Affectionate brute

      — Фабьен, — тихо позвал Рэймонд, погладив парня по скуле, затем опустив ладонь на кудри.       Фаби оказался единственным человек, в чьей красоте он был неоспоримо убежден. Может, потому что его красные губы напоминали о том, что в этом чутком существе течет кровь, что стоит всего, что он когда-либо пережил. Может, оттого что каждый невинный взгляд, брошенный в его сторону, был преисполнен такой мягкой тоски, которую он знал собственным очерствелым сердцем, а этот мальчишка оставался мягким и беззащитно нежным с ним. Этот человек всё больше укоренялся в его бессмысленном существовании, привносил в него что-то неосязаемо величественное. За это-то Хардман и метафорично ползал у его ног, собирая каждую пылинку, что касалась его. Не испытывая стыда или унижения.       Теплый и уютный Фабьен прижался к его боку и, уснув, уронил голову на его плечо. Во сне он занятно хмурился и вздыхал у его уха, будто решал какие-то важные вопросы, так что по коже вампира бежали стайки насекомых. Давно забытое чувство близости живого человека щекотало его сознание и нервы, он панически боялся нарушить эту лёгкую идиллическую тишь. Маленькими шажками хладный добивался от человека отдачи, и теперь мог позволить себе даже отдохнуть несколько дней вместе с ним. Он вырвал несколько суток для него из своего графика, это аукнется ему в будущем, но это будет проблема Рэймонда из всё того же будущего.       Автомобиль резко вильнул и Рэй бросил холодный предупреждающий взгляд в зеркало заднего вида. Водитель ощутимо поежился, будто ему за воротник кинули снега, и крепче сжал руль в пальцах, так что перчатки заскрипели по кожаной обшивке руля.       — Просыпайся, мы почти приехали, — мужчина запустил пальцы в каштановые волосы, убирая их с лица. Среди насыщенных шоколадных прядей местами виднелись серебряные искры, но он не задавал вопросов о его преждевременной седине. Это очевидно трудный вопрос для обсуждения, ещё и с вампиром, который как неожиданно появляется из темного уголка, так неожиданно там и растворяется.       Справа на лбу, от брови до самих волос скрывалось родимое пятно. Темное, кривоватое и удивительного лилового цвета. Будто синяк и шрам вместе взятые. Рэй провел по нему пальцем, но особо ничего не ощутил, кожа как кожа, никакой новой фактурности, только приятный нежный цвет. Такой же теплый и по-детски мягкий Фабьен.       — Не надо, — подросток распахнул глаза и вскинулся, прижимая к своему лицу ладонь, будто хладный уже не увидел то, что он так хотел скрыть. Беспричинно и глупо.       Рэймонд вздохнул, когда тот оторвался от его тела, которое будто обдало холодом, хотя салон был и разогрет ещё до того, как они сели внутрь. Очевидно, он задел его величайший комплекс, если судить по печальным и вместе с тем стыдливым глазам. Фабьен торопливо отвернулся к окну, но отражение в стекле выдало кровопийце его глубоко, даже несколько старчески печальные глаза, будто познавшие боль тысяч людей.       Хардман чуть склонился вперёд, наблюдая за траекторией его взгляда. Уже затухающие огоньки утреннего Дувра мелькали в зелёных радужках, то насыщая их своим светом, отчего они становились схожими с агатами; то и вовсе слепили, потому он смаргивал яркие точки ещё отекшими со сна веками с длинными ресницами. По чистому детскому лицу смазывался свет встающего солнца, приглушённый туманом; он явно наслаждался и таким скупым на красоты видом. Спустя несколько минут он забыл о родимом пятне и с восторгом рассматривал архитектурные извороты городка. Будто в этом было нечто действительно особо удивительное, а не простой портовый городишко, как сотни таких же других.       — В Великобритании ты не был нигде, кроме столицы? — Рэй придвинулся ближе и выглянул над его плечом. — Отсюда обычно видно «Ключ к Англии», когда туман немного рассеется, мы можем туда съездить.       — Я думал, красивее Лондона ничего не будет, — наивно признался подросток. Мэй поднял взгляд наверх, где выступали смутные очертания замка, которые ещё нельзя было угадать, но они уже давали понять, что там не молочная пустота.       Рэй прикоснулся к торчащей косточке на его шее холодным кончиком носа, на миг упиваясь властью и шумом крови, и отстранился, чтобы не смутить, или того хуже, напугать свое юное сокровище.       Водитель остановил железного коня у лучшего отеля, что удалось тут найти и вышел из салона. Когда дверь перед ним распахнулась, Фабьен неуверенно бросил взгляд за плечо, показывая, как он колеблется и попросту сомневается в том, что происходит. Вампир не стал его хватать, или даже о чём-то предупреждать.       Рэймонд надеялся, что ослабив ошейник, он вызовет к себе ещё больше доверия и симпатии. Даже не замечая, как в этих глухих попытках достучаться к мальчишке, он привязывался сам, инстинктивно-добровольно. Каждый день, выполняя его незамысловатые просьбы, он убеждался, что этот человек не просто мешок с кровью. Само собой, у него и раньше закрадывались догадки о том, что у людей есть на самом деле чувства, но у этого мальчика они просто били ключом. Хотя Виллебранд снижал содержание серотонина в его крови, Фабьен при нём обычно не казался несчастным.       Воспитанный матерью, он не был разнеженным, однако льнул к прикосновениям, будто убеждался, что не все будут обращаться с ним, как отчим. Вампир же охотно и беззаботно этим пользовался, не упуская возможности якобы случайно столкнуться пальцами, поправить непослушные пряди или стереть что-то невидимое с его лица. Поначалу мальчик часто зажимался, жмурился, поджимал губы, пытаясь доказать ему и себе, что прикосновения вампира ему неприятны. В итоге же сдался, и даже неожиданно быстро. Видимо, его жизнь состоит именно из таких вещей: подчинение и пресмыкание. Так что даже удивительно, как ему хватило отваги убежать из дома в другую страну. Удивительно и восхитительно. Рэймонд им манипулировал не только в своё благо, но и в его собственное, так что игнорировал совесть и прочие лишние побуждения.       Фабьен вышел из машины и взглянул по сторонам. Поёжился, вжал голову в плечи и отошёл с пути, как неуклюжий цыплёнок, чтобы Рэймонд тоже мог выйти. На серую ткань лёгкой куртки паренька посыпалась влага, оседая маленькими темными пятнышками. Хардман вздохнул, вынимая из кармана регистрационный лист и зашагал по ступенькам, боковым зрением замечая, как рядом покорно и молча плетётся человек, облизывая глазами уже фасад простенького, казалось бы, отеля. Из шума был только стук колёсиков по ступенькам: водитель тащил за ними чемоданы.       В номере, куда они заселились, оказалось чисто и светло, не в сравнение комнатам в его клубе, где стены болотные, шоладные и бордовые. Даже мебель белая, совсем непрактичная, но очень красивая и вписывающаяся в общую картину расслабляющего интерьера, подталкивающего распластаться на какой-нибудь горизонтальной поверхности и отдохнуть.       Фабьен мотал головой по сторонам, жадно пытаясь всё уловить и запомнить. Рэй едва заметно улыбнулся, когда встретился с ним глазами и опустил ключи на журнальный столик небольшой гостинной. Паренёк удивлённо проследил за этим, однако ничего не сказал. Он же не знал, что этот отель уже был под наблюдением четырех охранников, которых Рэй лично проверил едва ли не под микроскопом.       Всё было в этом номере хорошо, кроме как спальни. Если быть справедливо точнее, то того, что там оказалась одна постель. Фабьен удручённо взглянул в его лицо, но Рэй искренне изумился, точно помня, что не такой номер у него был заказан.       — Это какая-то ошибка, — Рэй присел на край постели и снял трубку, набирая номер ресепшена.       Двадцать минут препирания с женщиной на том конце провода не принесли ему того, что он желал. Он был согласен на уплату неустойки, что была прописана в договоре, но других двухспальных комнат в этом отеле уже не было, а искать что-то другое не хотелось, всё-таки они приехали всего на два дня, а он только сутки потратит на поиски и переселение.       — Это потому что у меня женское имя, — вдруг откровенно произнес свои догадки вслух Фабьен и развалился в бежевом кресле в углу комнаты, задумчиво смотря в окно. Закинул ногу на подлокотник. — Видимо, они решили, что мы пара.       Рэймонд скосил на него глаза и крепче сжал трубку в пальцах, едва не ломая её от раздражения и желания искусать этого ребёнка, в это бедро, что он так вызывающе выставил на обозрение, например. Но быстро расслабился, уже не выслушивая оправданий бойкой администраторши, что свалила вину за эту ошибку на него, хотя он точно помнил, что заказывал номер с двумя кроватями. Вздохнув, он опустил трубку на колени, подальше убирая от своего слуха беспрерывную женскую болтовню, и стянул с плеч пальто. Грубая ткань упала на белые простыни и его обдало теплом комнаты, будто он вылез из ледяной воды.       — Я буду спать на диване, — Хардман заправил волосы за ухо и выдохнул в трубку. — Принесите обед на одного, благодарю, — опустив чудо-технику на рычаг, он прижал ладони к лицу, будто эта словесная баталия вымотала из него всю душу.       — Вампиры разве не могут есть человеческую еду? — Фабьен съехал глубже в кресло так, что его голова тоже улеглась на подлокотник и прижал пальцы к подбородку, выглядя так, словно задумчиво рассуждает над философским вопросом.       — Могут, — Рэймонд встал, подхватывая пальто, и мотнул головой, отчего его волосы взметнулись фатой святой невесты. — Но эта пища никак не влияет на наш организм.       — А... — Фабьен почесал затылок.       — Но если ты того желаешь, я могу отобедать с тобой?       Мальчишка задумчиво свёл брови и кивнул, тут же стыдливо отворачивая голову, и посмотрел в окно, где уже разлился свет. Крыши домишек, что были ближе всего, поблескивали в лучах солнца, что прогонял мглу. Тех, что подальше, ещё не было видно, но погода обещала быть хорошей, так что планы Рэймонда касательно сближения со своим маленьким идолом должны быть реализованы без особых препятствий.       За дни, что вампир был вынужден заточить парня в своем клубе, тот банально чувствовал себя одиноким. Рэй не мог подпустить к своей «принцессе» хоть кого-то, даже Сайласа, который все время рвался к его донору. Подобно дракону, вампир все кружил вокруг, взмахивая кожистыми крыльями, пытаясь заметить кого-то из своих людей, что хоть косо взглянет на дверь в его комнату, проходя мимо. Но все, понимая расклад дел, разумно предпочитали даже не дышать на этом этаже. Все равно его маленький человек нуждался в ком-то, так что заводил диалог с горничной, что через слово все же понимала французский и занималась уборкой его комнаты. Впрочем, этого было мало, потому Рэй все же вырезал из графика три дня, решив позабыть о всяких там Сайласах, закатывающих истерики всё чаще, и Осборнах, которых отыскать не удавалось.       Рэй отставил стакан в сторону и подпёр лицо ладонью, заметив на себе заинтересованный взгляд парня.       — Что? — хладнокровный чуть улыбнулся, вкрадчиво склонив голову. — Хочешь что-то спросить?       — Нет, ничего, — парень спохватился и посмотрел на стакан в его руке, мотнув подбородком. — Что это?       — Вермут, хочешь попробовать немного? — мужчина подтолкнул пальцем стакан, отчего темная жидкость покачнулась. — Право не думаю, что тебе понравится.       — Вы не любитель сладкого, да? — Фабьен с интересом понюхал алкоголь и обхватил стакан пальцами.       Рэймодн удивлённо поднял брови, проследил как скользит кадык человека, что залпом безжалостно лишает стакан содержимого. Острый язык мальчишки прошёлся по нижней губе, отчего она заблестела, как и глаза. Вампир прижал пальцы к губам, неожиданно сдерживая смех.       — Порой я забываю, что ты всё-таки чистокровный француз, — Хардман усмехнулся и опустил голову, тщетно пытаясь это скрыть.       — Это не значит, что я вино вместо материнского молока пил, — Фабьен попытался возмутиться, но всё-таки неприкрыто засмеялся, склонившись над столом и выдохнул. — Теперь можем поехать на экскурсию?       Это было именно то, что он планировал, так что никакого смысла отказывать своему маленькому человеку не было.       Через несколько часов Фабьен измотался и присел на траву, траурно склонив голову к коленям. Ветер хлеснул его по волосам, принося запах солёной воды с Па-де-Кале, что тихо волновался совсем рядом. Облака низко катились над водой, так, что казалось, словно они стоят гораздо выше их и пушистые белые клочки можно взять рукой. К четырем часам дня солнце совсем прогнало смог и подсушило землю, посему воздух казался невероятно прозрачным и свежим.       Рэй провел ладонью по волосам, убирая выбившиеся из высокого хвоста пряди назад. Ветер безжалостно пробирался под одежду, холодя его ещё больше, он надеялся только, что горячее человеческое сердце справляется с тем, чтобы согреться получше.       — Отсюда видно Францию.       Рэй остановился рядом, сунул руки в карманы и последил за тем, как парень поднял голову, ища наглядного подтверждения рэймондовым словам. Слегка охмелелые глаза скользили по тонкой полоске по ту сторону горизонта, но его явно сейчас не так уж и волновал вид на Гри-Не.       — Ты скучаешь по дому? — Хардман поднял голову, позволяя бризу скользить по голой коже шеи, покрывая её мурашками.       — У меня больше нет дома, — Фабьен пьяно пошатнулся и вытянул ноги.       Рэймонд вздохнул. Поить ребёнка, ещё и с псевдогемофилией было не лучшей затеей. Но он так просил, оправдывая это тем, что Рэй ручался ведь за выполнение его желаний. Благо, что Рэймонду хватило ума сохранить в секрете то, что игристое, которое они пили какой-то час назад производится в винодельне в этом же графстве Кент. Иначе их обязательно унесло бы в Chapel Down, а позволить ребенку «надегустироваться» ещё и джином он уже не мог себе позволить. Но было в его опьянении нечто очаровательное, как он смеялся с собственной неуклюжести или сам хватал мужчину за запястье, чтобы показать интересный камень в строении одной из башен Дуврского замка. Они за эту пару часов контактировали больше, чем за все время в клубе. Оно того стоило. Всё, что он когда-либо делал.       Расстегнув пуговицу на пальто, вампир накинул его на плечи парня и сел рядом, глядя на тот берег, где примерно угадывался даже возвышающийся маяк и белые, похожие на заснеженные горные верхушки, маленькие здания.       — У тебя там нет никого, кого ты любишь? — Хардман опустил ладонь на плечо парня и тот придвинулся ближе, как цыплёнок под теплое крылышко, доверчиво, но вместе с тем осторожно.       — Есть, но ей все равно, люблю я её, или нет, — Фабьен прижался щекой к чужой груди, закрыл глаза и ухватился пальцами за мягкую ткань свитера мужчины, будто тот собирался его столкнуть вниз с Белых клифов. — Она мертва, я могу любить её отсюда.       Рэймонд задумчиво провел по его предплечью рукой, прижал большой палец к пульсирующей теплой жилке на шее и глубже вдохнул, улавливая запах. Соленый воздух смешался с ароматом гостиничного шампуня, которым мылся парень, и лёгким запахом такой желанной крови.       — Фабьен?       — Да, — донор поднял голову прикрыл глаза, подтверждая его догадки. По приоткрытым губам потекла кровь, просачиваясь меж ними и окрашивая жемчужные зубы в розовый. — Можно, — это прозвучало собачьей командой, но было совсем не обидно, никакая гордость не была уязвлена.       Рэй взял порозовевшее лицо в ладони и провел по верхней губе кончиком языка, слизывая кровь из носа. От скачка давления она оказалась невероятно горячей, немного сладкой от алкоголя, но не настолько, чтобы затмить любимую кровопийцей горчинку, схожую с кофейной. Рэймонд ощутил как его ладони накрыли чужие, теплые и мягкие. Неуверенные прикосновения к запястьям, оплетённым чёрными венами, и Фабьен точно так же взял чужое лицо в свои руки, раскаляя его скулы.       Блаженно прикрыв глаза, хладный с жадностью вылизывал кровь, пока его язык не поймали чужие губы. Хардман удивлённо дернулся, пытаясь отстраниться, но парень обвил его шею руками, сжимая ткань одежды в пальцах и требовательно сильно притянул назад.       Поцелуй вышел неуклюжим, смазанным, влажным, со вкусом железа и сладкой слюны Мэй. Кровь, что не прекращала течь ни на секунду, уже начала капать с его собственного подбородка и мужчина резко оторвался, не желая переводить такой желаемый провиант. Это превратилось в игривую борьбу, в которой он хотел уталить жажду, а Фабьен мешал ему, мотая лицом, пытаясь укусить его за губу или язык и веселясь, когда у него это выходило. Наигравшись, он с хохотом завалился на спину, утягивая прицепом за собой вампира. Кровь остановилась через добрые сорок минут, только тогда Рэй наконец успокоился, лихорадочно сжимая меж пальцев короткую траву над головой своего истинного.       — Придется установить первое правило: больше ты не пьешь, — Хардман усмехнулся, склонив лицо.       Не отрывая взгляда от зелёных матовых глаз, прислушиваясь к его учащенному сердцебиению и улавливая его жаркое дыхание... Он просто чувствовал всю жизнь в этом парне, что совсем не по-детски игриво завлекал его. От этого чувствовал себя самого живым. Снова таким, как короткие полгода когда-то давно. Единственное светлое время в его жизни сейчас пополнялось ещё несколькими мгновениями рядом с человеком. Он забыл о неприязни к людской расе, ведь так ради него и себя самого поступил Мэй. Странно, что в пример он брал ребёнка в, более, чем в четыре раза, младше себя.       Вместо ответа Фабьен лизнул его подбородок и оставил язык высунутым, с розовым разводом собственной крови на нем, блестящий и добавляющий невинному детскому лицу плотоядной сексуальности. Хардман несдержанно щёлкнул зубами, скорее от неожиданности и засмеялся, медленно приближаясь к уже припухшим растертым губам.       — Ну может ещё раз когда-нибудь... — Рэймонд аккуратно обхватил язык зубами, втягивая его в свой рот и начиная новый поцелуй.

***

      — Доброе утро, — сипло поприветствовал парнишка и потёр отекшие от сна или, скорее, похмелья глаза. Сладко зевнул, прикрывая рот пальцами.       — Доброе... — Рэймонд улыбнулся, прижимая к губам чашку кофе, что больше напоминал смолу по цвету и густоте, да и на вкус тоже, и на секунду поднял взгляд над газетой, что взял на ресепшене. — Утро.       Фабьен поднял руки, потягиваясь, и стройное мальчишеское тело вытянулось. Футболка, что по идее должна скрывать белье, задралась, так что он мог увидеть даже полоску кожи его живота меж черными боксерами и белой майкой на три размера более нужного. Не стоило даже заикаться о длинных ногах. От того, как сладко он разминал свое тело, даже привстал на носочки, мышцы под кожей напряглись, добавляя и без того красивому телу дополнительных соблазнительных изгибов и линий. Пусть они всё-таки спали на одной кровати, по настоянию пьяного и феноменально доброго человека, Рэй к нему не прикасался. И теперь этот паршивец над ним издевается!       Рэймонд едва не выплюнул кофе обратно в чашку, когда мальчишка склонился к маленькому холодильнику и едва не по пояс влез в чрево железной коробки, что-то выискивая. Малодушно вампир подумал, что тот вид, который ему открылся, не шел во сравнение ни с какими Дуврскими замками и Белыми клифами. Не то, чтобы он никогда не видел подобного на протяжении всей своей проклятой жизни, видел. Но достаточно округлые ягодицы приклеили к себе его бесстыдный взгляд. Эта фигура такая, какую он предпочитал, не было смысла врать себе, что Фабьен не в его вкусе. Это концентрат всего, что его привлекает.       Но низменные желания стоило держать в себе.       Хардман вернул взгляд в уже ставшую скучной бумагу, пока его не уличили в шпионаже. Красные глаза хаотично перескакивали со строчки на строчку, но суть он улаливал. Однако, местные новости едва ли его как-то касались вообще. Просто казалось, подними он голову, снова начнет пожирать глазами своего истинного. Его смущать, тем более — пугать, не хотелось. Ведь он был пьян, и сам наверняка стеснялся содеянного, а может и вовсе не помнил, что вчера наделал. Они вместе наделали.       — Какие у нас планы на сегодня? — парень присел на диван рядом, прижал своё бедро к чужому, с шипением открывая бутылку минералки.       Рэймонд поддался вперёд, бросил газету на журнальный столик у блюдца и опустил чашку. Даже через ткань брюк ощущая, какая у парня горячая кожа, он внутренне трепетал. К подобным температурам он не привык, потому каждый раз, когда они сталкивались не по его воле — впадал в секундный ступор или заминку, как сейчас.       — Я не знаю, чем ещё можно заняться в Дувре, — повернул лицо к Фабьену. Тот запустил пальцы в влажные после душа завитки и растрепал их, глубоко задумавшись. — Я выбрал это место, потому что тут тихо.       Фабьен кивнул, соглашаясь, и поднял свои зелёные глаза. Красноватые веки добавляли ему свежей трогательности. Он выглядел как кролик, и Рэймонд решил, что заячьи уши ему очень даже подошли бы, но отмел подобную идею. Извращения стоило оставить для других вещей, опошлять собственного истинного он искренне не желал.       Отвернув лицо, он взглянул в окно, прикидывая, какие можно построить планы. Ему хотелось побаловать своего человека. Чтобы тот давал ему лапу, когда нужно, и приносил мячики. Только вот Фабьен — не собака, и мячики носит ему он сам. Мысли о том, что ему жуть как приятно доставлять радость своему донору он больше не угнетал. Себя не обманешь: ему нравится его человек. Его ребяческие капризы из чистого желания насолить, он выполнял так, будто это была главная цель его жизни. Ведь человек может без своего истинного реципиента. Но не наоборот. Потому он делал все в лучшем виде и даже не злился, когда Мэй гонял его по пустякам, а потом говорил, что уже перехотел и хочет другое. Нечто подобное веселило его самого, пусть и не с самого начала, и он вовсе это скрывал. Это было похоже на квест-комнату, где он подбирал предметы, которые должны были пригодиться, вычислял пароли к замкам, основываясь на уже полученном опыте; чтобы в итоге заполучить в свои руки человека, который сам захочет быть его.       — Мы могли бы...       Рэй повернул голову и сглотнул конец предложения. Фабьен прижал к губам прядь белых волос, с неким унынием глядя куда-то вниз, на сжатые в кулак пальцы вампира. Он расценил это как раздражение, или даже агрессию, если судить по выражению лица. Прядь выскользнула из его пальцев, сухие растрескавшиеся губы сожалеюще поджались.       — Вы очень красивый, — Фабьен выдохнул эту фразу и она повисла в воздухе, скорее как утешительное известие.       Рэймонд моргнул, пытаясь прогнать отголосок этих слов, но он возвращался в его уши эхом. Точно такой же шепот, с той же интонацией, те же слова. Он прикасался к его волосам. Единственное в благородном, что тот «хранил» в память о человеческом тщеславии и алчности. Это было почти что артефактом, которое он не давал никому трогать, потому что... Потому что, потому что, потому что.       — Что? — впервые во взрослой жизни блондин выпал в осадок, уголки его губ поползли вниз, отчего он стал выглядеть ещё более раздраженным, или даже задетым.       Фабьен потупил взгляд, начиная краснеть. Кончики его ушей приятно зарозовели, но сам он совершенно точно сейчас испытывал нечто негативное. Если бы Рэймонд выпил больше его крови, он бы чувствовал его переживания, эмоции. Даже если бы донор находился на другом конце мира. Но сейчас их узы были ещё слишком хлипкими. Впрочем, рядом, когда он видел Фабьена так близко, что кожей чувствовал его дрожь и жар, он понимал и так. Мэй был похож на маленькую аквариумную рыбку, что плавает от стенки к стенке в хрустальной воде. Маленькая, обескураженная и совершенно на виду.       В обществе вампиров никто не скажет другому аристократу, что тот красив, считая это, наверное, очевидным. Почему-то искренние хвальбы в его окружении стали моветонным явлением. Если и были некие намёки на восхищение, все они казались маслянистыми и холодными. Как если бы это было лучше прямого высказывания. Такие разговоры обычно больше похожи на кусок сгнившего мяса. Потому что они делают это так лестно, чтобы подлизаться к лучшей партии, выгоднейшему бизнес-партнеру. Искренности в подобных комплиментах было ровно нисколько. Это за спиной было место выпустить из своего рта всю скопившуюся там грязь на головы вампиров.       Но с человеческих губ, что ещё совсем недавно боялся вампиров, это прозвучало по-настоящему. Будто Рэймонд всю жизнь лишь слышал рассказы о звёздах, а теперь увидел само их зарождение. Никакие описания с подобным не сравнятся. Это как застать нечто грандиозное совершенно случайно. Хотя Реймонд добивался симпатии и привязанности к себе, параллельно с этим не замечал, как крепко он сам путается в своих неоднозначных отношениях со своим истинным. Это было похоже на сети, и чем больше ты пытаешься освободиться — тем сильнее они впиваются в кожу. Сопротивляться он больше не хотел, всё-таки Фабьен действительно стал целью существовать дальше, когда он всерьёз уже был настроен на смерть. Не только потому, что в истинном бежала жизненно необходимая кровь. Но потому, что мальчик, сам того не замечая, растапливал его кусок льда в груди.       Его сердце, как он думал, давно сжалось в янтарь, но донор делал его мягким и лепил как из глины. Придавал своими пальцами ему такую форму, как хотелось, не разрывая при этом на куски. Вероятно, даже наоборот, воссоединяя отколотые части. Показывал давно забытые стороны человеческого естества, что могло сохраниться лишь в лучших представителях расы.       Он похож на Найджела.       Не внешне, но если реинкарнация существует, то вот она, её яркий пример. Его родимое пятно на лбу и виске — как символ того, как он умер в прошлом; болезнь, как некий скрытый символ для Хардмана; слова, сказанные с идентичным выражением; любовь к длинным волосам; его быстрое принятие вампира, как равного. Из одиночества, страха или осознанное — сейчас это было не столь интересной темой для размышлений. Он был так похож, но вкупе с тем разительно отличался от человека, которого он любил больше всего. До сих пор.       По правде, его здравый смысл уже начал плясать под дудку мышечных сокращений в груди. Его собственное лицо начало сереть, почерневшие губы раскрылись, чтобы что-то произнести, но вместо этого он рассмеялся. Воздух комками налипал в его горле, так что приходилось сглатывать. Он смеялся впервые за всю свою жизнь, с хрипом, со свистом втискивая в лёгкие кислород, которого уже катастрофично не хватало. Это было неумело и странно.       Фабьен удивлённо смотрел на белого, как снег, обычно холодного Хардмана, который ассоциировался у него лишь с Северным полюсом. Даже улыбаясь он выглядел угрюмо, хотя и хотелось верить, что это по-настоящему. Ведь другим он не улыбался даже фальшиво. А теперь он смеялся. С его слов? Это вызвало волну жгучей обиды и стыда, так что он дёрнулся, чтобы встать, но истинный схватил его за запястье и потянул на себя. Красные глаза впервые покрылись влажной пленочкой блеска, как кровавые моря. И смотрели на человека с восхищением, обожанием, волнением.       — Ты прекрасен, — Рэй прижал его ладонь к своей щеке и вторую опустил на его скулу, пытаясь повторить вчерашние манёвры. — Не станешь ли ты моим донором?       — Я разве...       — Добровольным, — Рэймонд склонился ближе, опустил ладонь на бедро паренька и придвинул его к себе. Светлые короткие волоски под ладонью встали от его прикосновения, кожа покрылась гусиными лапками.       Фабьен кивнул, за что сразу получил благодарный уверенный поцелуй. Он буквально чувствовал, как вампир выводит холодным языком в его рту «mersi». Они оба изнывали от этих влажных танцев, призрачных прикосновений, когда непонятно: это было или это додумано.       Тонкие руки человека обвили чужую шею, пальцы нырнули в волосы, путая их и стискивая. Нервная дрожь прокатилась по их телам почти одновременно, на что Рэймонд улыбнулся в поцелуй, зная, что это ощутимо. Фабьен ответил ему тем же, его губы мягко дрогнули. Израненные трещинками уста быстро зажили, стали мягкими и припухлыми. Такими, что хотелось прикусить, распробовать, но он боялся показаться слишком агрессивным и настойчивым. Форсировать события не стоило, ведь человек теперь был действительно его, добровольно.       — У Вас клыки... — Фабьен разорвал бессловесный разговор, отчего их общая слюна нитью повисла от красных, до черных губ, как доказательство, своеобразная печать под тем, сколь многое их теперь связывает.       Рэй открыл глаза и плавно отстранился, удивлённо посмотрев в раскрасневшееся лицо парня. Проведя языком по зубам он дёрнулся от мальчишки, пытаясь уйти, чтобы не вызвать в нем негативных эмоций этим малоприятным явлением, но пальцы, держащие его за волосы, не разжались. Напротив, властно стиснули его ещё сильнее.       — Не хотел тебя пугать, их не должно быть, — он прижал ноготь большого пальца к нижней губе, свёл брови, поняв, что прозвучало это не столь оправдывающимся тоном, как ему хотелось бы. — Того, что я выпил вчера, должно было хватить на неделю, как минимум, но видимо...       — Вы можете выпить ещё, — шатен снова приблизился, шепча едва слышно, возбуждающе облизал губы. — Давайте продолжим.       — Неужели? Тебе это нравится?       Фабьен смущённо кивнул и вампир удивлённо моргнул. У кровопийц это считалось чем-то низким. Пускай банальное чувство голода, это обозначало ослабевающего вампира, недостаточно хорошего, недостаточно сильного, недостаточно ловкого, недостаточно-недостаточно-недостаточно. Потому-то он никогда не целовался, узнав об этом. Сейчас его клыки не были физическим желанием крови, скорее, это свидетельствовало о том, что вампир расколол свою корку и теперь его истинные чувства, сдерживаемые годами хлынули наружу, — а их там скопилось отнюдь не мало, — принося даже внешние изменения.       Хардман растянул губы в улыбке и приоткрыл их, провел по клыкам языком. Фабьен даже застонал какое-то весьма выразительное французское ругательство, следя за этим. Но даже грязное выражение из этого человеческого рта показалось Рэймонду сейчас не менее, чем симфонией Баха. И, хотя он много времени ненавидел эти скальпели во рту, сейчас был счастлив иметь их.       — Мне нравится это, — Хардман убрал ладонью волосы с его лба и провел кончиком носа по лиловому участку кожи. — Очень экзотично.       Мэй привстал и снова напросился на поцелуй, чтобы заткнуть его. Более медленный, тягучий, «сытый», когда они неторопливо пробовали друг другая понимая, что теперь у них есть неограниченное количество времени на это. Изучив все азы, Фабьен даже перехватил инициативу, более настойчиво углубляя поцелуй. Рэймонд позволял ему и это, лишь наслаждаясь тем, как он хозяйничает в его рту, вылизывает зубы, едва не ранясь о острые кончики. Будто он дорвался до чего-то, чего желал долгое время. Самоощущения вампира от этого взбесились, возбуждая каждую его нервную клетку. Особенно, когда Фабьен сжимал воротник его рубашки в пальцах, притягивая к себе; когда прижал его к подлокотнику дивана поясницей, нависая сверху; когда, несмотря на взятую планку доминанта, гладил его по волосам.       Он сводил одного из жесточайших, в мире кровопийц, аристократа, с ума, сам того толком не осознавая. По правде говоря, он просто ослепительно великолепен и хорош в этом, как нельзя сексуальнее и одновременно невиннее всего, что когда-либо ему удалось испробовать.