В томленьях грусти безнадежной...

      Холодные, пустые коридоры больницы. Они скрывают в себе столько боли и печали, они слышали столько истерик и видели столько слез. От них ничему не скрыться. Они ведут в маленькие серые комнатки, которые кажутся гораздо страшней. И вот в одной из обшарпанных палат сидит наш герой, не смыкая свои янтарные глаза ни на миг. Он просто сидит и смотрит на его любовь, на его смысл жизни. А он, Владимир, лежит и не шевельнется, его тело всё в бинтах и повязках, и такая бледная холодная кожа, пробивающая до дрожи. А что Онегин? Он просто смотрит и боится представить, что будет дальше, боится закрыть глаза, чтобы вдруг не упустить ничего важного, боится своих мыслей, которые никак не хотят идти в хорошее русло. Он боится уснуть, ведь даже во снах он будет видеть их, влюблённых юношей, живых и счастливых, его Вовочку, который разукрасил всю его томную жизнь. А теперь его спаситель умирает у него на глазах, а всё, что может сделать Евгений, это просто смотреть и надеяться. Час, два, пять…       Онегин сам не заметил, как солнце село за окном, и всё вокруг было окутано тьмой. Голова непроизвольно упала на больничную койку, а глаза предательски закрылись, заставляя вспоминать их историю…

***

      Приехал в усадьбу я где-то к двум часам дня. Поэтому у меня было достаточно времени на заселение и дальнейшую прогулку с виновницей торжества.       — Добрый день, Владимир, — раздалось у меня за спиной, когда я вышел из комнаты. Это была Анастасия Григорьевна, хозяйка дома и моя знакомая. Несмотря на её возраст, она выглядела очень хорошо. Слегка серые волосы аккуратно собраны в пучок, очевидно повседневное платье, открывающее морщинистые руки и подчеркивающее худощавую фигуру женщины, доброе лицо с почти детскими глазами изумрудного цвета, прямо как у того мальчишки.       — Здравствуйте, Анастасия Григорьевна. Как поживаете?       — Да я то что, всё хорошо, живу, садом занимаюсь, дела мужа веду. Сегодня вон племянник приехал, хотя что это я о старческом своём. Ты сам как?       — Вы себя недооцениваете, выглядите моложе большинства моих ровесниц, — лёгкий смешок и искренняя улыбка со стороны моей собеседницы. А всего-то один комплимент. — А так у меня всё хорошо, хозяйством занимаюсь, дела веду. Как-никак целое поместье на мне, надо следить за порядком, за людьми.       — Ой, что ты всё об обязанностях да заботах. Лучше расскажи: невесту себе выбрал? А то уже возраст, а ты всё ещё холост.       — Да вот всё никак та самая не попадётся, одни легкомысленные дамы, с которыми ни о поэзии, ни о делах не поговоришь.       — Ну да, молодёжь в наше время пошла. Вон даже мой оболтус. Мальчишке уже двадцать лет, а он со своими товарищами, женатыми людьми, драку едой устроил. Жуть!       С этими словами, да ещё и с её интонацией я не сдержал себя и громко засмеялся, она улыбнулась, и мы вдвоем пошли в сад.       — Вы так много говорите о своем племяннике, а я до сих пор ни имени его не знаю, ни его. Может, вы нас познакомите?       — Ой, прости, я уж и забыла, что ты Володю не знаешь. Володя? Это ли часом не тот зеленоглазый мальчишка? Что-то мне подсказывает, что эта неделя будет очень весёлой.       — Володя, — прикрикнула она, — поди-ка ко мне в сад, мне тебя надо кое с кем познакомить.       — Сейчас, тётушка, — знакомый голос донесся с усадьбы.       И тут на входе появился он, тот маленький паренёк с черными кудрями, которые аккуратно лежали на плечах. На нем были свободные брюки и легкая рубаха, которая приоткрывала худые ключицы и длинную шею.       — Здравствуйте, тётушка, здравствуйте, — недолгое молчание, — Евгений.       — Здравствуй, оболтус.       Несмотря на удивленный взгляд хозяйки дома, она всё же улыбнулась.       — А вы разве знакомы? — спросила женщина.       — Да так, сегодня успели познакомиться, — с улыбкой ответил я, разглядывая ближе его лицо. По всей видимости, он всё ещё смущался, потому что на бледных щеках появился легкий румянец. — Не так ли, Владимир?       — Да, днём познакомились, когда вы меня к себе в сад позвали.       — Ну и хорошо. Раз вы знакомы, то я позволю себе вас оставить, ибо мне нужно окончить приготовления к празднику.       — До свидания, тётушка, — сказал он и поцеловал её тыльную сторону ладони.       — Хорошего вечера, — с улыбкой сказал я, провожая её взглядом.       Она уже почти скрылась в дверях дома, как мы услышали:       — Володя, не шали. А вы, Евгений, пожалуйста, присмотрите за моим мальчиком.       — Хорошо, — громко крикнул я и, взяв мальчишку за запястье, потянул его в глубь сада.       — Куда вы меня…       — Слежу за тобой. Я слышал, у вас тут есть качели. Покажешь?       — Конечно, — с лёгкой улыбкой ответил мне он.       Как оказалось, он не только красив, но и весьма образован. Он смог поддержать разговор о политике, мы вместе цитировали Байрона и обсуждали последние новости. Одним словом, крайне увлекательный молодой человек.       — Ну вот мы и пришли, — сказал юноша, указывая на качели, висящие на ветви орешника.       — Давай покатаю?       — А вам не сложно будет? — он спросил это с таким блеском в глазах и детской улыбкой, что даже при всём желании, я бы не смог отказать.       — Нет конечно, — произнес я и внимательно наблюдал, как он принял удобную позицию и крепко уцепился за веревки.       — Начинать? — ни на миг не задумываясь, он кивнул и закусил нижнюю губу, такую пухлую, и, Господи, о чем я думаю.       Прохладная ночь, приятный лёгкий ветерок, и яркая луна освещает тропинки ухоженного сада. На качелях катается такой счастливый мальчик. Он улыбается и хохочет. Это так мило. Его тёмные кудри, почти цвета ночи, развиваются на лету, ветер сдувает и так открытую рубаху, предоставляя взгляду всё большие участки молочной кожи. Здесь он выглядит на своем месте, как не достающий кусочек большого прекрасного пазла. А я просто смотрю со стороны и боюсь спугнуть этого мальчишку, дабы насладиться картиной подольше.

***

      Он вновь открывает влажные от слез глаза и понимает, что так счастлив, как тогда, он уже не будет…