Псина редкой породы

Шан Мейхуа чуть щурится, скрывая мягкую улыбку на лице в складках чужого богатого ханьфу. У Фэйсюэ тёплый, его приятно обнимать, хоть длинные блондинистые волосы и лезут в лицо. — Спасибо, мой барин. — Тихо роняет Мейхуа, чувствуя, как её обнимают в ответ. — Но почему именно барин, Сяо-Хуа? Я же Император. — Ты Император для всех. У Фэйсюэ смешливо улыбается. Почти счастливо. Ключевое слово "почти". Он будет веселиться, пока может. Будет любить и радоваться жизни, раз есть такая возможность. Хах, он просто знает, что скоро, слишком скоро всё пойдёт не так, как хочется. Злодеи не могут жить счастливо. У Фэйсюэ злодей. Его раскаяние ничего не поменяло. Шан Хуа чувствует себя побитой даже не собакой - псиной, промокшей под мерзким дождём. Всё нынешнее поколение пиковых лордов мертво - эту весть бегун доставил только что, прежде чем без чувств свалиться, но Шан Хуа не может позволить себе тщетной надежды на то, что бегун не так донёс, сказал не то что было или ошибся. О, Шан прекрасно знала, что этот момент рано или поздно настанет, но, честно говоря, знать-то пусть и знала, но готовой к этому не была - за те десять с лишним лет, проведённых на пике Аньдин, было крайне легко обмануться, посчитав единовременную смерть всех старших Цанцюн-шань событием бесконечно далёким и смутным. Что же. Шан Хуа ошиблась. Она это признаёт. Собственный пик также понёс сильные потери - старшаков лишились не только нейтралы и официальная партия - старших и старейшин вообще не осталось от слова совсем, в том числе и у Шан Хуа с Ао Дуаном. Лэй Сяоши, стоит признать, поступил опять-таки мутно, не явившись на Аньдин приблизительно к делёжке власти - о, Хуа была уверена, что хитрозадый шисюн знал о грядущей смерти главы пика - это ей шептала её ненормальная часть, слушать которую Хуа ещё не очень хорошо умела - ещё одно отличие, ведь Шан Мейхуа слушала и слышала почти всё, что эта ненормальщина говорила. И, как то полагается, очнувшийся бегун лишь подтвердил сообщённое им ранее известие о смерти костяка Цанцюн-шань. Новость мгновенно разнеслась по встревожившемуся словно улей пику Суеты. Да-да, вы всё верно поняли - только по пику Аньдин, ведь остальные могут и подождать ещё с неделю, мучаясь или скорее спасаясь неизвестностью. А пока ещё было время... Надо ковать железо пока горячо, это Шан Хуа уже уяснила. Что было ещё удивительнее - Тяньлань-Цзюня, из-за которого и началась вся эта котовасия, убить не убили, хоть и запечатали. Запечатали, ха! Знает она цену таким вот запечатываниям! Да нет ни единого шанса, что этот перец не выберется из печати! — Подвези сюда крытую повозку военного образца. — мимоходом приказала Хуа. Мо Санмей, не понимая, нахера это надо, тем не менее понеслась выполнять указание. Шан Хуа потёрла переносицу, прикрывая веки и фокусируясь на нынешней задачи. Её План в очередной раз пострадал, подпланы пришлось корректировать, что было хоть и интересно, но сложно и затратно по мысленным ресурсам... Ба, какие она слова знает умные. Она аж ахуевает, ага. Шан Хуа мысленно отбрасывает неуместные мысли, сосредоточившись на главном. Люди перед ней - нет, не люди - испуганные подростки, перепуганные неизвестностью и только что лишившиеся наставников. Да, они могут быть сколько угодно умными и прошаренными в бытовых делах, но это всё ещё подростки. Адепты. Ученики. Обучающиеся. Студенты. Студенты - то есть именно их легче всего подбить на то, что ей нужно. "Что делать", "что будет", "как жить" - если честно, Шан Хуа и сама не до конца понимала. Но ответить этой своре испуганных щенков, псов, готовых вцепиться друг другу в глотки от незнания и страха, было просто необходимо. — Ай, кхм... Полагаю, большинство из нас уже знает о случившейся трагедии. — Шан Хуа сделала перерыв, позволяя всему пику траурно помолчать пару секунд, прежде чем продолжить. — Это событие не будет забыто, как не будут забыты жертвы. Чьи-то наставники, старшие братья и наш духовный наставник, многим заменивший отца. Цун пика Аньдин, Фа Янь, многим запомнился своим умом и добротой. Много кому он помог, и мы не забудем этого. — она в очередной раз прервалась, набирая воздуха в лёгкие и позволяя повиснуть очередной мрачной тишине. — Никто не забыт, ничто не забыто. Старшие сегодня положили свои жизни на то, чтобы выжили мы, поэтому мы просто обязаны выжить. Сейчас в похожем на наше положение находятся все пики, и мы не можем не воспользоваться тем шансом, что предоставили нам старшие. Народ одобрительно загалдел, из-за чего Шан, стоящая на крыше древнекитайского аналога броневичка, кивнула, словно подтверждая собственные слова. Как "неожиданно" - во всей прозвучавшей траурной речи имя Ши Байли не фигурировало. Ну да, горные лорды Аньдин последние поколения не особо волновались за народ, живущий на пике Суеты. Адепты Аньдин, в свою очередь, не особо интересовались лордами своего пика. — Во времена правления Ши Байли наш пик переживал стабильность, это верно. Наши условия не ухудшались, как то было при предыдущих лордах Аньдин, но при этом и не улучшались. Оглянитесь вокруг! — призвала Шан Хуа. — Хотите ли вы так жить? Сейчас у нас есть возможность устроиться лучше. Конечно, только если вас не устраивает то, что творится сейчас. Толпа начала роптать. Толпу не устраивало. — Вы согласны с бешенным графиком работы? — Шан Хуа прекрасно понимала, что нет, ведь не так давно Ши Байли организовал обмен кадрами с пиком Целителей и редкие счастливчики, в числе которых была и Шан Хуа, несколько месяцев могли спать аж по десять часов в сутки, что стало достоянием общественности. Иначе говоря, узнав о том, что можно жить хорошо, Аньдинцы не захотели продолжать жить плохо. Толпа, ранее застывшая в состоянии трагического шока от потери своего руководства, что реально работало на всех, а не только на привилегированный класс, сейчас взбодрилась, крича в ответ о том, что Аньдинцы не согласны спать по три часа в сутки в то время как соседи спят по десять. Что не согласны впахивать как проклятые, взамен получая лишь тычки и пренебрежение. — Вы согласны с нашей ролью в жизни Цанцюн-шань? А с отношением к нам разве согласны?! В ответ Шан Хуа слышала чёткий общий крик "нет". Видимо, люди Шуай Ухуанью всё же не так плохи - переодетые в обычные одежды УМы смогли организовать, кхех, каламбур, организованное всеобщее недовольно сложившимся режимом. — Вы хотите продолжать так жить? — Нет! — многоголосо ответила толпа, готовая сейчас идти штурмом хоть на Цюндин, хоть даже на Байчжань. Как Шан и ожидала, всеобщий страх переключился на всеобщий же гнев и ярость, которым стоило если не дать выход, то направить уж точно. — Что сейчас, что раньше наш пик всегда был наиболее многочисленным, да оглянитесь, по статистике именно у нас треть адептов всей секты! И что мы видим?! Да разве наши мнения, мнения большинства, учитывают хоть как-то?! — в ответ толпа в очередной раз отрицательно крикнула, бурля гневом. — Разве собираемся мы жить так и дальше?! Собираемся терпеть бессмысленные оскорбления и побои?! Нет! Мы изменим всю эту систему так, чтобы нас не ущемляли или уйдём! Не знаю как вы, а я не собираюсь продолжать жить даже бесправнее некоторых рабов! Мы все! Все! И эти зазнайки с Цинцзин, и стукнутые на голову Юантяневцы, и придурки Даобай, и мы, как Аньдинцы - мы все были рождены под одним небом! Так почему им должно без труда доставаться всё что угодно, а нам с огромнейшим трудом перепадать жалкие крохи?! Мы заслуживаем своего места под солнцем! В ответ она услышала одобрительный гул. — Братья и сёстры, это тот самый момент, когда сплотившись, мы сможем достигнуть чего угодно! Да даже звёзды, предрекающие стагнацию, не остановят нас! Ученики Аньдин поддержали речь согласным гулом. Шан Цинхуа, молодой вождь рабочих, был фигурой яркой и запоминающейся. Да здравствует коммунизм. Китайцы его любят Шан Хуа мысленно обругала себя последними словами за ранее поставленную окончательно точку. Слишком уж неоднозначно всё стало после её недавнего выступления. Замотивированный молодняк работал на износ, не жалея ни себя, ни кого бы то ни было другого. Впрочем, не удивительно. Из старшего поколения выживших можно было пересчитать по пальцам, причём по пальцам одной руки, но старики смотрели на происходящее с ужасом - они понимали, в отличие от молодняка, что не бойцам нельзя переть против военной части Цанцюн. Но весь остальной пик считал иначе. Шан Хуа, получив во владение словно упавший ей прямо в руки пик, не стала стремиться к роскоши. Насколько она помнит, ни один из коммунистических вождей не стремился к роскоши. Шан Хуа хотела почти невозможного. Шан Цинхуа хотела, чтобы её пик перестали притеснять, что было невозможно. Поэтому оставался только один выход - уйти подобно тому, как ушли угнетаемые евреи из Египта. Да, перед ней не расступится море, но зачем ей море, если для совершенствования нужны горы как наиболее близкие к небу? А уж чего-чего, а гор в мире культиваторов было предостаточно. Оставалось решить ещё проблему с возможными дезертирами - после её слов о рабстве Аньдинцев и о том, что так жить нельзя, до некоторых единиц может дойти, что быть бродячим заклинателем всё же привлекательней, нежели подневольным адептом презренного Аньдин, а где один, там и много. Шан Хуа не хотела, чтобы её пик обезлюдел, поэтому УМы и Отдел Домыслов уже несколько недель работали над формированием общественного мышления и закреплением чувства единства всего пика. И это давало свои плоды. Ещё бы не давало. Её СБ работала на совесть Отдел Домыслов, хах, её личные чекисты на минималках, также не сидели на месте. Да, крайне неприятно было, что столкновений ОД с УМ избежать не удалось - впрочем, всё обошлось без жертв, это не могло не радовать... ...Шан Хуа до сих пор едва понимала, что провозгласила коммунизм. Нет, не так. Что стала начинающим коммунистическим вождём в древнем Китае. Оставалось только перекреститься и сплюнуть через левое плечо, но когда даже после этого в мире ничего не поменялось, Шан Хуа поняла, что это всё-таки не галлюцинации. А жаль. Ебать, она сломала свой План. Надо строить новый. Она не хочет Ничего страшного. Она со всем справится. Да ёбаный в рот, из-за неё древний Китай узнал о равенстве рабочих и крестьян намного раньше! А впрочем... Всё не так плохо Шан Хуа, перекрасившая волосы в чёрный, степенно обмахивалась веером, хотя обычно этот аксессуар не использовала. Хозяйка борделя, сидящая напротив неё, неторопливо рассказывала о своей целевой аудитории под незатейливую мелодию сямисэна. — Купцы северо-запада, средне-богатые, насколько я понимаю? — наполовину вопросительно уточнила Хуа после получаса переливаний из пустого в порожнее. — Да, вы правильно поняли. — с немного натянутой улыбкой ответила хозяйка борделя. Шан Хуа улыбнулась в ответ. — Отчего бы не понять, вы хорошо рассказываете. Шан Хуа мимолётно окинула взглядом девушку с сямисэном - лучшую местную работницу. Девушка и правда была хороша - словно шёлковые чёрные волосы, что темнее ночи, мягкие правильные черты лица с проглядывающей хитринкой да выразительные серые глаза. Да, с такой красотой и Хуа была бы не прочь провести ночь-другую. Жаль только, что глаза у местной куртизанки были серыми, а не, скажем, жёлтыми, словно речной песок. Цанцюн-шань безмолвствовал, погрузившись в траур по погибшим, тяжело переживая единовременную потерю трети населения. На этом фоне всеобщего тихого траура очень сильно выделялись Аньдинцы, у которых был необычайный прилив сил. Их лидер, Шан Цинхуа, не отставала от своих подопечных, стоя в самом начале большинства идей, что после разростались вширь. Гора, нужная для переселения адептов Аньдин уже была найдена, а работы по обустройке шли полным ходом. Шан Хуа в очередной раз поблагодарила бога за то, что не связана с Системой и/или Мобэем, и что она может спокойно свалить, пусть и вместе с пиком. Шан Хуа сидит на богато отделанных носилках, на мягких подушках и вся в шелках. Процессия, идущая вместе с ней, неторопливо приближается к жилищу адептов, где Шан Хуа и вступит в должность Цун пика Аньдин - то есть духовного лидера всего пика. Шан Хуа самостоятельно слезает с носилок, плавно скользя к земле. Сама церемония, как и почти все церемонии на пике, где нет лишнего времени, короткая. Впрочем, есть и интересное - каждый Цун сам выбирал себе имя, поэтому Шан не преминула легализовать доставшееся ей в наследство от студентки мединститута. Шан тихо обещает, что это последняя дань памяти, уже зная, что нагло лжёт сама себе. — Твоё имя на посту Цун нашего пика - Шан... — Мейхуа. — подставила Хуа, прекрасно понимая, что этим запускает ещё одну волну слухов о своём настоящем поле среди адептов. Что же, ей не жалко. Что там следущее? Ах да, официальное лордство над пиком. Не впервые церемония передачи титулов лордов проходит без самих лордов - и до этого были моменты, когда вырезалось всё руководство Цанцюн-шань. И, как следствие, оставшиеся в живых хоть и по книжным трактатам, но вполне себе знали, что делать дальше. К Шан Хуа словно ненароком подошёл Гун Цинфен, ранее главный ученик, а теперь и горный лорд пика Шенъюй. С другой стороны от Шан стоит Шэ Умей, теперь уже горная леди пика Кусин. Когда к их тройке внезапно присоединяется Му Цинфан, то Шан почти не удивляется, даже несмотря на нарушенный новым горным лордом нейтралитет медиков. Тройка переростает в квартет. Напротив, в блоке оппозиции, во главе стоит Дао Цинхе, только что принявший лордство над пиком Даобай, с которым у пика Аньдин традиционно несовсем тихая, но до ужаса лютая ненависть по расовым причинам. Однако рядом с ним расслабленно стоял, расфокусированным взглядом смотря вдаль, нынешний глава пика Цзюйсянь - Ли Цинсянь, который даже сейчас был немного нетрезв. К удивлению Шан, вечно трезвый по жизни Даобай и правда стал сотрудничать с вечно пьяным Цзюйсянь. "Это магия вне Хогвартса прямо-таки." В этой компании на удивление органично вписывалась Ци Цинци, новая горная леди пика Сяньши. Отдельно стояли нынешние главы пиков Байчжань и Цинцзин - Лю Цинге и Шэнь Цинцю, утихомирить которых пытался Юэ Цинъюань, молодой глава Цюндин, то и дело виновато поглядывающий на Шэнь Цинцю. Шан Хуа без особого удивления отметила, что Лю Цинге, похоже, имеет отношение к фракции Даобай, что было хоть и ожидаемо, но неприятно. Ей нужно поднапрячь свою разведку, а то нынешняя работа УЖ совсем ни в какие ворота. Если Дао Цинхе прибрал к рукам Лю Цинге, то ей, как главе Аньдин, будет куда легче натравить на них Шэнь Цинцю, особенно учитывая нелюбовь последнего к лицемерам, выставляющим себя чуть ли не за святых. Шан (Мей/Цин)Хуа было над чем работать, но намеченные векторы работы обнадёживали.