Give Me Some Space

***

— Тебе стоит взять эти деньги. Это было первое, что я произнёс, когда ворвался в кафе. До закрытия оставалось пятнадцать минут, Беверли проверяла кассу и уже собиралась возвращаться домой. Моё сердце стучит у самого горла, и весь сегодняшний вечер хочется прокрутить через мясорубку, чтобы от него не осталось и живого места. — Что это? Откуда? Она замирает, смотрит на меня испуганно и переводит взгляд на пачку долларов, которую не часто увидишь в наших руках. Чувствуешь себя лучше, Ричи? Какую вину ты пытаешься загладить? Почему ты не чувствуешь себя лучше? — Это всего лишь премиальные, ничего удивительного. Я впахивал без выходных, чему ты удивляешься? Её глаза с прищуром осматривают меня с головы до ног, и пока ни одного признака энтузиазма на её лице. — Почему ты отдаёшь это мне? Это твои деньги. — Ты хотела закончить те курсы на фотографа. Ты их закончишь. Там даже на фотик хватит. Подержанный, правда, но на первое время лучше, чем вообще ничего. Она молчит. И к деньгам не прикасается. Возможно, мои лихорадочные, быстро бегающие глаза всё выдают. Возможно, я тараторю слишком непонятно. Возможно, она уже не первый день замечает, что со мной не всё в порядке. Но каждый раз, когда она спрашивает, как дела – в ответ всегда неизменное «порядок, всё идёт своим чередом». Два один семь. 217. Эти цифры пугающе отпечатались в моём мозгу, и от этой комбинации пересыхает в горле. Но она никогда не узнает об этом, поэтому оно того стоит. Почему ты не чувствуешь себя легче, Ричи? — Ты не должен был... — Беверли, просто возьми, хорошо? В будущем у тебя будет миллион возможностей вернуть мне их. Главное... Не застревай здесь, ладно? — я обвожу взглядом помещение, чувствуя, как дрогнул голос. — Не зарывай себя в подобном месте, когда знаешь, что заслуживаешь большего. Когда ты можешь больше. Я-то знаю. Считай себя прибыльной инвестицией. А я делаю в тебя вклад. На будущее. Её лицо чуточку смягчается, но я знаю, что рано или поздно она вернётся к этому снова. Тема денег так или иначе возникает чётко до минут. Либо из-за их отсутствия, либо из-за того, что их неожиданно много. Либо откуда они. И это первый раз, когда мне приходится приукрасить правду. Иначе она бы ни за что не взяла их в руки. — Я даже не знаю, что сказать. Спасибо, Ричи. Правда. Хоть это всё выглядит очень неожиданно. У тебя правда дела на работе идут в гору, да? Она не видит, как вздрагивает моё лицо, тянется за деньгами, осторожно, неверяще, словно они рассыплются в её руках, как пепел. Мне и вовсе не хотелось к ним прикасаться. — Ричи... — она поднимает глаза. — У тебя точно всё в порядке? Я знаю, что достала с этим, и ты заверяешь меня, что всё путём, но... Я ведь чувствую, что что-то не так. Мы как будто отдалились в последнее время, и я всё надеюсь, что мне кажется. Я... Сделала что-то не то? Воздух застревает в горле, и я едва делаю вдох. Раньше между нами не было ни одного секрета. Сейчас я не знаю, куда деть свои глаза из-за стольких причин. Я действительно упустил момент, когда именно всё изменилось. Когда мне стало страшно говорить ей правду? Обидеть её своей правдой? «Ему некуда идти. Я не выгоню его на улицу». Скорее всего, тогда. Всё началось именно тогда. Про Джека она всегда всё знала. Про Эдди не знает ничего. И это должно настораживать нас обоих. — Бев, это просто усталость. Работа не из лёгких. Попадаются клиенты... — я замираю, кусая губу, чтобы собраться с мыслями. Такое никогда не подашь грамотно. — Которым не угодишь, как ни пытайся. И они выебут все мозги. Это прибавляет нервов. Но в целом, всё в порядке. Правда. Она слушает меня внимательно, опирается на стойку, и от её взгляда, доверчивого, всё ещё принимающего, хочется отвести глаза. Будто ты не заслуживаешь смотреть напрямую. Не после всего, что произошло. — Как бы мне ни нравился Эдди, я не могу не признать, что было классно жить вдвоём. Я иногда скучаю по временам, когда мы могли провести вечер вместе. Говорить обо всём на свете, не утаивая ничего. Я ничего от тебя не утаиваю, Ричи. Ты же знаешь это? Я киваю и чувствую, как ком в горле надавливает сильнее. Врать гораздо тяжелее, когда ты сам этого не хочешь. Но это едва ли оправдывает тебя даже в собственных глазах. Вынужденная ложь. Действительно ли она существует?

***

Его рука касается моего плеча, из-за чего меня внутренне передёргивает от отвращения. Ладонь широкая, горячая, скользит вниз, и когда пальцы добираются до ширинки, я задерживаю дыхание. Мои глаза плотно закрыты, и мысленно я стараюсь считать секунды. Это лишь тянет время в моей голове, но я стою, не имею возможности пошевелиться. Десять, одиннадцать. Кажется, прошла вечность. — Ты, кажется, новенький. Работаешь всего пару месяцев. Мой язык присох, нет желания ни слова вытолкнуть из себя. — Тебе объясняли правила? Когда нанимали на работу? Его голос совсем немного кажется заботливым. Сейчас-то какая разница, по какой причине я оказался в такой заднице? Читай, что написано мелким шрифтом, Ричи. И не доверяй первому впечатлению. — Приходилось узнавать по ходу дела. Мы, правда, должны говорить? Его рука замирает в сантиметре от моего члена, большой палец нетерпеливо поглаживает ширинку, но он медлит. Какого чёрта он медлит? Это доставляет особый вид удовольствия? — Сядь. Он отходит от меня, убирая руки, и кажется даже дышать мне становится легче. Меня сейчас вырвет. Стошнит прямо на ковёр его номера, который мне же и придётся потом убирать. — Я наблюдал за тобой последние недели. Ты явно не такой, как остальные работники. Ты на полном серьёзе думал, что пришёл чужие чемоданы разгружать. В комнате невероятно душно, воротник формы впивается мне в шею, неприятно трёт её, что хочется расстегнуть верхние пуговицы и вдохнуть полной грудью. Но я боюсь прикоснуться к себе, особенно трогать одежду. С другой стороны, несмотря на духоту, острое желание прикрыть каждый голый участок кожи. На которой я чувствовал липкий внимательный взгляд. — Остальные были порасторопнее. Им явно не нужно было говорить, что от них требуется. Ты выглядишь так, словно тебя на казнь привели. А это неправда? Я молчу, понимая, что вечно притворяться камнем не получится. Мне не за это платят. Не это часть моей работы. Но я всё ещё не могу пошевелить ногой, хотя бы голову к нему повернуть, и я удивлён. Что он даже не взбесился. — Ты можешь говорить. Он думает, что мне запретили слово вставлять. Что как и всем вокруг заткнули рты, зная, чем и как можно сманипулировать. У каждого находилась своя причина, почему это место его засасывает. Почему он просто не соберёт свои манатки и не сбежит отсюда, не оглядываясь. Мысленно я миллион раз был уже за дверью. И никогда не возвращался. — Что мне нужно сказать? Его глаза, круглые, маленькие, смотрят внимательно, словно выискивая для себя диковинку, чтобы зацепиться. Он любит поговорить. Об этом мне уже милостиво сообщили. — Как тебя зовут, например? Его халат плотно застёгнут, и один этот вид заставляет меня поёжиться. Я всё ещё помню, как он лежал на кровати. Как халат был распахнут, и где находилась его рука. И его взгляд. Совершенно другой, не такой, какой он пытается отыграть сейчас. Это такой способ, что умаслить процесс? От этого ещё отвратнее. — Ричи. Если это играет роль. — Играет. Я люблю узнавать истории других людей. Как они оказались там, где оказались. И почему делают то, что мы сейчас будем делать. Мои ладошки потеют, и я понимаю, что стою столбом посреди комнаты уже десять минут, без единого движения, хоть он и приказывал мне сесть. Вряд ли это возбуждает. И слава богу. Возможно, ему станет слишком скучно от моего вида, и он передумает. Но эта мысль была бы слишком обнадёживающей. А его взгляд, к сожалению, остаётся слишком заинтересованным. — Рассказывать особо нечего. Кому не нужны деньги, верно? Он недоволен. Слишком кратко, слишком пусто. Ему нужно зрелище. Ему мало трахнуть тебя за пять минут. Его прелюдии растягиваются на часы, и это худшая часть. — Деньги нужны всем, это правда. Но не все идут на особые условия работы, если ты понимаешь. Это доставляет тебе острые ощущения? Такой опыт? — Честно говоря, — я замолкаю и обдумываю следующую фразу. Я ведь могу сказать это? — Это первый раз. Я раньше таким никогда не занимался. Его взгляд загорается, будто я включил какую-то кнопочку в его мозгу, и он активировался. Это уже интереснее. Это помогает возбудить воображение. — Это не так страшно, как ты себе представляешь. Всё могло бы быть хуже. Я не сделаю тебе больно. Его слова не причиняют никакого эффекта. Таким голосом обычно выносят приговоры – ровным, холодным, лишённым эмоций. Его взгляд пугает. Это всё, что я чувствую. — Есть парень? Девушка? Я отрицательно киваю головой. — Ты мечта, а не собеседник, — саркастично отвечает мужчина, имя которого я намеренно даже в голове не хочу у себя произносить. Хотя это бесполезно – я запомню каждую секунду этого вечера. Он приподнимается и поправляет пояс халата. — У вас кольцо. Я ляпаю самую неподходящую фразу из всех, что могла прийти мне в голову. Кто в здравом уме в клетке с тигром начнёт дёргать его за хвост? Мужчина переводит взгляд на свою руку и хмыкает. — В следующем году будет десять лет. Я её обожаю. Но при всех её достоинствах, есть кое-что, чего она не может мне дать. Это кажется тебе странным? Я хмурюсь, теперь уже тщательнее подбирая слова. Несмотря на то, что его тон уже не кажется убийственно ледяным, когда он вспомнил свою жену, его глаза по-прежнему стеклянные. Здесь нет правильного ответа. — Меня это не касается. Но я этого не понимаю, да. — Именно поэтому ты стоишь передо мной, без возможности выбирать, кого трахать, но имея при этом то, чего нет у меня. У меня успешный бизнес и счастливый брак. И репутация, которую я умудрился сохранить незапятнанной. — Вы со всеми разговариваете о своей жизни? Не звучит, будто у вас всё путём, простите, конечно. Я отхожу назад на полшага, потому что он молчит пугающе долго. А потом они говорят, что хотят поговорить. Размахивающие пачками денег, самоуверенные и напыщенные. Успешные лишь в одном – врать о своей жизни искусно, так, что сам дьявол не прикопнётся. И чертовски гордятся этим. Кажется, я копнул слишком глубоко и задел ранку, которая гноилась годами. — Всё, что тебе нужно – это стоять ровно. Я всё сделаю сам. Инстинктивно, я отхожу назад, как в один широкий шаг он подходит ко мне и падает на колени. Я зависаю и глупо моргаю, не до конца понимая. Разве не наоборот должно быть? — Ты очень красивый. Красивее всех, кого я видел. Я вздрагиваю и не сдерживаю выдоха сквозь зубы. Сколько через него прошло парней? Таких же «красивых и невероятных» по его заверению? Понятия не имею, как это сработает. Я дрожу, как осиновый лист, и под таким давлением у меня вряд ли встанет. Что он будет делать тогда? Его пальцы расстёгивают ширинку, и я чувствую, как холодок идёт по спине. Перед моими крепко зажмуренными глазами яркие пятна, а дыхание срывается, почти незаметный всхлип прорывается сквозь плотно сжатые губы. Он оставил больше, чем обещал. И ничего не сказал после. С этого момента его больше не интересовала моя история, с тех пор, как я стал частью его странного исследования. Он ещё вернётся, я был уверен. Таких, как он, солидных, состоявшихся людей, которых дома терпеливо ждёт жена, надолго не хватает. Они хотят стоять на коленях, хотят ощущать тепло мужского тела и брать то, что, как они думают, им положено. Стоя на коленях, ощущая себя при этом королями мира. За закрытыми дверями, тайно, насильно и совершенно бездушно.