинфан не знал, что Шан Хуа и к бабушке-пенсионерке может обратиться "девушка". Ну что поделать, разница культур, мать её. Шан Хуа извиняюще пожала плечами. — Должна очнуться с минуты на минуту. — В конце концов сказал главный ученик Му. Шан Хуа, знакомая с шаблонами китаефандома, мысленно поставила свою шпильку для волос на то, что Ао Дуа уже очнулась, причём секунда в секунду как Му Цинфан закончил говорить. Конечно же Шан Хуа не прогадала, а как иначе - китаефандом не оставлял простора для фантазии. Шан Хуа из деревни не выходит, вместо этого знакомясь с обитателями деревни зелени. Ао Дуа, живот которой был уже несколько выпуклым, любезно согласилась провести ей экскурсию, хотя и сетовала, мол, господам заклинателям в крестьянской деревне будет скучно. Шан Хуа скучно не было. По закону жанра, в деревне должно скрываться несколько артефактов, забытых ли древними старшими, обронённое, украденное или подаренное ими же... Это всё слова, но сами полезные безделицы точно должны быть в месте, которое стало домом пусть и местечковому, но главному герою. Само устройство деревни, манера постройки зданий и разбивка территорий... Всё это отзывалось тупой болью в ещё не зажившей ране. Да и, честно говоря, Шан Хуа сомневалась, что эта рана когда-либо исчезнет. Всё-таки она была не на теле - такое бы Му Цинфан вылечил. А вот душу в древнем Китае никто не лечил. И психологов не было. А Шан Хуа... Шан Хуа дочь крестьян, деревенское дитя, в этой жизни выросшее в бескрайних полях, тёплой избе да под сенью раскидистых деревьев. ... только на родителей своих до боли не похожа внутренне. Не родная дочь - подкидыш, подменыш - не телом, так душой - которого так и не раскрыли, а воспитали с любовью, теплом и заботой... Только для того, чтобы она не успела, и вся их деревня сначала сгорела до тла, а после слилась с окружающими лесами. Мерзко. Шан Хуа насилу продолжила путь, заставляя себя глубоко вдохнуть, когда поняла, что задыхается. Ао Дуа посмотрела на неё странно - с долей тепла, сочувствия и желания помочь - убойная смесь, если задуматься, противостоять которой Шан не могла. Чужое неравнодушие задевало за живое. Деревенским нет смысла ей врать.        ...Правда ведь? Шан Хуа сидела на крыше дома и смотрела на звёзды и серп луны - такие ночи нравились ей больше всего, а вот полнолуния вгоняли в депрессию - слишком уж ярко светила красным полная луна в тот злополучный день. Шан уже в очередной раз ловила себя на том, что мыслями снова возвращается к тому дню, в который вместе с ныне покойной семьёй чуть не потеряла и брата - малыш А-Ян уж точно такого не заслужил. ...и потерю родных не заслужил тоже. Шан оставалось только надеяться, что ей удалось не вырастить из мальчика-солнышка типичного, будь они прокляты, заклинателя-мстюна. Нет, подобного бы она не пережила. Родных... Да, по настоящему родных, хотя она и не имеет права так называть их, раз даже не помнит их лиц и цвета глаз. У её матери были голубые как небо глаза - звучит хорошо, не правда ли? Хах, смешно, но она не помнит. Возможно, радужка глаз была зелёной, как весенние луга, мягко шелестящие о своём? Забавно, ведь она не помнит. Или же у её матери и отца были глаза чёрные-чёрные, словно бездонные омуты беззвёздной ночью? Или же чуть темнее, чем у А-Яна? Ха-ха-ха, она не помнит. Были ли их глаза серыми, но светлыми, как падающие звёзды? А она не помнит. Сверкали их глаза янтарём, как и её? Она не помнит. А может они были карие - такие тёплые и вечно ласковые, было бы здорово, не так ли? "Я не помню, боже, пожалуйста, хватит" Ненормальная её часть на такие мысли кольнула беспокойством, мол, не А-Ян, но кое-кто другой точно станет заклинателем-мстюном. Поправка - стала. Вдох, выдох. Что-же. С заклинателем-мстюном она справится. Она хитрая. Шан Хуа перевела взгляд вниз, на сямисен, лежащий на её коленях. Ощущения были двойственными - с одной стороны хотелось играть и яростно хлестать по струнам, но с другой не хотелось издавать ни звука - не хотелось разбудить уснувших и уставших после работ деревенских жителей. Всё, как и всегда, решил случай - слежка "Няо Йинь" вконец заебала Шан Хуа, так что было решено всё-таки играть, но играть что-то усыпляющее. Благо, импровизация, как и долгосрочное планирование, у Хуа было на высоте. Шан Хуа ловко подхватила треугольничек, с помощью которого по идее и надо было музицировать, а после также ловко уронила его назад и посмотрела на свои ногти. Обычно ногти у неё длинными не были - с её привычкой в моменты нервного напряжения ногти грызть эти самые ногти вырасти никак не могли - а что поделать, уж больно нервная работёнка ей попалась - но в последнее время стресса почти не было, а путешествие, в котором на неё ни разу не покушались и не втравливали в интриги, явно пошло ей и её ногтям на пользу - те даже успели отрасти и ощущались непривычно, но красиво - Шан Хуа красила ногти бесцветным ядовитым лаком, который варила сама - так что даже если её лишили бы меча, остро заточенной шпильки, сенбонов-иголок в рукавах, тонкого лезвия в сапоге и пары других колюще-режущих, она всё равно не осталась бы безоружной. Да, яд был не смертельным, но Шан Хуа отбирала его так, чтобы самой на него не напороться и не травануться - со стрессу начав вновь грызть ногти и отправиться на встречу с родителями не хотелось, как бы Хуа ни любила своих обожаемых и добрых родителей. Шан Хуа ногтями задела струны, вслушиваясь и ощущая, как от неё подобно кругам на воде идёт слабая волна силы. "Это хорошо. Хотя, конечно, я не в Гусу, но и тут музыкальные практики тоже есть." Это показывалось ещё в опубликованном ПГБД, где одна из сестричек оригинального Ло Бинхе была одарённым мастером игры на гуцине - тихой и отстранённой, но как и все цундере скрывающей под всем этим фасадом недюжую страсть. Нет, вы ни за что на свете не заставите эту скромную госпожу признать, что сея мадам - фем!Лань Чжань, неа. И вообще вы всё не так поняли. Но так или иначе, а заклинательская музыкальная школа и правда существовала. И Шан Хуа воспользовалась этим, как и своими знаниями о направленности нужной ей мелодии, чтобы короткой, больше похожей на птичью трель мелодией погрузить в сон всю округу на десяток километров. Шан Хуа неторопливо встала и потянулась, с наслаждением смотря в звёздное небо. На эту ночь надо было подчистить хвосты и она будет сво-бод-на хотя бы на пару часиков - до рассвета, ведь рассвет развеет её неумелые иллюзии, те попросту истаят туманом и исчезнут, словно их никогда и не было. Удобно, что сказать. Шан Хуа спрыгивает с крыши, подходит к раскидистому дереву - раз возможность спалиться исчезающе мала - настолько, что даже прогрессирующая паранойя Хуа считает этот шанс мизерным - то Шан просто чуть крутит ладонью - и вот, прямо ей в руки с треском и шелестом листьев с дерева падает тощая фигура "Няо Йинь", спящей и такой беспомощной, что что-то тёмное и монументальное в душе Шан Хуа сонно ворочается, а от бури эмоций, в которых она чуть не потонула, сперло дыхание. Шан Хуа хмурится и неприязненно поджимает губы - нет, с этим определённо надо что-то делать. Это что-то тёмное - именно то, как другие её более опытные и талантливые товарищи-писатели описывали харизматичных злодеев - и Шан была бы в принципе не прочь таким злодеем стать, если бы не одно "маленькое" но - во всех сказках неизменно одно: злодеи не могут быть счастливыми. Шан Хуа отчаянно хотелось быть счастливой.