Affectionate brute

      Фабьен выскользнул из ванной красный и влажный. Наверное, он купался вовсе в ещё булькающем кипятке, впитывая эту температуру в себя, от того всегда был таким горячим и мягким. Капли воды с его волос скатывались на шею, грудь, ускользали к полотенцу вокруг бедер, что скрывало самое сокровенное.       Хладный всего лишь улыбнулся и опустил взгляд в отчёт, пытаясь не искушаться на такую картину. Явно недовольный такой реакцией Фабьен опустился на постель, становясь на четвереньки над вампиром, что ощутимо было по тому, как прогнулся матрац.       — Это же не слишком срочно? — Мэй выдернул листик из его пальцев и уложил на тумбочку, очевидно, не нуждаясь в ответе, потому что знал его наперёд.       Рэймонд проследил, как документ плавно опустился на тумбочку, и посмотрел в зелёные глаза. Это был как раз таки важный договор, который он должен был подписать или отклонить в кратчайшие сроки, буквально на позавчера.       — Не настолько, — вампир сел, подхватывая парня под бёдра и прижал к своей груди, не заботясь о том, что его рубашка и брюки промокнут. — У тебя ко мне, мой мальчик, дело поважнее, я полагаю?       Фабьен раскрыл рот и улыбнулся, обнимая мужчину за шею. Ненавязчиво он подхватил пальцем резинку на белых волосах и отправил её в путешествие за свою спину, отчего снежные волосы рассыпались по спине Рэймонда, а тот провел ладонями по раскаленной голой коже парня. Фабьен сильнее сжал его торс меж бёдер, подавляя дрожь, но спрятать такую реакцию от своего реципиента он не смог бы, просто бесполезно напрягаться. Хардман давно запомнил, что его человек питает страсть к его длинным волосам, что уши — его эрогенная зона, и что парень до невозможного чувствителен. Дразнить его — одно удовольствие, в котором Рэймонд не мог себе отказать. Подумать только, он, криптократ посадивший миллионы людей на препараты вызывающие привыкание, теперь сам зависел от одного человека, как последний наркоман. К тому же, произошло это так быстро, так желанно.       — Мы можем сделать это? — Фабьен перешёл на хриплый шепот, смущение розовыми пятнами опустилось на его шею и ключицы.       — Смотря, что ты подразумеваешь под этим, — скорее желая лишний раз вызвать его стеснение, чем как-то сбить поднятую планку, уточнил вампир.       Ответ ему выдали выразительные искры в глазах, что дали более подробный ответ, нежели на то были способны его губы. Это — значит всё и сразу.       Хардман сглотнул слюну и склонился к его лицу, намереваясь поймать губы. Глубокий поцелуй, ещё один, ещё. Мальчишку сразу же повело. Он цеплялся за мужчину как утопающий, пока от неожиданности чуть не откусил его язык. Рэймонд прижал большие пальцы к соскам и слегка надавил на них, в ответ на это Фабьен попытался извернуться, но вампир поменял их местами, вдавив своим телом в красную шёлковую простыню. От стыда и желания даже его плечи порозовели, и Рэймонд прижался к крохотной родинке губами, прикоснулся к ней кончиком языка. Их разница в температуре поражала его до сих пор, и заставляла его вожделеть-вожделеть-вожделеть это юное человеческое тело, гибкое и гладкое.       — Ты занимался сексом раньше? — хладнокровный оставил дорожку влажных поцелуев к уху и обхватил мочку губами. Фабьен отрицательно мотнул головой и зажмурился, стараясь скрыть свою неловкость от такого естественного сейчас вопроса.       Рэймонд сжал простыни в пальцах, глубоко вдыхая. Запах чистого тела, геля для душа и незапятнанной аппетитной непорочности, которую он сейчас пожрет ненасытно и безжалостно. Ничего лучше представить невозможно, это затмевает все, что он испытывал до сих пор. Стеснительный, робкий, но уверенный в том, что Рэймонд должен быть первым. Судя по всему, и последним. Если осквернять это человеческое дитя — то только так, чтобы он стонал лишь от восторга, прося ещё и ещё, больше и больше. К этому он приложит все свои усилия и не только их.       Мужчина перевернул поплывшее тело на спину и приподнял его бедра, хватаясь пальцами за гладкую кожу. Человеческий раскрасневшийся эпидермис выглядел необыкновенно красиво и маняще. Он провел ладонью от лопаток, приласкал ямочки на пояснице, и подцепил пальцем полотенце, что только чудом ещё осталось на его бедрах после всех маневров и манипуляций, совершенных кровопийцей.       — Рэймонд, — Хардман вздрогнул, будто ему вырвали сердце, так это жалобно и сексуально прозвучало. Глухо, куда-то в подушку, но вместе с тем чётко для его ушей, — я хотел бы видеть Ваше лицо.       — О, Фаби, — вампир улыбнулся, склоняясь вниз и просунул ладонь меж его крепко слаженных бедер, дразня влажную головку лишь лёгким прикосновением указательного пальца, — смотреть на мое лицо сейчас всё же будет в крайней степени неудобно, — Рэймонд оттянул одну ягодицу пальцами свободной руки и слегка укусил её, так, чтобы это прикосновение не оставило следа на чутком теле.       — Поче... — Фабьен дернулся вперёд от неожиданности, но отстраниться ему не дала ладонь, прижавшаяся к низу живота. — Не надо, — в противовес протесту он вскинул бёдра выше и изящно прогнулся, напрашиваясь и развратно зазывая делать с ним всё, на что хватит фантазии. Рэймонд же никогда не жаловался на скудоумие и собирался этим полно воспользоваться.       Хладный прикрыл глаза и повторил движение языком. Тихий полустон, и вампиру пришлось содержать улыбку, надавливая кончиком языка на пульсирующий сфинктер. Все тело парня напряглось так, словно он уже готов был кончить, но на деле это просто сводило его с ума. От неожиданного прикосновения к члену он вздрогнул как ужаленный, что-то мямля в ладонь.       Хардман протолкнул кончик языка внутрь его тела, как только почувствовал секундное расслабление. Параллельно провёл пальцами к основанию члена, сжимая пальцами яички. Кожа поджимается от прикосновения недостаточно разогретой руки и мужчина возвращает её на ствол, лишь дразняще поглаживая по выступающим венам и оттягивая крайнюю плоть.       Двигая языком, он пытался протолкнуть его как можно глубже, при этом улавливая каждый стон и мычание. В его брюках только от этого уже становится тесно и влажно. Это тело горело, это тело говорило «ты хочешь меня», и Рэй действительно хотел его больше жизни. Бесстыдно, жадно и сильно.       — Хватит... — Фабьен поджал пальцы на ногах и дёрнул бедрами вперёд, пытаясь агрессивнее толкнуться в чужую ладонь, ища способ разрядиться.       Рэймонд прекратил двигать внутрь чужого тела языком и отодвинулся, чтобы полюбоваться проделанной работой. Влажное отверстие обдало прохладой комнаты, заставляя сжаться, но вампир погладил его указательным пальцем, нежно расслабляя. Вопреки своим собственным словам парень не оборачивался, пытаясь слиться с подушкой и сделать вид, что все эти дразнящие звуки издает не он.       — Не сдерживайся, я сделаю это ещё столько раз, сколько ты захочешь,— кровопийца прижался губами к выпирающему позвонку под шеей и ввел указательный палец внутрь. — Сколько ты сможешь выдержать. Я могу ласкать тебя бесконечно.       Фабьен замычал, напрягаясь, но Хардман задвигал ладонью по его стояку с таким ритмом, чтобы мысли о неприятных ощущениях вышибло из его тела. Вместе с воздухом, громким стоном и таким желанным оргазмом.       Парень вскинул голову, пытаясь вернуть хоть каплю кислорода раскрытыми ртом. Рэймонд медленно убрал свои руки, пытаясь не причинить дискомфорта слишком чувствительным сейчас раздразненным нервам. Но сам он продолжал чувствовать пульсацию, содрогание чужого члена и вкус его кожи.       Прижав к губам испачканные пальцы, он лизнул сперму, пробуя, как оказалось, горьковатое выделение. Когда послеоргазменные судороги отпустили парня, он опустил тело на постель и посмотрел в глаза своего вампира. Удивленный... вернее, шокированный взгляд мальчишки слегка осадил его. Возникли хаотичные мысли о том, что он что-то сделал не так. О, боги, он впервые был так растерян после постельных утех, ведь никто и никогда не жаловался на то, что он делал, но это не были те ветренные партнёры, это человек, его человек.       — Вау... — Фабьен тихо выдохнул, развеивая его замешательство, и привстал на локтях. Лопатки, как крылья под кожей, отъехали назад, сдвигаясь. Рэймонд улыбнулся на этот лестный отзыв, вставая с постели. — Куда Вы? Я думал мы...       — Я приму душ и мы продолжим, — вампир скользнул пальцами по бедру снизу вверх и зашагал в ванну, пока его человек не успел отфильтровать сказанное и затянуть его назад.       Умывшись ледяной водой, кровопийца оперся о края раковины руками, глядя в зеркало. Этот вампир был ему практически незнаком. Лихорадочно блестящие глаза, спутанные волосы, посеревшая разгоряченная кожа. Кровь в его теле так разгонялась, что сердце грозило не выдержать подобного напряжения. Такое ему нравилось. Он действительно готов был доставить Мэй любое удовольствие, не прикасаясь к себе самому. Лишь его реакции и стоны, его ощущения заботили Хардмана. Впервые он не был эгоистом в постели, впервые с человеком, к тому же, из любви. Медленно, но верно, он начал боготворить своего истинного, но остановить себя уже не мог. Пути отступления уже были перекрыты, стоп-краны приварены, повороты отсутствовали. Природа всё решила за него и он впервые был ей благодарен за что-либо.       Рэймонд накинул на волосы полотенце, растрепывая и промакивая их. Выглянул в приоткрытую дверь, пытаясь смотреть не только на заднюю часть тела юноши начиная от впадинки под ягодицами и до ямочек пояницы. Приласкал взглядом спину, детское лицо и лёгкую улыбку на губах. Только от этого возбуждение начало возвращаться и бить в голову хлеще алкоголя, невзирая на то, что он принимал просто ледяной душ, чтобы затушить голод по тактильности. Будь он лет на двадцать моложе, он бы набросился на этого человека, и понимание того, что ему нужна тщательная подготовка не догнало бы.       — Как себя чувствуешь? — Рэй встал на одно колено, возвышаясь над парнем и хищно улыбнулся, против того, как мурлыкал его голос.       — Не... — мальчишка прочистил горло переворачиваясь и натягивая на себя одеяло, опустил взгляд на полотенце на чужом теле. Словно завидовал, что его собственную наготу приходится прятать иным способом. Хотя никакой нужды в этом не было. — Неудовлетворенно? — он стушевался, начиная робеть. После смелости, что он демонстрировал, это было откровенной причиной потешаться над ним в самом тёплом и мягком смысле этого слова.       Рэймонд удивлённо моргнул и тихо засмеялся, предпочитая не говорить об этом, чтобы не задеть тонкие струнки гордости и самолюбия. Обольститель получился таким себе, но на него подействовало безотказно.       Он раздвинул языком фабьеновы губы синхронно с тем, как развел рукой бедра. Лизнул внутреннюю сторону щеки и параллельно пощекотал пальцами бедро. Фабьен доверительно прижался к нему, утягивая на себя. С трудом Рэймонд все же дотянулся к тумбе и достал первый попавшийся лубрикант. Не разрывая поцелуя выдавил едва ли не треть баночки на руку и свободной ладонью подхватил ногу под коленкой.       — Если будет слишком больно – говори, я буду как можно нежнее, так что доверь мне себя, — выдохнул и легко ввел первый палец, сгибая, надавливая на стеночки в поисках заветного комка нервов. Фабьен раскрыл рот. — Или мне снова придется сделать это языком. Ещё дважды.       Шатен отвернул лицо и фыркнул. Хардман обхватил краешек его уха губами и медленно ввел второй палец. Остановился, давая время привыкнуть, при этом вылизывая его кожу так искусно, как только мог, никогда прежде он так не старался. Опустившись поцелуями к груди, он задвигал пальцами и лизнул твердую бледно-розовую горошину соска. Очередная французская ругань, вылетевшая из рта парня смешалась со стоном. Он до боли сжал его волосы в кулаке. Рэймонд улыбнулся и втянул в рот кожу на груди, и на ней незамедлительно расцвело красно-синее пятнышко, подобно его подписи.       Третий палец вошёл гораздо сложнее и болезненнее, так что он опустился ещё ниже и взял головку поникающего члена в рот. Хватка в его прядях ослабла, но вместо неё появилось лёгкое давление в затылок. Знает мальчик, чего хочет.       Фабьен шумно дышал раскрытым ртом, закрыв глаза, так что казалось, он задыхается от боли. Пришлось постараться языком, чтобы он снова возбудился и давление вокруг пальцев ослабло. Но его действия имели успех, если судить по покачивающимся бёдрам, что не толкались в его рот, но насаживались на пальцы.       — Тебе нравится? — Рэймонд глубже и резче толкнул пальцами под необходимым углом, отчего все тело парня едва не подкинуло над кроватью.       Мэй отчаянно закивал, сжимая в пальцах подушку. Прикушенная губа покраснела, зажмуреные веки дрожали, член сочился смазкой и аппетитно блестел. Рэй не переминул случая взять его в рот ещё раз и, надавив кончиком языка на уздечку, заглотил до основания. В одном ритме с короткими толчками пальцев он задвигал головой, чувствуя дрожь и крайнее напряжение.       — Не надо больше... — Фабьен дёрнул его за волосы, отчего вампир застонал, заставляя ствол вибрировать.       Парень выгнулся, жалобно заскулил, подобно обиженному щенку, и обмяк. Судороги легонько покусывал его, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. Теперь вздрагивания длились гораздо дольше. Рэй выпустил орган из рта и сглотнул. С пальцами он не спешил, чувствуя сокращения горячих податливых мышц. Когда Фабьен слегка отдышался, кровопийца убрал руку, отчего в спальне раздался хлюпающий постыдный звук.       Хардман прикрыл один глаз, наблюдая за неловкостью на лице человека, и улыбнулся. Пальцы обволокло холодом, всё же внутри мальчишки было куда уютней. Мэй же резко свёл бедра и застонал уже от накатившего стыда.       — О боже... — Фабьен натянул на голову подушку и стиснул её в пальцах так, что та должна была разойтись по швам. — А Вы? — он выглянул сверху и метнул взгляд вниз.       — Не беспокойся обо мне, можешь отдыхать.       — Нет.       Это прозвучало так решительно и властно, что Рэймонд прикрыл рот, сомневаясь в том, кто тут хозяин положения. Если бы он только знал, что вампиры обладают совсем иной степенью выносливости — то говорил бы, вероятно, совсем другое. Хотя сейчас вампир мог кончить только от этого вида.       — Хорошо, мой маленький человек, я возьму тебя, и если не откажешься сейчас, я больше не смогу остановиться, — Рэй подхватил его под бедра и склонился, устраиваясь меж чужих ног. Его глаза опасно сверкнули и кадык парня нервно съехал вниз. — Расслабься, — выдохнув в его губы, он лизнул их, и мальчик, вгрызся в его рот диким поцелуем, будто пытался так показать, что он вовсе не нервничает, это и выдало его с головой. Но отказа не прозвучало.       Страх был заметен по тому, как пропустило удар его сердце, как он сжался, как только головка прижалась к сфиктеру. При этом он наудивление быстро расслабился и замычал в рот вампира, толкая бёдрами. Всё же с подростками бывают и свои трудности. Он слишком уверен в том, что это будет так легко.       Рэймонд качнул бедрами и его язык зажало в тиски чужих зубов. Головка вошла внутрь, и её почти до боли сжало, от чего застонал уже кровопийца. Он ощутил влагу на щеке и отстранился от лица парня. Зелёные глаза покраснели, но он отрицательно качнул головой, мол, не о чем переживать. Если бы это было правдой. Мужчина напряжённо сжал в пальцах влажную от пота ткань и подумал закончить на этом, но чужие бёдра так крепко его сжали в объятиях, а пятки вжались в поясницу, что он засомневался в своем решении.       — До конца... — упрямо прохрипел Мэй и прижался губами к его плечу.       Хардман запустил пальцы в кудри и прижал его к себе. Липкий и раскалённый, он сам рвался к нему. Как дикий зверёк, которого вылечили и выходили, а после отпустили, но он слишком привязался к своему спасителю и не желает ослаблять хватку коготков.       Медленно, бесконечно долго он терпел, чувствуя слёзы, стекающие на свою кожу и зубы, грызущие его как собачью кость. Когда он впервые толкнулся, мальчишка всё же прогрыз его кожу на его шее и даже хлебнул крови.       — Прости, — Рэймонд прижался губами к виску, снова переходя в режим ожидания.       Фабьен царапнул его ногтями, оставляя почерневшие полосы на предплечьях и неразборчиво забормотал в его плечо. Хардман выдохнул в красное ухо и ещё раз толкнул бедрами, пробуя, не привык ли он ещё, на что получил тихий стон, в котором почти не распробовал боли. На свой страх и риск решив, что можно начать двигаться, он медленно закачал бёдрами. Никогда он ещё не был благодарен своей вампирской натуре хоть за какое-то качество. Но его терпение и выдержка выходили просто за рамки общего понятия.       — Как же... — Фабьен вздрогнул и прижался крепче, поскуливая. — Глубоко!       Рэймонд ухмыльнулся, принимая это за великолепный комплимент. Мэй отзывался на его прикосновения к шее, ключицам, груди; томно стонал, так громко, что если бы не отменная звукоизоляция, весь клуб сбежался бы проверить, кого пытают на этот раз. По его подбородку потекла слюна, сероватая от крови вампира.       Рэймонд перехватил руки любовника и прижал их к постели, склонившись так, чтобы головка особо сильно ударяла по простате, а собственный стояк человека тёрся о его живот. Глаза Мэй закатились, даже на поцелуи он отвечал вяло, не вполне отдавая отчёт своим действиям. Хладный прикусил губу, замедлившись. Не хватало только, чтобы он потерял сознание от переизбытка чувств.       — Ещё, — Фабьен требовательно сжал его ладони и качнулся, насаживаясь самостоятельно. Это было не похоже на просьбу, приказ не подлежащий обсуждениям — вот оно.       Рэй поражённо выдохнул, возобновляя темп. Пока его не начало методично сжимать внутри тела паренька, а перед собственными глазами от такого ощущения не поплыли цветные пятна. Он вскинул голову и рыкнул, ощутив липкое семя на своей коже. Один толчок в узкое сжавшееся отверстие и он наконец кончил. Долгое воздержание и перевозбуждение состояние внесли свою лепту.       Фабьен дернулся от прикосновения губ к своей шее и хрипло вздохнул, прикрывая глаза. Измотанный и, вампир имел надежду, удовлетворённый, он быстро уснул, бормоча что-то над его ухом.       Ночь выдалась божественной. Спокойной и столь неожиданно приятной, что Рэймонд готов был благодарить своего донора до скончания времён. Тот до самого утра спокойно сопел под его боком, заботливо обтертый влажными полотенцами. В это же время Хардман никак не мог заснуть, перебирая его волосы и пытаясь думать о делах, но уходя мыслями снова к произошедшему с лёгкой свободной подачи паренька. Он так долго держался, не прикасался к маленькому человеку, чтобы тот так просто всё похерил. Это волшебное ощущение, он в восторге и от этой его черты характера.       Ничто не могло длиться вечно, но ничто больше и не способно было испортить его хорошее расположение духа.

***

      — Сайлас – это Ваш лучший друг, верно? — Фабьен приоткрыл один глаз, следя за мужчиной, когда он уже затягивал галстук на шее.       Рэймонд бросил быстрый взгляд за плечо, оторвав его от довольной, идиотской физиономии в зеркале.       Лучший ли друг для него Грегори? Верно, что так, хотя их ничего не связывало кроме работы и физического здоровья Хардмана. Поскольку последнее теперь было заботой только их с донором, то точек соприкосновения теперь стало куда меньше. Но он от этого особо не мучился, то ли потому, что они не были действительно близки, то ли потому, что его захватили ощущения переживаемые с Фабьеном. Хладный совсем не думал о том, что там делает Сайлас, решив, что ему же проще не бегать к нему по тридцать раз на дню, чтобы принести сыворотки или взять крови для анализов.       — А что? — Хардман повернулся, провел ладонью по предплечью, выравнивая складки на рубашке, и дёрнул бровью. — Неужто ты ревнуешь?       — Мне кажется, у него какие-то проблемы, — подколка отскочила от парня, как влага от гидроотталкивающего покрытия, он остался серьёзен. Даже сел, подгибая ноги под себя, одеяло чуть сползло с его бёдер, оголяя светлые синяки, которых никаким образом нельзя было бы избежать. Но Рэймонд обещал себе в будущем быть более сдержанным. — Когда он брал у меня кровь, ему кто-то позвонил и он сказал, что хочет закончить это, пока не поздно, так кто-то нуждается в нем хотя бы как в специалисте. Думаю, этот кто-то — Вы.       — Секунду, — Рэймонд свёл брови и поднял указательный палец в воздух. — Сайлас не говорит на французском.       — Зато я говорю на английском.       — Что? Как давно? — Рэймонд медленно опустил руку. — О, ты действительно сказал это на английском... Почему тогда мы разговаривали всё это время на французском?       — Вероятно, потому что в нашу первую встречу Вы так заговорили со мной, я был шокирован, естественно, что я бормотал на родном языке, — Фабьен несдержанно прыснул со смеху, наблюдая, как вампир глотает язык от удивления. — С горничной я говорил на французском по её просьбе, она практикуется, а с Оливером на английском, — он засмеялся и взмахнул рукой. — Не делайте такое лицо. Думаю, Сайлас тоже не знал.       — Он сказал что-то ещё? — Хардман сунул руки в рукава пиджака и поправил волосы.       Фабьен задумался, поставив локоть на бедро, и опёрся на него подбородком. Зелёные глаза скользнули в окно, и он зашевелил пальцами другой руки так, словно перебегал от карточки к карточке в выдвижном ящике архива. Перебирая воздух, он поджал губы и вздохнул.       — Что ничего не скажет, только попросил оставить «это» в прошлом, — Фабьен потёр пальцем лоб и пожал плечами. — Всё, кажется.       Рэймонд закрепил низкий хвост и встал на постель коленом. Он прижался к коже под ухом мальчишки губами, защекотал её языком, прямо по пятнышку своего укуса, который он не заметил когда оставил. Фабьен засмеялся, пытаясь извернуться, но вместо этого получил ещё несколько поцелуев в щёки, плечи и шею.       — Отдыхай, — Рэймонд погладил спутанные кудри и улыбнулся. — Я скоро вернусь.       Сайлас, значит. Это действительно имело смысл. В последнее время он стал более замкнутым и нервным. В личное Рэймонду влезать никак не хотелось, но сейчас размышлениям о том, правильно ли он поступает, не было места. Он заботился обо всём и сразу, но в железного от этого не превращался. Будь он человеком — давно бы заработал пару новых красочных и прекрасно звучащих диагнозов в медицинскую карту, вплоть до психоза. Но сейчас он справлялся со всем, хоть и на грани своих возможностей.       — Шеф, — Колин прижал ладонь ко лбу, не отрывая взгляда от монитора. — Я узнал всё, что смог.       — Позволь угадаю. О, неужели вирус попал в систему с моего ноутбука, не так ли? — Рэймонд сжал дверную ручку в пальцах, едва не ломая её и не тратя время на то, чтоб войти или поиграть с интонациями. — Погоди, так же, это случилось в тот же день, как произошел инцидент в институте.       — Откуда Вы?.. — рыжий раскрыл рот. — Грегори? Его флешка с записью с регистратора.       — Да, — Хардман скрипнул зубами и прижался лбом к двери. — Бриггс, приготовь камеру, — он протянул руку, в которую сразу же легла кобура, оттягивая его руку привычным, родным весом. — Свяжись с Третьей, пусть притащит мне цель с территории Хаббард, целым и невредимым.       Начальник охраны тяжело вздохнул, кивнул и почесал щеку, заросшую бородой. Рыжий траурно опустил взгляд, он-то всегда был мальчиком-пацифистом, верящим в добро. Жаль только, что нет никакого этого добра.       Вряд ли Сайлас останется живым и здоровым. Если он и выйдет, то не на своих двух, и о здоровье, будь то физическое или душевное, придется забыть навсегда. Он дорожит им, они были рядом долгое время. Но это непростительно.       Вампир разъяренно открыл дверь так, что та, кажется, сбила фиксатор, вкрученный в пол. Едва ли не всё здание содрогнулось от того, с какой нечеловеческой силой он сгонял злобу на несчастных кусках железа и дерева. Шумно шагая ботинками по полу, он на ходу натянул пальто, затем спустился со ступенек. Водитель молниеносно выскользнул из машины и распахнул перед ним дверцу. Вероятно такая скорость была обусловлена тем, что он испугался за автомобиль, который могла постичь та же участь.       Тошно было думать, что Сайлас, который десять лет был рядом с ним, как член его основной команды, оказался кротом. Судя по всему, подобно этому животному, он не слабо подкопал под него. Как долго и с какой целью он рыл эти лазейки. Какова вообще может быть мотивация разрушать фундамент с партнёром, который предоставляет тебе любые средства, финансы, даёт любые возможности и привилегии. Сайлас ведь заставлял его жить, вытряхивал последние причины, приказывая смотреть на них и существовать. Сейчас, когда у всего этого появился смысл, появился Фабьен, пилит дерево, на которое взбирался? Но если Рэймонд, как верхушка, упадет первым, он сразу же утащит за собой и Грегори. Что очевидно, и они знают об этом оба.       Рэймонд стиснул руку в кулак, подняв взгляд на фасад здания. Ради чего рациональный и разумный мужчина, учёный, вроде Сайласа, пожертвовал самим собой. Кто смог дать ему больше, чем это делал Рэймонд. Они вместе сделали свое имя, открыли вещи, способные изменить всю страну, не в обиду королеве. Отчего же теперь кто-то врезался между ними. Он бы предпочел его убить. Просто так, быстро и почти безболезненно. Наносекунда перед вечностью забытия. Но слухи в его фабрике чудес расходятся быстро, так что он просто не мог. Это будет хороший урок, чтобы популярно объяснить, что он поступит так с каждым, не глядя на статус, положение или собственные эмоции относительно чего-либо. Сайлас заслуживал жесточайшей меры наказания, если всё окажется правдой.       Едва машина припарковалась у главных ворот, он вышел из салона. Водитель даже ссутулился от облегчения. Будто Рэймонд излучал всё это время ядовитый газ и ему приходилось задерживать дыхание. Хотя, возможно, он не контролировал свою ауру. Однако, увидев студентов, снующих во дворе, подобно мелким муравьям, хладный натянул непринуждённый вид, даже решился приподнять уголки губ, изображая утешительную улыбку.       Проскользнув мимо заинтересованных взглядов и восхищённых вздохов мало не всей женской половины, он вошёл в институт. Чем ближе он был к своей собственной цели — тем дрянее становилось на душе. Будто он должен залезть в болото по самую шею, а грязь он, откровенно говоря, не любил. Конечно, это было привычно: замарать руки в крови до самих локтей, вырвать какой-нибудь внутренний орган голыми руками, абортировать и оскопить. Хардман пробовал всё, некоторые вещи приносили ему удовольствие, от других он чувствовал себя скверно. Но он заставлял себя делать это, потому что он обложка своих действий. Глядя на него всем необходимо думать, что он безжалостен к предателям. Но будь его воля, он не хотел бы никого и никогда запугивать, он думал, что таким сделала его собственная жизнь. Грязным, порочным и таким грешным, что сам Дьявол встанет со своего трона и преклонит колени, уступая своё место. Он гордился своей влиятельностью, но не хотелось признавать путей её достижения. Шагая по головам, он наконец дошел до того, что ему нужно убить товарища.       Рэймонд открыл дверь и вошёл внутрь, ощущая запах крови своего истинного. Лаборантка, мирно протирающая колбы, очаровательно улыбнулась ему. Рэймонд скосил взгляд на дверь и мотнул подбородком, внутренне напрягаясь. Девушка понятливо кивнула, подхватила ёмкость с раствором и удалилась, виляя бёдрами. Это могло бы даже иметь успех, если бы кто-то из присутствующих был в ней заинтересован. Вампир прижался спиной к двери и склонил голову к плечу. На секунду в микронаушнике, что он с горем пополам настроил в машине, появились шумы. Но они рассеялись вместе со щелчком замка.       — Сайлас, — позвал Рэймонд и устало прикрыл один глаз, тем не менее сводить взгляда с ученого не намеревался ни на секунду. — Будь добр сказать мне то, чего я ещё не знаю.       Его тон, не терпящий возражений, осадил бы кого угодно. Но Сайлас, впитал это в себя океанической губкой, и его невозмутимое лицо оторвалось от микроскопа, он взглянул на начальника и покрутил колёсико, регулируя приближение. Уткнувшись назад в линзу, он вздохнул, отягивая неминуемое. Хардман скрестил руки на груди, терпеливо ожидая объяснения. Которые, впрочем, ничего не смогут изменить. Даже на его решение не повлияют.       — Так, что именно ты успел узнать? — мужчина отодвинул прибор и нацарапал ручкой на бумажке пометку. Только после этого поднял голову. — Ты ведь убьешь меня, независимо от того, о чём я расскажу, верно?       — Вероятно, что так, — как само собой разумеещееся сухо ответил кровопийца.       — Разрушишь всех, кто причастен к покушению на ваше благополучие? — Грегори встал, снимая очки и безрадостно улыбнулся.       Измученный, бледный, худой. Сейчас он казался даже не тенью себя прошлого. От старого Сайласа остались лишь по-прежнему блестящие тёмные глаза. Рэй не мог даже вспомнить, как так быстро мужчина успел состариться. Вампиры может и живут гораздо дольше, и выглядят просто отлично, особенно при наличии истинного. Он и сам теперь был гораздо свежее. Но, кажется, он опустошал все это время тело именно этого человека. Другого объяснения он не видел.       — Маркус О'Коннор, — Сайлас сунул руки в карманы халата и дёрнул уголком губ. — Он же Мэтью Осборн. Связался со мной для изучения «Vertigo», я подумал, что это отличный шанс для тебя. Мы разработали иммуномодулятор, пользуясь средствами его босса...       — Шеридана?       — Да, вроде того, — Сайлас опустил лицо и уткнулся взглядом в воздух. — Настоящего имени я не знаю. Подлатав дыры, мы столкнули препарат Эткинсу, чтобы тот принес его тебе.       — Зачем О'Коннору мне помогать?       — Дослушай меня, Рэй, — Грегори приблизился к вампиру так, что тот ощутил его нервное напряжение. — Он лишь хотел подняться на твоём имени, так он мне объяснил. Если бы ты признал это средство, его раненая гордость бы наконец затянулась. Но появился он.       Мужчина брезгливо скривился, потёр большим и указательным пальцами глаза. От злобы ли, от раздражения или ожидания неминуемого — на его коже выступили розовые пятна, будто его искусали насекомые. Светлые брови сдвинулись и он улыбнулся. Как самоубийца: обречённо, с садистским удовольствием от положения, в которое себя вогнал.       — Малыш Фабьен! — Сайлас выдохнул. — Я предложил убить его, пока ты не обнаружил своего истинного. О'Коннор охотно побежал делать это собственными руками. Ведь тогда тебе не нужен будет препарат, не нужно альтернативное решение проблемы, не нужен буду я! — он стиснул зубы и сплюнул: — Ненавижу.       Рэймонд сжал рукава пальто так сильно, что пальцам стало больно.       — Почему?       — Мне скоро сорок, у меня нет семьи, детей, всё своё время я проводил с тобой. Не наводит на какой-нибудь вывод? Потому что я давно влюблён в тебя, глупый ты кровосос, — Грегори сделал шаг назад и отвернулся, стянув халат с плеч, он бросил его на спинку стула и опёрся о стол. — Ты не замечал этого так долго, ведь я тебе не интересен, у нас никакой совместимости, — дёрнул рукав кофты вверх и напряг пальцы, чтобы стало видно сухие руки, покрытые синими пятнами. — Я разрабатывал средства, которые смогли бы изменить мой собственный фермент, чтобы наша совместимость перешагнула ноль процентов. До того, как ты нашел парня, в случае, если «Vertigo» не возымеет успеха. Но ты вцепился в Мэй, как я и предполагал, а у меня начали отказывать некоторые органы... Так что если выбирать, убьет меня Шеридан, мой собственный организм или ты — я выбираю тебя.       Эти слова застыли в воздухе, рассасываясь так медленно, как густой дым. Рэймонд пытался догнать их смысл, осознать значение. Хладный теперь не мог ничего дать этому человеку. Он даже не мог выбрать, что ему делать. Вспыхнуть от ярости, ведь он ввязался в слишком опасную игру без его ведома; или попробовать его утешить, ведь это было ради него. Противоречивые чувства в нём стирались в порошок друг о друга, смешиваясь, и превращаясь в итоге в простую жалость.       Хардман прижал большой палец к губам, со всем возможным вниманием следя за Грегори. Тот покачал головой и опустил лицо, прикрыв глаза. Он дрожал так сильно, что не мог сдерживаться. Вероятно, он бы тоже сошел с ума, если бы его любимый не замечал его существования. Он чувствовал себя израненным, уязвленным и беззащитным, когда Рэймонд обрёл своего маленького человека. Хладный действительно закрыл глаза на существование хоть кого-то рядом, сосредоточившись лишь на Фаби и угрозах для него.       К тому же, он всегда открыто не признавал человеческую расу. Он отталкивал любое влечение от себя так яростно, даже исходящее от кровопийц, что Сайлас боялся к нему приблизиться. Из-за этого же страха Хардман не замечал тех вещей, что делал для него этот человек. Не из чувства долга, из чувства любви. Связался с О'Коннором зная, что это опасно, но это шанс для нормальной жизни вампира без донора. Разрушил собственный организм в поисках средства, что могло бы привязать к нему кровопийцу. Держал всё это в тайне, зная, как это ударит по организации и все равно. Он загнал себя в угол, в котором уже было нечем дышать.       — Сайлас, мне жаль, — Рэймонд оторвался от двери и раскинул руки для искренних объятий, сочувствующе глядя на человека. — Если бы ты сказал...       Окончание предложения рассек звук разбитого стекла. Грегори, что разогнулся и направил на него взгляд, пошатнулся и раскрыл рот. Из него, подобно сырому куску мяса, выпал сгусток крови и светло серая ткань окрасилась в черный. Он медленно, с неверием прижал к груди ладонь и захрипел.       Хардман обхватил его руками и поднял взгляд, пытаясь найти стрелка глазами, за миг проанализировав траекторию выстрела. Хотя заведомо и понимал, что это у него не получится. Почему бы не выстрелить в него самого, когда он так удобно находится вне своего клуба с пуленепробиваемыми стеклами и бронированными дверьми? Почему после всего сказанного, ведь у него теперь есть зацепка поглубже, посущественнее. Но снайпер скрылся очень профессионально, так что даже вампирские глаза не уловили его тени. Разумнее всего предположить, что для него готовилось нечто фееричнее и эффектнее.       Сайлас выдохнул, пачкая его рубашку и обмяк. Мёртвый, но ещё такой теплый и знакомый, он казался ненастоящим. На его глазах снова пристрелили человека. Не простого прохожего, кого-то, кто прикасался к нему, имел для него значение. Не позволили ему самому лишить этого человека жизни, будто они не заслужили. Не дали возможности осуществить собственное последнее желание Сайласа.       Второй игрок все ещё опережал его на один шаг, ведь видел всю шахматную доску, а он лишь свои собственные фигуры. И это раздражало и наносило куда более непоправимый урон, чем он мог думать. Он сам постепенно начал загнивать, вместе со всем происходящим вокруг.       Запустив пальцы в волосы друга, Рэймонд до боли зажмурился и прижался губами к его неподвижному виску.