Give Me Some Space

***

— Не думаю, что это хорошая идея, Бев. Здесь и так тесновато. Я неловко кошусь в сторону гостиной. И понижаю голос: — Уже не говоря о том, что здесь будет жить незнакомый пацан. Сколько ты его знаешь вообще? Это плохая идея. Но Беверли смотрит на меня своими щенячьими глазами, будто в дом притащила бродячего котёнка, а не взрослого парня. Который сейчас сидит себе как ни в чём не бывало на нашем диване. И, наверное, слышит каждое наше слово. Но как-то похуй в тот момент, ситуация неординарная, поэтому я могу быть удивлённым. Слабо выражаясь. — Пару месяцев, если честно. Но он совершенно нормальный, Рич. И ему некуда пойти. Не могла же я бросить товарища в беде, так ведь? Я смотрю на неё округлёнными глазами и пытаюсь разобраться, то ли она пьяна, то ли я перестал понимать смысл слов. Но, кажется, она достаточно чётко произнесла «пожить». «Пожить вместе с нами». Не переночевать, не посидеть пару часов, пока не найдёт себе своё жильё. Пожить. Так, будто у нас долбанный хостел при дороге и каждого встречного мы встречаем, как дорогого клиента. — Беверли. Он не кот. И даже не птичка с перебитой лапкой. Ты не можешь оставить у нас парня, которого знаешь без году неделя. — Он заплатит за своё проживание. Как только найдёт работу. Я приподнимаю брови и скрещиваю руки на груди: — Он не работает? Не учится? — Хотел поступить, но там тяжёлая ситуация с отцом, насколько я поняла. Я не уверена точно. Мы шепчемся как два полудурка, хотя смысла в этом ноль. Наша квартира такая крохотная, что в принципе, мы могли бы стоять над головой этого парня и говорить прямо так. Кстати, как его зовут-то? — Почему тебе вообще не похуй? Откуда ты-то его знаешь? Я стою на кухне спиной ко входу и раздраженно отмечаю, как каждую секунду Беверли стреляет глазами в сторону гостиной. Проверяет, мол, не слышит ли он нас. Конечно, слышит. В этом и смысл. — Он частый клиент в нашей кофейне. Заходит каждый день. Мы много болтаем с ним, поэтому я уверена, что он не маньяк и не убийца. Он просто попал в беду. Я поражаюсь наивности и легкой детскости Беверли. Она «уверена»? Спустя месяц «болтания» за кофе? — Бев, ты меня поражаешь. Я выдыхаю уставши и тру красноватые глаза. После суток дико хочется спать. Минимум разговоров, минимум человеческого контакта и решения идиотских проблем людей, которых я вижу в первый раз. — Слушайте, я правда не хочу никого стеснять. Бев, я говорил тебе, что идея так себе. Я резко оборачиваюсь на голос и сталкиваюсь с его обладателем. Беверли выглядывает у меня со спины на невысокого парня, того самого, чью жилищную проблему мы, видимо, решаем без его ведома. Я бросаю внимательный взгляд, словно одним этим жестом ищу признаки подтверждения «негоден». Но я изначально настроен категорически, поэтому долго мне и высматривать не нужно. Он стоит напротив меня, в нескольких шагах, и даже так, на расстоянии вытянутой руки, я вижу – такой коротышка. Мне он будет по плечо. Едва даже доставать до плеча. На вид ему лет шестнадцать, но Беверли сказала, что он уже совершеннолетний, что в теории, слава богу, исключает хотя бы эту проблему. Каштановые, чуть курчавые волосы блестят в тусклом свете нашей лампочки, а глаза бегают с меня на Беверли. Матерь божья, огромные, внимательные и такие растерянные, что нелепое сходство с брошенным животным уже не кажется таким нелепым. Он слышал каждое наше слово. — Мягко говоря. — Я Эдди. — Это абсолютно никак не решает проблему. — Ричи, прекрати, — дёргает меня Марш. — Я тоже здесь живу и имею право голоса ровно столько же, сколько и ты. И платим мы за аренду напополам. Беверли подходит ближе, словно защищая этого паренька, что явно лишнее. Я уж точно его не трону. Он вызывает какое угодно чувство, но точно не желание наброситься. Жалость разве что. И самую малость опаску. В моих глазах он, естественно, кажется чужаком. Этот Эдди подходит ко мне ближе, по-прежнему не разрывая зрительного контакта. Боже мой, теперь и он решил меня загипнотизировать? Парень протягивает мне руку, намекая на то, чтобы я ее пожал. Серьёзно? — Я рад с тобой познакомиться, наконец. Хоть и при таких дурацких обстоятельствах. Беверли многое рассказывала о тебе. — Правда? — переспрашиваю абсолютно безразличным тоном. Я скольжу взглядом по его лицу, замечая, что он так и смотрит мне в глаза, не отводит их. Намеренно делаю ситуацию неловкой, опускаю глаза ниже, осматриваю его якобы с ног до головы, что обычно смущает и бесит многих, но он и бровью не ведёт. И лишь затем пожимаю руку. — Мы много говорили о семье. Я бы тоже хотел иметь брата или сестру. Я усмехаюсь и разрываю рукопожатие. Из меня прямо рвётся худшая сторона Ричи Тозиера. Последнее время только она и в свете софит, перетягивает всё внимание. Сейчас я не в лучшем ресурсе, чтобы очаровывать кого-то. — Что ж, в этом ты, кажется, почти преуспел. Как удачно вас свела судьба. — Что? — и до него доходит: — А, нет, я не это имел в виду! Просто здорово, что вы есть друг у друга. Я не могу не заметить, как он выглядит. Конечно же, это меня триггерит с первых минут. На нём дорогущая шёлковая рубашка, явно по виду не купленная на барахолке, темные зауженные брюки и обувь, начищенная до блеска с острыми носками. На запястьях сверкают золотые запонки. Как Беверли только умудрилась связаться с ним? И это у него проблемы с деньгами? — Рич, Эдди знает, что мы не родные брат и сестра. — И много ещё Эдди знает? Не стоит говорить о ком-то в третьем лице, особенно если этот кто-то стоит прямо перед носом. Но я как будто уравниваю эту неловкость - этот Эдди пялится внаглую, совсем не заботясь о том, что вообще-то его и выгнать взашей сейчас могут. Значит, и я могу. Его шоколадные глаза бегают по моему лицу, будто он в нём потерял что-то, и сейчас до смерти хочет вспомнить, отыскать, иначе это упущение сожрёт его целиком и не даст спокойно уснуть. Мне не неловко. Мне хочется просто, блять, спать. Мне не хочется решать проблемы богатеньких мальчиков, которые поцапались со своими предками и решили топнуть ногой. Мне хочется, чтобы он убрал от меня свой липкий взгляд. — Беверли, он может остаться на ночь, потому что уже десять. Ты хитрая, пиздец, знала, что я не смогу отказать в такой ситуации. Но завтра, — я перевожу взгляд уже на него, — Эдди, тебе придётся что-то решить со своим жильём. Прости, приятель, но у нас не гостиница и не приют. Сами выживаем, как можем. Я прохожу мимо, чуть задевая его плечом совершенно ненамеренно. И когда моя голова опускается на подушку, все мысли от усталости и переработки рассеиваются. И я засыпаю, наивно полагая, что завтра все проблемы уже разрешатся сами собой. Наивный, наивный Ричи.

***

Я снова прохожу мимо его дома. Дорога такая знакомая, что ноги сами ведут сюда, по привычке, по старой памяти. Не соображая, что уже ходить не нужно. Что тебя там уже не ждут, хватит. Но даже после того, как с болью, с мясом отрывая, ушла привязанность, привычка деваться никуда не хотела. Даже спустя год я поглядываю в знакомое окно (второй этаж, слева) без всякой на то причины. Я ведь не хочу его больше видеть. Мне не нужно от него ничего - любые слова, любые извинения не имеют никакого смысла, если сказаны ради приличия. Ради того, чтобы не упасть в грязь лицом, ради самого себя сберечь эту маску, которая зашторивает реальное положение вещей. Даже когда все маски уже сброшены. Даже когда истинное лицо уже пробилось под оболочкой. Почему бы просто не заглянуть, чтобы забрать свои пожитки, которые впопыхах даже не хотелось трогать, скорее бы сбежать, отойти, изолироваться? Не видеть, не слышать и не чувствовать. И забыть всё, что было сказано раньше, потому что это шелуха. Там довольно много моего. Интересно, что он с этим сделал? Если я заскочу к нему вот так - как с бухты-барахты, без предупреждения, как делал он, когда ему это было нужно, я смогу отыскать глазами хоть одну мою вещь? Для этого нужно хотя бы зайти на порог, а я сомневаюсь, что меня туда пустят. Сомневаюсь, что мои ноги донесут в тот подъезд, на те ступеньки. У тебя, Ричи, совершенно нет, видимо, гордости. Если бы было хоть на каплю больше смелости, ты, несмотря на всё, что было, набрался бы духу и постучал в знакомую дверь. Вместо того чтобы вертеться как акула, наматывая круги вокруг жертвы. Ложь за ложью повторяя, что эта дорога просто самая удобная, самая короткая до дома, и тебе ведь совершенно не интересно - хоть одна крохотная вещь осталась после тебя в этой квартире? Как быстро он избавился от всего, как только все закончилось? И когда хуже уже не придумаешь, жизнь подбрасывает тебе очередной лимон. А ты даже не сделаешь из него лимонад, потому что у тебя, сука, дичайшая аллергия уже разыгралась, и вся кожа идёт пятнами. Ты не проглотишь ни кусочка. Я не знал, как сказать Беверли, что потерял работу. Что я попал под сокращение, не имея большого опыта работы и нужной им квалификации, и был первый в списке на вылет. Что те, кого распустили вместе со мной, запросто найдут себе новое местечко, а мне мягонько укажут на то, что без образования, рекомендаций, связей, тебе стоит подыскать другую вакансию, мол, нам такое не нужно. Естественно, раскисать никто не планировал, подобный настрой не прививался еще с детского дома, быстро заставляя наматывать сопли на кулак. И следующая работа найдётся. Но для этого нужно немного времени. А за квартиру платить уже через неделю. И все деньги Беверли, заработанные в кафе, я взять не мог. Тем более что этого всё равно бы не хватило. Я забыл о том парне, о котором говорила мне Беверли. Забыл, какой наивной дурехой она может быть, стоит человеку проявить к ней нормальное, доброжелательное отношение. Она тут же тает, даже не пытаясь сопротивляться. Даже несмотря на все шишки, которые она набивала из-за своей доверчивости в детдоме. Казалось бы, лучшая школа жизни, там ты не можешь не закалиться, но мягкое, доброе отношение к людям у нее не выбили даже там, как только всякие ублюдки ни пытались. А они пытались. И продолжают до сих пор. Поэтому за ней всегда нужен глаз да глаз. Она ужасно разбирается в людях, верит только в лучшее в них и прокалывается на этом слишком часто. Потому что иногда с некоторыми лучшее, что ты можешь сделать - это просто не пытаться копать. Только так они останутся лучшими людьми в твоих глазах. И когда я открываю дверь, до меня доносится звонкий смех Марш. Редкий, далёкий звук, который уже я слышу очень редко. И весь вчерашний разговор вспыхивает у меня перед глазами. Эдди. Кажется, его так зовут. — Что-то ты сегодня поздно. Беверли сама по обычаю выходит в коридорчик, целует меня в щеку, как мы обычно делаем, и внимательно смотрит на моё лицо. Слишком очевидно убитое, что она не может не спросить: — Что случилось? — Мы можем поговорить на кухне? Я бросаю взгляд в сторону гостиной и краем глаза замечаю сидящую фигуру. Ну, прямо дежавю. Только «сегодня» кажется более непроглядным, чем «вчера». — Новости не очень хорошие. Но уже завтра я пойду на поиски новой работы, — я стараюсь преподнести это максимально легко, будто ничего и не случилось, но сам я понимаю, что новая вакансия может не подвернуться так скоро. Знаем, плавали. Но Беверли никак не меняется в лице, даже не хмурится, словно уже знала, что я хотел ей сказать. Для неё подобное тоже слышать не в первый раз. Мы оба уже сбились со счёта, сколько работ каждый из нас перепробовал. Она сразу подходит к ситуации практично и берёт себя в руки. И меня заодно. В очередной раз. — Я могу поспрашивать в кафе, есть ли у них какие-то места свободные. Возможно, что-то подыщем. — На следующей неделе нужно отдать за квартиру. — Знаю. — Твоих денег не хватит, чтобы покрыть аренду. Беверли закусывает губу и выдавливает: — Знаю. Она оглядывается через моё плечо, привлекая внимание. Я не почувствовал, что за моей спиной кто-то стоит. — Эдди, прости, но кажется, нам самим нужно будет искать друзей, чтобы приютили нас. У нашей хозяйки довольно строгие принципы по поводу «жить в долг». Несмотря на то, что за пять лет мы всего пару раз задержали оплату. Она такое не приемлет. Я снова забываю, что мы не одни, и когда оборачиваюсь, на меня прямиком идёт этот парень. Он становится рядом почти впритык ко мне, напротив Беверли, и на секунду я наклоняю голову вбок. Не то, чтобы я жадный (нет) или ревнивый (ещё как), но... — Это моя футболка? Я рассматриваю свою любимую тёмно-красную футболку с логотипом Роллинг Стоун, которая просто мешком висит на этом Эдди. Не будь ребенком. Сейчас не время, Ричи. И, тем не менее, во мне вновь просыпается собственник. Даже в таких мелочах. Хоть бы спросили, ей-богу. — Не будет же он ходить целыми днями в своей шёлковой белой рубашке, Рич, — цокает Беверли. — Я подумала, ты будешь не против. У него просто с собой совсем нет своих вещей. — Извини, я сниму, если ты хочешь. Надо было спросить, конечно. Отличная идея. Самое оно. — И будешь ходить здесь голым? Нет, спасибо, извольте. Я делаю крохотный шаг назад, но внутри почему-то раздирает нервный смех. Такая идиотская мелочь отвлекла на долю секунду, что я даже забыл, о чём мы говорили. Крохотное облегчение. Даже если мне физически дискомфортно находиться в обществе дружка Бев. И что значит целыми, мать твою, днями? Разве он не должен был свалить? И, как будто читая мои мысли, Эдди приподнимается на носочки, словно внимание невольно привлекает, и выдает: — Окей, я слышал всё, что вы тут говорили. И может я смогу помочь вам. И тем самым и самому себе. Он бегает глазами от меня к Беверли, и я отмечаю про себя, насколько юным он выглядит. Вчера у меня не было возможности и желания его рассматривать, но сейчас мой взгляд с интересом блуждает по его лицу. Следит за тонкими, изящными губами, которые он безостановочно облизывает, будто бы нервничает, находясь в центре внимания, которого так жаждал. Его волосы сегодня выглядят чуть хаотичнее, не настолько вылизанными, как вчера, и я внутренне отмечаю - так ему идёт больше. Запустить пару разочков пальцы в кудрявые локоны и взлохматить, добавить живизны и поменьше пафоса. Вчера он был как с обложки журнала, а сегодня, в моей старой, выцветшей футболке, с растрёпанными волосами и глазами, горящими, стреляющими интересом, огоньком, желание цапнуть его чуть притухает. Самую малость. Сейчас просто не до этого. Эдди кладёт какой-то конверт на стол и выдыхает, будто на утреннике нужно отчеканить свой стишок, пока с перепугу не забыл: — Этих денег хватит на два месяца вашей аренды. Можете считать это моей долей за жильё. Мы синхронно бросаем взгляд на конверт, и Беверли с удивлением, будто он взорвётся у неё в руках, осторожно приоткрывает его. Медленно переводит взгляд на меня и молча слабо кивает. Я поворачиваюсь к Эдди, по-прежнему держа руки, скрещёнными на груди. Так близко, что моё плечо почти касается его. И даже отойти нельзя, позади стена. — Солнышко, ты хоть никого не ограбил? Ты где деньги взял, раз на мели? Он чуть вздрагивает, когда я обращаюсь к нему холодно, слишком ровно, с долей опаски. И кажется чисто по-детски обижается, что я мог подобное про него подумать. Прости, малыш, но я не Беверли. Я не могу включаться и выключаться, как краник. Уже не могу довериться по щелчку пальца. — Я продал кое-что своё, что было при мне. Так что нет, Ричи, ты не угадал. Наверняка, свои безвкусные, кричащие запонки – мелькает у меня в мыслях. Что за нелепица. Беверли кладет конверт обратно на стол и видно, как она колеблется. Хотя и сама заварила эту кашу изначально. Сейчас уже придется ею давиться, расхлебывать то, что наготовили. — И ты серьёзно согласишься на это? Спать на диване в гостиной? Эдди пожимает плечами, будто для него это как два пальца. И это полное враньё. Он ведь, наверняка, не привык к такому. Небось, с детства жил в хоромах, и у него в особняке в такой гостиной, как наша, разве что прислуга жила. Почему он просто не вернётся к себе? — А у меня есть выбор? Зато в приятной компании, — он усмехается, явно с иронией поглядывая на меня. Я уж точно не вхожу под определение «приятный». И по моей реакции на эти слова он это понимает, как никто. И тем не менее. Серьёзно? Мы с Беверли? Он мог бы снять номер в дешёвенькой гостинице, если не хочет мириться с отцом. Там условия и то были бы лучше, чем ютиться втроем с людьми, с которыми тебя связывает такое шапочное знакомство. — Нам это подходит, Эдди. Да ведь, Ричи? — она выделяет моё имя голосом и поворачивает голову в мою сторону. А я всё смотрю на Каспбрака и пытаюсь раскусить, в чём его проблема. Почему как бы я внимательно ни пытался смотреть, все равно такое ощущение, что что-то важное ускользает. Маска. Я вижу маску. — Ричи? — вырывает из моих размышлений Беверли. Эдди спокойно стоит возле меня, без смущения выдерживая это «испытание взглядом». Возможно, он крепче, чем видно с первой встречи. Почему мне кажется, что мы не поладим? Почему я просто уверен в этом? Когда я оказываюсь на улице, свежий воздух врывается в ноздри и я делаю глубокий вдох. Ещё один. Голова идёт кругом, а в ушах всё ещё стоит собственный насмешливый голос. «Как будто у меня остаётся выбор, ребята». Выбор всегда есть. И под этим пристальным, пробивным взглядом я сам подписал себе приговор на одно из самых странных решений в моей жизни. У меня точно был выбор. Был ли он у него?