Affectionate brute

      Холодное серое железо сверкнуло в безжизненном свете луны дрожащим осколком. Почти полная, такая, что скрытая в тени тонкая белёсая нить на небе угадывалась невооружённым взглядом.       Рэй запустил тонкие пальцы в волосы, сжал их и дёрнул а попытке вырвать с корнями ненавистный кустарник ядовитого растения. Украденные ножницы, мирно лежащие у дряхлой, отжившей своё ещё десятилетие назад, подушки, названной так по какой-то нелепой ошибке, соблазнительно поблескивали. Он прижал колени к груди, глядя пустым взглядом тёмно-вишневых глаз на острые сверкающие кончики металла. Тонкое одеяло сползло с ног, так что прохладный даже для вампира воздух окутал голую кожу нежной шелковой вуалью мертвой невесты, отчего та покрылась мурашками.       Вампир просунул пальцы в ушки и оттянул прядь серебристых благодаря такому свету волос от лица. Непослушный из-за неправильного ухода — его отсутствия, если говорить честно и справедливо, хозяйственное мыло нянечек в этом деле вообще не считалось косметическим средством — локон показался жёстким, как безнадежно спутанный комок лески, который стоило отрезать, чем он и собирался заняться. Грязные кончики волос, что как раз налипали на трескающиеся и кровоточащие ссадины на губах, покачивались прямо перед его носом, вызывая только отвращение и омерзительную горечь под скулами.       — Что ты делаешь? — показавшийся призрачным шёпот заставил абсолютную тишину, разбавляемую только сопением спящих детей, треснуть, и у вампира внутри все обмерло.       Рэй испугано сунул ножницы под подушку, будто это было самое надёжное место во всем мире, и напрягся. Он планировал вернуть эти их до того, как пропажа обнаружится или кто-нибудь нажалуется не него. В противном случае — подстроить всё так, чтобы нянечка сама подумала, что просто положила их в другое место и забыла об этом. В план только не вписывался другой воспитанник, что поймает его с поличным. Уж изменение в виде коротких волос никого не позаботит, тут вообще ничего никого не волнует, если это не повод наказать и унизить.       Найджел прижал указательный палец к своим губам и скинул ноги с кровати. Пружинная койка богомерзко всхлипнула, и скрежет ржавого железа отразился от пустых холодных стен. Парень обернулся, явно проверяя, не проснулся ли кто ещё. Пока что ему было ещё невдомёк, что здешние дети привыкли спать в страшном шуме, ведь каждая вторая кровать трещала и издавала звуки адских мучений, в комнатах с фанерными стенами всё время кто-то плакал и завывал, кому-то из детей снились кошмары... Состояние абсолютной ватной тишины, такой, какая была сейчас, — явление очень редкое. Но новичок ещё об этом не догадывался, не мог.       Найджел посмотрел в глаза вампира и, неожиданно для Рэймонда, широко и неприкрыто улыбнулся, так, будто в его рту хранилось что-то настолько дорогое, чем он хотел поделиться с ним. Чёрные, как смоль волосы, кажется, только впитывали свет, так что даже не блестели. В отличие от больших глаз. Рэй мог даже поклясться, что увидел в этих чёрных пятнах свое отражение. Абсолютно белое, с неоправдано и животно испуганными глазами.       — Не бойся, я никому не скажу, — он шептал так тихо, что мальчик едва расслышал эти слова. Расслышал и почти пискнул от ощущения, что этот человек пролез в его мысли. — Только не отрезай свои волосы.       Хладный растерянно зашарил глазами по своей кровати, будто ища способ скрыться от говорившего, найти ему ответ. Не придумав ничего лучше, он натянул на голову одеяло и лёг. Какое ему дело до чужих волос — он понять не мог. Рэй зажмурился, услышав поскрипывание деревянных старых половиц, и не открыл глаз даже когда уголок одеяла поднялся, раскрывая его и обдавая воздухом обескровленное лицо.       — Подвинься, — Найджел опустился рядом, когда мальчишка беспрекословно освободил для него место. Быстрее, чем подумал о том, зачем и для чего он это делает. От этого койка опасно зарычала, но мужественно выдержала большой вес двух тел. — Ты очень красивый.       Рэй вздрогнул и согнул ноги, будто пытался защититься от удара в живот. Но вместо этого сам ударил парня в бедро острыми коленями. Испугавшись, что тот даст ему сдачи, он дернулся и прижался спиной к холодной стене, что заставило его шикнуть и поежиться. Он метался по узкому безвыходному пространству как живой мертвец в гробу. Найджел по-доброму засмеялся, — Рэю показалось, что это был именно мягкий беззлобный смех, другой он знал прекрасно, слыша его каждый день, — и взял его на затылок, доверительно притягивая к себе.       — Что ты делаешь? — хладный выдохнул в разрез футболки парня, чужая грудь оказалась прямо перед его носом. Он ощущал циркуляцию крови в подключичной артерии, стук сердца, его спокойное дыхание.       Тогда он впервые почувствовал тело другого человека. Тепло, его вкусный запах, уверенный пульс, прикосновения к шейным позвонкам и грязным волосам. Подобное его поразило, естественно для ребёнка, что не знал ничего из того, что следовало знать вампиру. Он испугался, но преисполнился искреннего восторга и благоговения. Он боялся и хотел того, что по какой-то причине открывал ему новичок.       — Грею тебя, — Найджел просунул вторую руку под тощее тело вампира и опустил горячую ладонь на поясницу, прижал одеревенелое, в полтора раза меньше собственного, тело подростка к себе теснее, лишая последних миллиметров расстояния.       — Мне сказали, что все вампиры хладнокровные, так что...       — Крокодилы тоже.       Рэймонд замер, пытаясь состыковать услышанное со сказанным. Но информация не желала складываться в цельную мозаику, будто его разум насильно выталкивал последнюю фразу за ненадобностью, отвергала его как неподходящий пересаженный хирургом орган.       Он открыл рот, чтобы что-то спросить, но Найджел ближе притянул его голову к себе, так что раскрытые губы прижались к груди, а сбитый с толку Рэймонд вспыхнул серой краской, оттого, что смущение прилило к его скулам.       — Они тоже хладнокровные, но выползают на раскаленные песок и камни, чтобы впитать солнечного тепла, — парень надавил кончиками пальцев на затылок вампира, не позволяя отстраниться, пока мальчишка не расслабился. Тогда он тепло выдохнул в его лоб, прикасаясь губами к коже, а носом — к волосам. — Разве это не приятно?       Рэй молча опустил голову, прижался холодным лбом к чужой голой коже и доверчиво прикрыл глаза, чувствуя себя совсем... неправильно. Всё это походило на бутафорию, будто Найджел притирался к нему чтобы потом сломать, да побольнее. Но даже такое предположение не отыскало в нем экстренных сил, чтобы отстраниться от парня. Потому что он просто ребёнок, который впервые в жизни испытывал близость с другим живым существом. Близость, что не жжёт, не щиплет и не ноет.       — Хочешь попробовать мою кровь?       Парень сглотнул густую слюну, только после этого вопроса почувствовав, что под его губами увеличились клыки. Тонкие, длинные, как шипы нежной впервые расцветшей розы. Он ненавидел их, самой лютой злобой, концентрированной и ядовитой. Но это часть его, маленькая, несправедливая и нежеланная.       — Нет, — через силу прошептал лживую правду Рэй.       — Я невкусно пахну? — с нотками шутливой обиды, которую вампир принял за чистую монету, поинтересовался человек.       — Нет! — чуть громче нужного и с истеричным наклоном возразил хладный, волнуясь, что в самом деле обидел и теперь этот человек покинет его. Не сейчас, не по такой причине, не по такой глупости. Нет-нет-нет-нетнетнетнет.       — Тс-с, — утешительно прошептал Найджел, поглаживая его по спине с улыбкой. — Тогда попробуй меня, докажи мне, — провокационно он оттянул воротник полосатой ночной рубашки, открывая глазам вампира голую чистую кожу.       — Почему? — Рэй не знал, какие именно краски он вложил в вопрос и что именно хотел уточнить, его горло сжало спазмом, из-за чего вопрос прозвучал плаксиво. В ответ на это рука на его голове зашлась в поглаживаниях.       — Ты разве не голоден? — как простую истину ответил Найджел с улыбкой в голосе, когда ощутил неровное холодное дыхание под выступом ключичной кости.       Голоден. До жадного фанатичного безумия. До мерзкого пощипывания в носу, что перетекал жаром в слёзные железы. Обида за себя и за свою сущность давила на лёгкие и заставила его затрястись.       Ухватившись руками за чужую ночную рубашку, вампирёныш боролся со своими позывами расклеиться. Его же даже не бьют, он не понимает, откуда возникло и вспыхнуло это желание расплакаться как сопливый ребёнок.       — Давай, не бойся, я тоже укушу тебя потом, хочешь?       Рэй хотел отрицательно мотнуть головой, хотел отказаться словами, хотел оттолкнуть. Но вместо всего этого прижался губами к изгибу его плеча, перетекающего в шею. Они раскрылись и его язык прошёлся по коже парня, зубы мягко прижались к его телу и так же медленно вошли в него.       Хладный привстал на колени, что из-за узости койки пришлось совершить над бедром меж ног. В рот при этом плеснула горячая кровь, впервые такая теплая и свежая. Из-за этого он не смог сдержать в горле клокочущий булькающий стон, что заглушило плечо в его рту. Кровь достаточно долго с настойчивым напором текла в его рот, а он глотал, глотал, глотал. Так блаженно и непозволительно хорошо, отчего по телу распространились теплые волны неизведанного удовольствия. Рука в его волосах перебирала локоны, мягко и осторожно, боясь испугать его, чтобы он не подумал, что его пытаются оттянуть.       — Не плачь, — тихо попросил Найджел и только тогда Рэймонд поднял лицо. Слезы потекли по нему непроизвольно, он не сдержался. — Вкусно?       — Теперь ты, — желая отплатить, вампиреныш оттянул горловину футболки, ожидающе зажмурившись, когда парень под ним привстал.       Сначала кожу обдало теплом, потом влагой облизанных губ. Язык зазмеился по его голой шее, а он всё сильнее кусал губу, ожидая боли от зубов, которая не приходила. Найджел только мягко прикоснулся к нему зубами и отодвинулся. Когда Рэй раскрыл глаза, он улыбался. Ещё шире, ещё прекраснее, для него, для него, для него...

End Flashback

      Рэймонд резко открыл глаза и сел, хватая густой воздух ртом. Все эти сны, в которых воскресают картинки из прошлого заставляли его потерять баланс. Мужчина прижал ладонь ко рту, пытаясь удержать внутренние органы на своих местах в теле. С ровного носа сорвалась капля прозрачного пота и он стёр влагу с лица рукавом рубашки. Горячая кожа начала зудеть, черные кончики пальцев, уши и губы будто натерли красным чилийским перцем.       Медленно спустив ноги с постели, он сделал шаг к окну и рывком задернул шторы. О солнце снова придется забыть на неопределенный срок. Запекшаяся на локтевом изгибе кровь вызвала дискомфорт и он провел по корке ногтем, сдирая её.       Найджел Тодд давно мертв и он должен наконец смириться с этим простым подтвержденным фактом. Мертв, как и его вера в людей, как в вид. А убила его собственная кровная тетушка.       Хардман прижал пальцы к веками и надавил на них пальцами, вызывая мириады фосфен, поди попытался подцепить и вырвать картинку из глаз, которая застряла там более, чем полстолетия назад. После того, как ему исполнилось восемнадцать, он всеми силами пытался поднять себя в глазах общества, доказать себе, что он может, и не подвести Найджела, который вдохнул в него жизнь, влил со своей кровью. Крошечными шагами он вырвал себе место под ненавистным солнцем, готовясь к этому с самого рождения. И как только почва под ногами стала твёрже, он наконец пошел и начал свое расследование.       Семейство Тодд погибло в автокатастрофе в тот самый год, когда в сиротинец попал Найджел. Так вышло, что в тот день его не было в автомобиле, где предусмотрительно была установлена взрывчатка. Ни единого шанса на выживание, четкий механизм детонации сработал просто совершенно. Даже в гробу забивать было нечего, останки ещё две недели собирали по всему району в пакеты для покойников.       По условию завещания, все нескромные пожитки корпорации, которую основал и владел Рой Тодд, унаследует его сын. Если с тем что-то случится до его полнолетия — все имущество и права на организацию переходят государству, что обязывается защитить его ребенка. Но только до того, как Найджелу не исполнится восемнадцать и он не сможет распоряжаться имуществом самостоятельно.       Тогда на арену цирка вышла Пола Лоуренс, несчастная вдова нефтяника, кровная сестра Роя. Женщина упекла родного племянника в самую дряную собачью будку, манипулируя всеми грязными юристами, которых только можно было отыскать. Оправдывала сие действие женщина тем, что ей больно, ведь она потеряла двух нерождённых детей. Очень профессиональный и очень дорогой доктор задним числом даже нарисовал ей диагноз в медицинскую карту, будто у нее какой-то вид посттравматического синдрома. Впрочем, выбор худшего приюта для горячо любимого родственника это не оправдывало никаким образом.       На момент появления Тодда младшего в приюте имени Святого Августа ему было семнадцать с половиной. И им с Рэем было отведено всего полгода. За эти месяцы Найджел стал для маленького вампира буквально всем. Единственным другом, родствеником, заступником, учителем и даже любимым... Хардман глубоко восхищался его натурой, его характером и умением держаться даже в Геенне, как на курорте. Именно он вдохновил его на изучение биологии после выпуска из сиротинца. Парень рассказал ему о тех вещах, которые не потрудились ему рассказать воспитательницы, ухаживал за ним и защищал от нападок Беннета, пусть иногда сам выходил из схваток с серьезными, как тогда казалось, травмами.       И главное — он давал ему свою кровь.       Нянечек это безумно сердило, так что они не скупились на скандалы. Это делало Рэя сильнее, его раны заживали гораздо быстрее, он получил базовые знания и опыт. Уже он мог защищать Тодда.       Потом Найджела убили.       Одна пуля калибра двенадцать и семь на девяносто девять прямо в висок, навылет. Модель снайперской винтовки Barrett M-99, профессиональный наемный убийца из Ливии, которого убили раньше, чем руки хладного до него дотянулись.       Тогда Тодду было ровно восемнадцать лет и один день. Сомнений о том, что произошло и кто это сделал ни у кого не было, но все молчали в тряпочку, за это было уплачено. Лоуренс организовала слияние компаний своего мертвого мужа и брата, таким образом поднялась на пьедестал и получила колоссальную прибыль. Её империя стала выше из-за костей, что пошли на фундамент.       Но тогда Рэймонд этого не понимал, не мог понять. Ему было четырнадцать, прямо перед его лицом, на глазах всех детей у одного из воспитанников вырвало часть мозга и размазало бледно-серый ошметок по стене неправдоподобным сюрреалистичным пятном. Ещё секунду назад он путал свои пальцы в расчесанных волосах Рэймонда, которые уговорил не отрезать. Обещал навещать его как можно чаще и при этом улыбался ему. А в следующий момент уже лежит на едва прогретой весенним солнцем земле, с кровавым потеком на щеке и стеклянными мрачными глазами, в которых Рэй никогда больше не увидит своего отражения.       Рэймонд сделал всё, что мог тогда, что хоть самую малость зависело от его сил. Он поднялся на тот уровень, который необходим для убийства влиятельной персоны таким ювелирным способом, чтобы убийцу не обнаружили. Он собственными руками разрезал горло Лоуренс, не испытывая жалости и сожалений, никаких мук совести за этим не последовало. Вампир смотрел прямо в глаза женщины, что лишила его самого дорогого, пока та медленно и верно истекала зловонной кровью, хрипя и ползая по полу. Персидские ковры ему было гораздо более жаль, а они были даже не его. Знакомые черные непроглядные глаза потухли только тогда, когда он смилостивился и свернул женщине шею. Кому, как не кровопийце знать, как повредить чужие сосуды таким образом, чтобы обеспечить неминуемо болезненную и медленную смерть.       Но облегчения это ему не принесло. Изначально он совершенно точно и кристально знал, что Найджела это к жизни не вернёт, но почему бы не дать Поле испробовать плод её стараний. Рэймонд лишь сделал из него то блюдо, которое она заслуживала и подал его холодным.       Мужчина опёрся руками о стол и опустил голову. Белые локоны водопадом съехали по скользкой ткани черной шелковой рубашки и задрожали. Настолько сильно пульсировало всё тело вампира от боли и дряных воспоминаний своего детства и юности. Это все случилось давно. Давно-давно-давно. Долгую жизнь он считал своим главным проклятием.       Нынешнее его состояние здоровья варьировалось как положение сорокалетнего мужчины-человека. Внешние данные были получше: он выглядел максимум на тридцать. Жизнь сыграла с ним в дурную шутку.       Тогда, после пережитого шока, он растерял все адекватные чувства, разочаровался в людях, перестал бояться. То есть, совершенно. Сгонял гнев на самих воспитателях, угрожал детям, начихав на то, что с ним станет. Если бы он мог, он бы поделился временем отведенным на свою жизнь с Найджелом. Но он не мог. И это вызывало в нем только кипящий гнев, что ошпарил его изнутри. Много лет прошло, а внутренний рубец никуда не делся, и он носил его внутри себя, считая, что хладнокровие — его главный козырь и щит в этой жизни.       Рэймонд сложил ладони и прижал их к своему рту, сдвигая брови к переносице. Нереально вытолкнуть подобные воспоминания из себя. Хотя бы сейчас, когда они так не вовремя на него навалились — хотелось бы. Слишком тяжёлые камни, от которых выгибаются суставы и скрипят позвонки.       Присев на край кровати, он согнулся и пустой желудок выплеснул на многострадальный ковер кислоту. Вперемешку с обильной слюной она потекла по его подбородку, вязкими нитями закапала на пол. Точки перед глазами начали водить хоровод и их пришлось закрыть, чтобы не возникало лишнего желания выцарапать, дабы прекратить мучения хотя бы на миг.       Действие «Vertigo» заканчивалось уже завтра, пять мучительных дней, которые он провел одной ногой могиле, второй — в не менее холодном и мрачном прошлом, наконец истекали. Загнанный до панических атак Сайлас так и не смог понять причину плачевного положения босса и отрастил шесть рук, одновременно изучая это, занимаясь тестовой базой с другими подопытными и помогая отыскать носителя, пока этим не может заниматься Хардман самолично.       Мужчина дёрнул уголком губ и вытер подбородок рукавом. Раз уж он почти выкарабкался, следовало бы привести себя в порядок, после почти недели бездельного валяния его ждал центнер невыполненных заданий, непросмотренных отчётов, неотправленных поручений и неподписанных договоров. И много прочих «не» для него одного.       Впрочем, оклемавшись полностью, срочных дел оказалось гораздо больше, чем он думал.

***

      Рэймонд дождался, пока водитель услужливо откроет дверь автомобиля, и ступил новыми туфлями на вылизанный до первородного блеска тротуар. Кажется, на красивой, идеально вымощенной плитке, не было ни единой пылинки, что могла бы хоть каким-то образом зацепиться за одежду знати. Гости уже собрались в холле викторианского здания с белоснежными колоннами на входе. Журналисты и интервьюеры из прочих средств массовой информации столпились за красными низкими оградами, стоящими по бокам от дорожки, ведущей до парадного мерцающего в свете установленных софитов входа.       Рэймонд выпрямился, одернул края фрака и пригладил волосы на виске. Собранные в высокий хвост, они немного неприятно стянули кожу головы. Вспышки камер, возгласы, шепотки и восхищённые вздохи забрались под саму его кожу, отчего ту покрыли мерзкие и при этом щекотливые мурашки. Будто на него выплеснули ведро помоев, но при этом теплых и согревающих.       Светские мероприятия, вроде этого, он до глубины своего естества ненавидел. Но это было необходимо как для человека публичного. За последнюю неделю, что он не появлялся на людях, его могли и забыть, такова устоявшаяся система стабильности высшего света. Он уже́ потерял несколько сотен тысяч евро, судя по отчётам. Не то, чтобы он их считал, его это вообще мало интересовало, но он все ещё оставался лицом своей компании, от него зависели сотни людей напрямую работающие на фирму и тысячи других. Больных и зависимых.       Медленно шагая к двери, он поворачивал голову по сторонам, чтобы фотографам было проще выловить хороший кадр. От белого искусственного света глаза быстро устали, как если бы желали вывалиться из глазниц прочь. Красоваться ему было сейчас нечем, состояние только ухудшилось и сыворотка, к которой пришлось вернуться, всё ещё не рассосалась достаточно хорошо, потому кожу ниже груди жгло. Помнится, в средневековье была пытка, когда клетку с голодными грязными крысами ставили на живот человека и грызуны начинали выедать плоть и внутренности наказуемого. Точных ощущений сего положения он не знал, но, кажется, испытывал сейчас нечто схожее.       Кивнув паре смутно знакомых вампиров в знак приветствия, Рэй дождался, когда тяжёлая деревянная дверь с позолоченной ручкой откроется. Теплый в сравнение с уличным воздух ударил его в лицо. Разогретый дыханием десятков людей и вампиров.       Среди черных пиджаков, местами сверкали роскошные разномастные вечерние платья, щедро сдобренные блестящими в приглушённом свете пайетками. То тут, то там сверкали тонкие дамские ручки, украшенные драгоценными браслетами и кольцами с камнями с десяток карат, элегантные шеи с килограммами золота. Так что даже удивительно, как они не ломались под натиском массивных безделушек, больше похожих на дорогие кандалы. Такие, которые держат голову и руки на одном уровне.       Хладный схватил с подноса пробегающей мимо официантки бокал, кивнул ей и скривился, присмотревшись к тому, что его настигло. В нем оказалось Бьянко. Традиционно женский напиток, чересчур насыщенный, до дикого пахнущий ванилью. Не алкоголь, а концентрированная сладость. Он нисколько не прихотлив в выборе чего-либо, просто не любит излишнюю приторность. Но вечер обещал быть муторным от слова «муть» и просто таки резиновым, так что начать можно было и с чего-то попроще. Пить, пока смутно знакомые и совсем чужие лица станут одинаковыми.       Пока он не был никем обнаружен, хладнокровный неспеша, дабы не привлекать излишнего внимания, пикировал меж столов, утыканных так, чтобы в центре было пустое место, к декоративным колоннам, увитым каким-то вьюнком. Мраморный пол под ногами сверкал чистотой, ровно такой, как и всё остальное вокруг. Венецианский хрусталь под потолком, сверкающие безделушки Сваровски, свисающие каскадом в центре винтовой лестницы до самого пола, натертые до блеска столовые приборы. Все такое стерильное, будто он зашёл в собственную лабораторию. Но лишь с тем различием, что всё это гораздо дороже, а этими ножами не разрезать кусок плоти. Он даже скучал по своим скальпелям, колбам и микроскопам. Что угодно, даже самая скучная письменная работа сейчас казалась ему лучшим занятием в мире.       — Господин Хардман, — сладенько пропели сбоку, женщина кивнула, вырывая его из размышлений.       — Мисс Кьер, — Рэй ответил тем же, отсалютовав бокалом, и оценивающе окинул девушку взглядом. — Прекрасно выглядите.       И ни на грамм не соврал. Густые накрученые волосы до плеч не смогли скрыть хрупкие белые косточки ключиц. Малиновое платье без бретелек открывало вид на соблазнительные изгибы небольшой совершенной груди, создавало видимость корсета, стягивая талию, и стекало по бёдрам в пол.       Рэймонд отключил слух, досконально зная, о чем пойдет речь. Молод, богат и холост — вот беда, прямо таки патология нуждающаяся в лечении. Ему ещё придется за вечер перебрать целую тележку с горкой таких вот невест. Одно только хорошо — подобные кандидатки хоть не отсылали ему свое резюме на почту. Это было бы похоже на все эти шаблонные признания школьников, где подростки кидают друг в друга скомканные листики или подбрасывают конверты. Только на более высоком и циничном уровне. Они не дети, да и никакой любви и в помине нет.       Маленькими глотками отпивая мартини, он вежливо кивал и поддакивал на болтовню дочурки своего бизнес-партнера. Ни единое слово не попало в его уши, пока девушка не спросила его о чем-то. Рэймонд недоумённо взглянул на вампиршу, но положение спасло появление виновника торжества. Облегчённо выдохнув, мужчина прижал ладонь к груди и склонил голову:       — Прошу меня простить.       Оставив Кьер рядом с колонной, он протиснулся в толпу, оставил пустой фужер на подносе и схватил другой. На сей раз фортуна решила повернуться к нему лицом, и он стиснул в пальцах холодный массивный бокал с Танкереем. Это уже можно было считать настоящим питьем для британца. Конечно, если вышвырнуть из истории черный чай. Но Рэймонд был честен с собой, даже в самом дорогом и элитном чае не нашлись бы необходимые ему сейчас для выживания сорок градусов.       Отпив сразу половину, вампир поднял лицо, наблюдая за спускающимся по ступенькам именинником. Немолодой мужчина обманчиво улыбался гостям, принимая поздравления и поцелуи женщин в воздух у ушей. Никто не хотел испачкать помятое морщинистое лицо помадой. Или же наоборот, дамы боялись оставить свой макияж на мужчине, волнуясь непосредственно о дорогой косметике.       — Мои поздравления, мистер Симс, — Хардман протянул ладонь и почтительно склонил голову, когда к нему дошла очередь, показавшаяся бесконечной чередой одних и тех же слов. Он и сам не выбивался из потока. — Имею надежду побывать ещё не на одном праздновании Вашего юбилея.       — А Вы всё так же холодны, Хардман, — горячая ладонь едва не до хруста сжала руку вампира, так что тот с трудом подавил желание вырвать её из крепких тисков. — Благодарю, — Симс скупо улыбнулся, выпуская собеседника и хлопнул его по плечу.       Долг был исполнен: он засветился и поздравил именинника. Вот только сегодняшняя цель его выхода в общество была иной. Он огляделся по сторонам, скользя глазами по женским фигурам. Хаббард отыскалась очень быстро. Высокая, в костюме, в отличие от здешних приложений к мужчинам. Серебряные волосы собранные на затылке в замысловатую, на первый взгляд беспорядочную форму, с выпадающими на шею воздушными прядями. Она мирно болтала с кем-то ему незнакомым, а значит, незначительным. Так он решил.       Хардман белым змеем неспеша прошел мимо, привлекая взгляд женщины. Это простая психология. Так она подумает, что это было именно ей что-то нужно, он же ненавязчиво вытянет из неё нужную информацию. Почти двухметровый длинноволосый вампир не может не привлечь к себе внимания. Особенно с её любовью ко всему красивому...       — Хардман!       Рэймонд едва не расплылся в самодовольной ухмылке, подходя к женщине. Вампирша поцеловала воздух у его щеки и провела ладонями по плечам, будто оценивала его как одну из своих игрушек в публичном доме. Но пришлось промолчать, такая уж у неё профессиональная привычка, за раз такое всё равно не вытравить. Это всё равно, что взгляд ювелира на любое украшение.       — Знакомьтесь, этот молодой человек...       — Ричард Шерман, — парень активно перебил женщину и протянул смуглую ладонь. Чёрные глаза с неопределенного рода блеском заскользили по нему так настойчиво, что он ощутил физическое давление. — Рад познакомиться лично, господин Хардман.       — Я мог Вас где-то видеть? — Рэй коротко пожал ладонь и бросил взгляд на Джоанну. Женщина прижала к губам бокал игристого и отвела взгляд.       Гадюка. Нашла кому сбагрить неинтересного собеседника, от которого голова начинает болеть за считанные секунды. Однако, смутные черты лица наводили на мысли, что это может быть кто-то из детей его партнёров. Хотя связи он имеет не с многими людьми, однако другого объяснения он придумать не мог.       — Сомневаюсь, — Шерман усмехнулся, склонив голову вниз.       — Прошу простить, я ненадолго украду Вашу собеседницу, — Хардман ненавязчиво взял вампиршу под руку и зашагал подальше от смутной личности. План провалился, придется копать напрямую. — Что ещё за Шерман?       — Кажется, самородок из твоего микробного мира. Многообещающее юное дарование.       Мужчина чуть нахмурился, усиленно запуская мыслительный процесс, но ни одной персоны с такой фамилией не смог вспомнить. Значит ли это, что он действительно пробился в свет с нуля? На вид ему лет двадцать пять, не больше, эдакий безобидный мальчишка. Но копнуть под него не помешало бы. Надо мысленно поставить заметку проверить его, ровно на второе место.       — К слову, — вампир отодвинул один из стульев от стола и дождался, пока женщина сядет, — слышал, у Вас появился кто-то? Имею ввиду, из моей сферы, — Рэймонд сожалеюще покачал головой, присаживаясь рядом.       Скрипка жалобно пискнула из-за лопнувшей струны, отчего глаз дернулся у доброй половины собравшихся в зале. Такой синхронности позавидовали бы пловцы. Нечего и говорить о своевременности этого звука.       Резонный и ненавязчивый вопрос, оттенок печальной эмоции, что располагает к себе женщин с их любовью ко всему несчастному. Раненые котята и увядающие цветы. Он же якобы переживает о их договоренности о поставках. В ответ Джоанна невозмутимо допила шампанское, поставила пустой бокал на стол и покрутила его за ножку в пальцах, глубоко задумавшись. Яркие красные глаза женщины сверкнули, подкрашенные губы вытянулись как для поцелуя и растянулись в белоснежной улыбке без торчащих клыков.       — Действительно, есть у меня один кадр, но пока непроверенный, — накрашенные бежевым лаком коготки постучали по тонкому стеклу и она закинула ногу на ногу, наблюдая за гостями. — Нашим взаимоотношениям ничего не угрожает.       Вампиры и люди слились в одну массу, похожую на косяк океанических рыб, движимый ленивыми волнами. Они передвигались, болтая буквально ни о чем; заводили нужные и не очень знакомства, нахваливали вечер. Будто он не такой же, как десятки или сотни до этого, не такой же, каким будут тысячи других после него. Парад лицемерия, на котором каждый выгуливал свою маску.       Рэймонд взглянул на свою ладонь, в которой совершенно точно не хватало бокала. Свой он потерял где-то на подходе к Джоанне, и теперь в руке не доставало необходимой тяжести, как если бы ему отрезали палец. Он сжал ладонь в кулак, следя за тем, как напряглись черные вены на запястье, и расслабился.       Значит, О'Коннор. Всё-таки он пал до уровня производителя банального лубриканта для дорогих утех. Вот бы самолично на это посмотреть. Не то, чтобы Рэймонд злорадствовал, ему было просто интересно взглянуть на то, как некогда великий учёный, сделавший открытие, штампует подобные вещи. Вместо того, чтобы попытаться воскресить и отмыть свою репутацию. После такого от неё только ошмётки и останутся. Но дело было даже не в этом, а напротив, что выглядело это как продуманный ход. Действительно ли мог гордый Маркус так низко опуститься, просто чтобы иметь доступ к необходимым условиям? Всё-таки О'Коннор мог в тайне сгенерировать препарат, столкнуть его Эткинсу, чтобы тот предоставил его непосредственно ему, Хардману. Потому как лабораторное тестирование могло показать не лучший результат, а вот подопытных мышей у Маркуса и нет. Но если всё-таки выстрелит, Рэймонд вынужден будет скрепя сердце признать «Vertigo», отдать должное Гектору. И уж из-за него выйдет тот, кто истинно стоит за созданием панацеи. С такой точки зрения цены этому плану нет, но он выполним только в случае того самого выстрела. А судя по его нынешнему состоянию, система дала осечку и сунула в обойму холостой.       Если препарат не пригодится ему самому, то исследования он прикроет за ненадобностью, распустит подопытных и продолжит заниматься тем, чем и раньше. Просто вычеркнуть этот эпизод — простая задача, поскольку он сблефовал с самого начала, рассказав сказочку о том, что он посредник. Так же может и сочинить историю о том, что конечное лицо забраковало его сахар, причину не пояснили, вот и вся история. Никаких доказательств не существует, уличить его в обмане тоже не выйдет.       Рэймонд взял ладонь женщины и на короткую секунду прижался к ней. Теплая, гораздо теплее, чем он ожидал даже. Его губы идеально легли на её безупречные круглые костяшки.       — Приятно было встретиться, сожалею, что должен так скоро откланяться.       Джоанна улыбнулась, прекрасно зная, что слово «должен» в его случае переводится как «хочу», и кивнула. Для них обоих было лучше завершить этот разговор, пока не дошло до крови. Во всех смыслах.