Драбблы

Он клацает зубами, едва его выпускают. Еда, еда, еда! Шелест листьев под лапами, запах крови, будоражащий обоняние, и Хозяин шипит: «Вперед, вперед!», хотя вряд ли волку нужно хоть какое-то подбадривание. Человеческий детеныш пытается убежать — юная пульсирующая плоть, кожа еще по-детски нежная, порванная одежда, грязные ноги. Далеко, конечно, удрать не получается, слишком уж он быстр; глаза ребенка широко раскрыты и в лунном свете кажутся черными, как капли крови. Он с легкостью вгрызается в горло, тонкая кожа рвется так быстро, будто исчезает — кровь, соленая и горькая, не успевает коснуться языка, как он уже пытается ее проглотить. Он действует настолько стремительно, что мальчик даже не успевает закричать. Ничего, кроме бульканья разорванного горла и дергающихся конечностей. Он возбуждается, возбуждается до боли, а в голове бьется лишь мысль о еде и слышится высокий смех Хозяина. Уже потом, когда Рем просыпается в своей камере, жалкий и одинокий, он бьет кулаками в стену и кричит. На руках кровь. Во рту кровь. Он и сейчас чувствует ее тонкий вкус, такой же коварный, как черный дым. Ноги дрожат, и Рем опускается на пол. Теперь у него ноги, а не лапы. Пальцы, а не когти. Зубы становятся мягче — гладкие, чуть стертые, как старый камень. Он в отчаянии смотрит в окно, на убывающую луну и пытается вспомнить цвет глаз своей жертвы. Он боится, что в этот раз они были зелеными. Конец