Give Me Some Space

***

Моим единственным желанием в тот вечер было – забыться. Я хотел вырубить в себе все участки мозга, отвечающие за воспоминания. Кратковременные, долговременные, моменты мимолётные, важные, неважные. Я хотел, чтобы мой мозг хотя бы на минутку вырубился и дал мне отдохнуть. Но как это сделать, когда ты боишься пить? На трезвую голову перед глазами так и вылезают эти эпизоды, обрывочные, удивительно чёткие, как вурдалаки, блять, требующие моей крови. В моих планах было держаться подальше от Эдди и не провоцировать себя на желания, которые разрастаются с каждым разом, когда наши глаза сталкиваются. Не поощрять тот огонёк, который разгорается всё ярче, что его света не замечать невозможно. Он слепит прямо мне в глаза, и нужно быть полным идиотом, чтобы отрицать это. В моих планах не было ехать в такси в конце вечера и бояться пошевелиться, чтобы не разбудить сонного пьяного Каспбрака, которому захотелось положить голову мне на плечо, без всякой задней мысли. Ему тогда вообще не до мыслей было. В моём кармане будет лежать номер парня, Стэна, которому я знал, что не позвоню. Но ради символизма я его всё равно взял. Символизма того, что это начало новой главы, в которой я постараюсь не шарахаться людей. И просто чтобы не обидеть приятного парня. Но я знал, что не позвоню. Я не был к этому готов. Мы выбрали самый отдалённый столик в клубе, чтобы была возможность поговорить, несмотря на ту громкость, с которой била здесь музыка. Беверли уже на ногах еле стояла, она выпила четыре коктейля и с каждым выпитым глотком танцевать ей хотелось всё больше. Билл часто смотрел на неё, я заметил и это. Он ни капли не изменился. — Ты вообще не изменился, ты знаешь это? — я озвучиваю свою мысль, когда Беверли и Эдди ушли на танцпол. Она, наверное, единственный человек, который способен был уговорить его на это. Но танец был медленный, поэтому это не считается. Краем глаза я тоже проверял, как они. Билл отбрасывает длинную чёлку, которую он зачем-то отрастил, и переводит на меня взгляд. Ответный, внимательный. Потухший. Его девушка, Синди, сидела под боком рядом с ним, и даже я, при всей своей напускной чёрствости чувствовал, что она хотела бы потанцевать. Был же медляк. Все парочки вышли на танцпол. Но Билл упорно игнорировал этот факт. Он посматривал в сторону Эдди и Беверли ещё чаще, чем я. Забавно. — Не скажи. Мне кажется, что сейчас всё по-другому. Оглядываясь назад, я понимаю, что мне тупо повезло. Что мне попались мои родители. Это удивительно, вообще-то. Мистер и миссис Денбро всегда были рады видеть нас с Беверли у них в гостях. За что я всегда чувствовал неловкость. От них никогда не исходило ощущение жалости, но мне всё казалось, что это лишнее. Я в семейном кругу чувствовал себя как рыба, выброшенная на берег. Не привыкшая, желающая попасть обратно в свой мирок. Пару минут я мог продержаться. Затем начинал задыхаться. — Передавай им привет при возможности. Миллион лет их не видел. Билл поджимает губы и придвигается ко мне ближе. Рука Синди соскальзывает с его колена, но он делает вид, что не замечает. Скорее всего, он и правда не замечает. За весь вечер он взглянул на неё только пару раз. — Ты мог бы сам передать им, если бы не морозился нас. Меня, например. Ты вот очень изменился за последний год. Я понимаю почему, но всё равно. Дружище, ты раскис, — и будто подумав лишнюю минуту, осторожно добавляет: — Он всё ещё не отпускает тебя, да? Джек. Мои плечи напрягаются, и я всё гадаю – когда смогу уже реагировать на это спокойно, не дёргаясь, как под током. Я оглядываюсь назад, словно проверяю, не подслушивает никто. Ричи, да ты еле Билла слышишь, что за паранойя. — Он в прошлом. Правда. — Знаешь, что тебе нужно? Высказать ему всё в лицо. Я прыскаю, а Билл улыбается сильнее и продолжает с чёткой уверенностью, что это правильный вариант. Самый безумный – возможно. Но точно не самый правильный. — Серьёзно. Вы так по-нормальному и не закончили ваши отношения, и это тебя гнетёт. Вы не высказались, не накричались друг на друга, не озвучили своих претензий. У тебя их было вагон и маленькая тележка. Ты хоть раз говорил ему, что ты чувствуешь, Рич? Синди, наконец, делает то, что с самого начала вечера неприкрыто сигнализировала Биллу. Девушка что-то шепчет на ухо Денбро, и тот кивает, почти не вслушиваясь. Когда она уходит, я ловлю момент, чтобы сменить тему. Мне всё же не хватало Билла. Кого-то, кто мог бы накапать на мозги потрясающе болезненно и точно. В самое яблочко, чтобы отвертеться было почти невозможно. — Ты уверен, что тебе не нужен совет по отношениям? Моё сердце учащённое, тема мне неприятна, но голос ровный. Он всегда ровный, когда я нервничаю сильнее всего. — Ты хочешь соскочить. Хрен тебе, Тозиер. Не сменишь тему. Я обиженно цокаю, ведь обычно всегда срабатывало. Билл хлопает меня по колену, и снова бросает взгляд на Беверли. — У них всё серьёзно? Я прослеживаю за его взглядом и едва не хмыкаю, когда вижу, куда он весь вечер направляет глаза. Беверли положила голову на плечо Эдди, прижавшись чуть ближе. — Эдди? Шутишь? — Было бы логичным стечением обстоятельств. Я смотрю на него несколько секунд – он меня на слабо берёт или я и правда ослеп? — Он относится к ней чисто как брат. Поверь мне. — Ты-то откуда знаешь, Рич? И Беверли просто привела его к вам домой, потому что стало жалко? Даже для нашей Бев перебор. Билл допивает свой коктейль и взмахивает головой. Новая привычка, к которой я пока не привык. Но остальное всё то же – улыбка, чуть кривоватая, только уголками, с печальными, всё выдающими глазами. Он поступил на журналистику. Он на самом деле может свою детскую розовую мечту воплотить в жизнь. Он всю жизнь мечтал писать. И всё же, мы оба сидим здесь, посреди шумной, весёлой толпы, как на похоронах, недовольные своей жизнью по разным причинам. Я бы мог рассказать Биллу про работу. Ему я бы мог доверить подобное, не боясь пошатнуть своё отношение ко мне. С Биллом ни одна маска не срабатывала. Но сейчас, глядя на него, с понурыми плечами, холодными глазами, стреляющими совершенно не в ту сторону, туда, где он знал, что шанса у него нет, я как никогда чувствовал с ним близость. Мне даже хотелось обнять его в данный момент, как бы странно это ни выглядело. — Эй, пойдём покурим? Здесь пиздец, как душно. На улице он поднимает воротник пальто повыше и подаёт мне зажигалку, ждёт, пока я подкурю. Я кутаюсь в свою лёгкую куртку сильнее и невольно взглядом отмечаю и эту разницу между нами. Билл выглядел с иголочки, от него нельзя было оторвать глаз. Поэтому он был так расстроен тем, что ничего из того, что он планировал, не выгорело. Синди, я уверен, его подставная девушка, оказалась ужасной актрисой, а сам Билл даже не пытался сделать вид. Беверли никогда не питала к нему того чувства, которое он хранил по отношению к ней. Ни один костюм этого бы не исправил. Ни одна девушка для ревности, когда ревновать нечего. — Прозвучит сейчас дико, но иногда я скучаю по временам в детдоме, — говорит Билл. — Когда мы были втроём, ближе некуда, и это было что-то вроде маленькой вынужденной семьи. От которой тоже хрен сдыхаешься. Я улыбаюсь и передаю ему сигарету. Он никогда не был любителем выкурить полностью. Чисто ради компании можно разделить. Тоже странная близость, которая кажется близостью лишь в моей голове. — Я и сейчас ловлю дикие флешбеки, с тех пор, как Эдди поселился с нами. Всё стало так непривычно. Я и оглянуться не успел, как нас снова трое, а места стало в два раза меньше. И Эдди постоянно перед глазами мелькает. — Это проблема? — Билл смотрит внимательнее. Чёртов Билл. — Честно? С каждым днём всё тяжелее. Он такой... настоящий, что просто взрывает мой мозг. — Интересно. Ты уже заметил, как он на тебя смотрит? В груди отдают глухие удары, тяжёлые, взволнованные. Я закусываю губу, чтобы не улыбнуться. — Только не начинай. Ты провоцируешь меня весь вечер. Я ничего тебе не скажу. — Мне и не нужно. Я буду счастлив за тебя в любом случае, Рич, ты же знаешь. Это так трудно, правда? Отыскать это счастье, чем бы оно, блять, ни было? Я всё детство мечтал о том, чтобы у меня была семья. Полноценная, полная. А когда это случилось, меня переполняет благодарность. Но не любовь. Не такая, какую я ожидал. Я всё ещё чувствую себя обязанным за всё, что делаю. По-сволочному звучит. Я отрицательно качаю головой и подхожу к нему ближе. Билл выдыхает дым в другую сторону, и я забрасываю на него руки, приобнимаю, притягивая ближе. Я бы мог сказать десятки речей, подобрать нужные слова, но я-то понимаю, как легко они разобьются о построенное в собственной голове противоречие. Мысль, что ты не заслуживаешь того, что имеешь. Что хорошее не может попасть тебе в руки просто так, обязательно должен быть подвох. С детства вдолбленная установка – сильно не спеши радоваться, они ещё могут передумать, тебя ещё, возможно, никто не заберёт. Счастье вполсилы ужасно изматывает, и подобная привычка становится второй натурой. По ощущениям, я всего-то моргнул два раза, а вокруг уже оказалась толпа совершенно незнакомых людей. Третий. У меня по счёту третий коктейль, и я в лузерах. Я почему-то не могу перестать считать. Страх потерять контроль всё ещё трепещет внутри, всё больше смешиваясь с алкоголем. Горло горело огнём, а в животе разливался жар. От этого тепла клонило в сон и хотелось уткнуться носом обо что-то мягкое, всего на минутку прикрыть глаза. Или об кого-то. Кого-то очень конкретного. У остальных уже пьяно поблёскивают глаза и развязывается язык, что так и хочется подойти и заткнуть ладошкой. Особенно Биллу. Он распизделся так, что у меня уши горели от того, что он говорил обо мне. Как он скучал по мне и что уезжать теперь не планирует. Когда мы оба знали, что у него билеты на поезд через два дня. Он уезжает учиться на журналиста, и возможно, только возможно, в его голосе слышится отчаяние. Оно отголоском отражается от моего собственного голоса в голове. Только я его слышу. Остальные слишком поглощены собой. — Блять, я будто помер, а ты не можешь перестать меня нахваливать. Билл, заканчивай. — Я вижу тебя раз в год, дружище, позволь мне эту сентиментальность. Кто ещё опозорит тебя, как не лучший друг? Даже в этом клубе, на окраине города, Беверли умудрилась встретить своих знакомых, которые спустя парочку рюмок, не могли не присоединиться к нам. Стэн, Джон и Стелла. Кажется. Мне было абсолютно фиолетово, потому что перед глазами слегка плыло, и сменяющиеся лица не играли никакой роли. Я запомнил только Стэна. И то только потому, что случайно пролил на него свою текилу. Я чувствовал колено Эдди совсем рядом с моей ногой. Он натанцевался так, что тяжело дышал и без конца просил воды со льдом. Я не танцевал. Но в горле спирало похлеще его. Синди, которая под конец вечера перестала делать вид любящей девушки Билла, чуть расслабилась и болтала без умолку. Она всё пыталась доказать Беверли, что может языком, как в фильмах, завернуть веточку вишни в узел. Полезный навык. — Это всё полная чепуха. Пока не увижу, не поверю. В моём животе что-то переворачивается, когда голова Эдди облокачивается на мою руку, не замечая (а может и замечая), что она лежит на диванчике. Второй рукой я крепко держу рюмку, мысленно отсчитывая – четвёртая. Она должна быть последней, Ричи. Тебя уже разматывает, как клубок ниток. — А ты так умеешь? Вместо меня говорил алкоголь. Это не я склонился к Эдди, пока все пялят глаза на Синди, которая вытворяет своим языком такие фортели, что Беверли присела. Билл смотрит на неё. Моя голова же склоняется к уху Каспбрака, и вопрос вылетает сам собой. Без причины. Без всякого здравого смысла. Всё это кажется до идиотизма правильным. — Я могу найти более полезное применение своему языку, тебе так не кажется? Этот момент спасает Билл. Как только я чудом перевожу взгляд на него, Денбро чуть приподнимает брови, мол, вы не одни, и этого достаточно, чтобы я сбавил обороты. Я вижу насмешку на его губах, будто он всё на свете знает, и когда Эдди поворачивает ко мне голову, почти сталкиваясь носом, я уже выпрямляюсь и сажусь подальше. Сердце хаотично тарабанит наперебой. Но я сижу ровно, а по спине идёт холодок. Меня даже не смутило, что вокруг нас столько глаз, которые хоть и видят уже размыто, но видят. И глаза Беверли среди них. — Хорошо, беру свои слова назад, с таким вряд ли поспоришь. Беверли поднимает ладони кверху, будто мирясь с ситуацией, которая ей совсем не нравится. Синди улыбается и отбрасывает веточку на стол, как ничего и не было. — Пойду закажу ещё по бокалу. Я сбегаю к барной стойке, ощущая слабость в ногах. Мозг всё ещё соображает, кукушка варит вполне сносно, от этого мне и непонятно. Почему тебе не живётся спокойно? — Мне нужна компенсация. Рядом со мной становится Стэн, тот парень, которого я мало-мальски запомнил. И который показался мне самым приятным из всех. — Я думал, искреннего извинения будет достаточно. Парень опирается на стойку локтями, и улыбка не сходит с его лица. Он не вызывает желания поскорее вернуться к ребятам. Но и задерживаться у стойки тоже. Возможно, в этой ситуации нейтрально – максимально правильно. Только нейтральным мало что утолишь. Но, наверное, нельзя иметь всё сразу, верно? — Возможно. Только, кажется, я его так и не услышал. Всё, что ты сказал «блять, какого хрена». Это было извинение? Я усмехаюсь, когда вижу, что парень категорически не настроен буйствовать. Его тон игривый, мягкий, что вызывает во мне умиление. И чёткое понимание того, что в постели с ним я бы ни за что не оказался. — Тебе заказать напиток за мой счёт? Только возьми его сам, а то мало ли... — Я Стэн, — вместо ответа парень протягивает руку. Меня это веселит сильнее, учитывая, что мы уже часа три упиваемся вместе. — Я помню. Но всё равно – приятно познакомиться. Наверное, его простодушие и улыбка, открытая, добрая, заставляет меня оставаться на месте. Стэн кажется одним из тех людей, которым можно позвонить в три часа ночи, с уверенностью, что тебя сначала пошлют несколько раз, но приедут на помощь. Без лишних вопросов. — Я заметил, что ты почти не пьёшь. Самый ответственный? Я облизываю губы, всё ещё чувствуя фантомный запах Эдди на них. Мысленно я всё ещё там – на диване, пряча лицо в его затылок. И это всего четыре рюмочки. Подобные желания стали возникать уже после первой. И вид Эдди, разгорячённого, запыхавшегося, никак не спасал ситуацию. Лишь нагнетал её, доводил до точки невозврата. — Я не очень хорошо реагирую на алкоголь. Начинаю делать всякое. — Хочешь, я подстрахую тебя? Как только ты будешь лезть голым на стол, я дам тебе знак. Нам подносят коктейли, и очень удачно, что Стэн подошёл - один я их не дотащу. — Это не самое ужасное, что может произойти, — с улыбкой отвечаю ему. — Но спасибо за энтузиазм. В конце вечера он даст мне номер. Я знал это точно. Не думаю, что он сам осознавал до конца, зачем, потому что я явно больше никаких знаков ему не подавал. Но мы сталкивались глазами так или иначе, и я понимал, что нейтрален к этому. Это в новинку. — Я потерял тебя. Его глаза блестят в темноте пугающе, завораживающие, как у кота, что я сглатываю и делаю незаметный вдох. Щёки Эдди раскраснелись, губы влажные, приоткрытые, и кажется, им не терпится сказать что-то очень важное. Чем бы оно ни было. Я чуть отталкиваю его и прохожу в уборную. Он идёт за мной. — Что произошло год назад, Ричи? Сразу, сходу. Даже никаких прелюдий уже устраивать не будем? Я молча держу руки под тёплой водой, когда рядом Эдди бросает это. Это похоже на удар гонга. Его ход. Когда-то он должен был начать спрашивать. Когда как не сейчас? — Ты о чём? — Билл говорит весь вечер о том, как ты поменялся, что год назад всё было иначе. Что было иначе? Я поворачиваю к нему голову, удивляясь тому, насколько твёрд его голос. Несмотря на совершенно плывущий взгляд, пять коктейлей, Эдди держится молодцом. Ощущение, что сегодняшний вечер он запомнит на завтрашний день, поэтому мне нужно быть осторожным. Мне нужно было отводить от него взгляд. Хотя бы иногда. — Ты ведёшь нечестную игру, Каспбрак. Хочешь узнать меня поближе, говоришь, что я не открываюсь, когда сам – совершенный ящик блядской Пандоры. Доверие – это пинг-понг. Твой партнёр должен реагировать, когда ты бросаешь ему мяч. Прежде чем спрашивать меня подобное, ты уверен, что сам готов открыться? Потому что я так не думаю. Я говорю едва тихо, твёрдо, стоя в нескольких шагах, его глаза сверкают в свете приглушённой лампочки и смотрят испуганно. Наверное, первый раз я вижу, как он испугался моего напора. Не игривого, не шуточного. Он облизывает губы, растерянно закусывая нижнюю. Он молчит слишком долго, сбитый с толку моими словами. — Ты знаешь обо мне гораздо больше, чем я о тебе. Мне кажется, ты видишь меня насквозь. Эдди отходит от меня, и я слышу выдох, измученный, вырванный из груди насильно. Он произнёс это с горечью. Словно ему жаль, что я знаю то, что знаю. Всё, что я вижу, в это предпочитаю не верить – вот в чём проблема. Ты не можешь требовать доверия и честности, когда сам боишься впустить в себя эти чувства. И это относится не только к Эдди. Все это заметили. Сперва я услышал улюлюканье, и лицо Билла. Каменное, словно весь его мир пронёсся перед глазами, а затем рухнул на самое дно. И только потом перевёл глаза на танцпол. Беверли обернула руки вокруг шеи Эдди, прижавшись к нему губами. — Они должны были сделать это ещё в начале вечера. Синди очень некстати делает своё замечание. Потому что Билл вздрагивает и опускает глаза. Внутренне я горько усмехаюсь – теперь Билл совсем не рад оказаться правым. Моё горло словно сжимает тисками, и я отвожу глаза. В ушах звенит, и голосок, противный, навязчивый нашёптывает старую песенку. Не торопись радоваться. Не падай во всё это с головой. Когда звук возвращается ко мне, ребята уже успели сменить тему, и никто больше не обращал внимания на площадку. Покурить. Сигарета. В кармане смятая бумажка, написанная корявым почерком – в темноте едва можно было различить цифры. Мне хочется её выбросить и в то же самое время сжать посильнее, словно так я найду решение. Это не решение. Это плацебо, которое не даёт никакого эффекта. Все это знают, и все молчаливо глотают таблетку за таблеткой. На улице прохладно, несмотря на конец весны, и тот жар, который терзал меня внутри клуба, сейчас едва ли согревает. Мне холодно. Мне хочется наплевать на подсчёт, который я вёл в течение всего вечера, как сумасшедший математик, и обнулить счётчик. До такой степени, чтобы вообще перестать их различать. Ребята решают, кому с кем удобнее ехать и потихоньку каждый из них рассеивается перед моими глазами. Машина за машиной, их становится всё меньше, пока не остаются лишь Беверли, Билл и Синди. Я чувствую, как чьи-то руки обхватывают меня в талии, и тело, тёплое, тяжёлое облокачивается о плечо. — Я с Ричи поеду. Половина предложения проглатывается, Эдди шатается, но хватка рук на удивление сильная. Он вцепился в меня, причиняя лёгкую боль, словно я сквозь землю могу провалиться. Я пошатываюсь и стараюсь удержать равновесие, когда он упорно кренит меня на бок. Ещё чуть-чуть и Беверли разрыдается. Я вижу, как каменное лицо старается сдержаться от настоящих эмоций. Я вижу, что здесь трудно будет оправдаться. Я вижу, что перешёл черту. — Я довезу его, всё в порядке. Езжайте в другой машине. Билл кивает, вырывая Беверли из транса, и мягко прикасается к ней, подталкивая ко второй машине. Рука Эдди покоится на моей пояснице, смелее, чем когда бы то ни было. Он откровенно пользуется своим состоянием. За весь сегодняшний вечер он успел меня полапать чаще, чем за всё время вместе. Знает, что можно будет соскочить. Я осторожно усаживаю его в машину, слежу, чтобы не ударился головой, но как только мы оказываемся внутри, его хватает на полминуты. Таксист поглядывает на меня всю дорогу, видимо, всё ожидает, не станет ли плохо Эдди, но Эдди лучше всех нас вместе взятых. Его глаза моментально слиплись, как только он уселся на тёплое сидение, и спустя минуту я уже почувствовал давление на плече. Его голова мягко опустилась на меня, и дыхание, размеренное, почти рядом с моим ухом, заставило всё внутри меня замереть.