Give Me Some Space

***

Ещё никогда молчание не было настолько, настолько тяжёлым. Я просыпался и засыпал с одной и то же мыслью – я скажу ему. Сегодня скажу. И будет, что будет. Я не могу носить это в себе, как раковую опухоль, которая отравляет меня день за днём, взгляд за взглядом. Молчать или заговорить? Хоть с кем-то? Хотя бы намекнуть. Стэн воспринял тогда это как шутку, потому что я идиот, который и подал это всё с ебанцой. Я не имею представления, как сказать о серьёзных вещах так, чтобы потом не собирать себя по кусочкам. И не увидеть удаляющиеся спины тех, кому я сказал об этом. Ты самый лицемерный из всех, кого только встречал, Тозиер. Ты так ссыкливо боишься одиночества, что готов удерживать их такой ценой. «Ты ведёшь нечестную игру», говорил ты ему. Это ты боишься рот раскрыть и показать себя таким, какой есть. На самом деле. Все твои решения, все твои поступки без утайки. Сначала мне казалось, что я невзлюбил его, потому что он похож на Джека. И это была неправда. Потом я решил, что не могу перестать думать о нём, потому что он как Джек. А потом, что влюбился в него, потому что он был как Джек. И это была ложь. А сейчас ты боишься его потерять, потому что он совершенно другой. Любить кого-то и ежедневно рисовать в своей голове чёткую картину его ухода невыносимо. Это перестаёт быть картинкой. Это реальность, которую ты наблюдаешь в своей голове каждый день. Ждёшь, пока она воплотится. Подсознательно ты просто знаешь. Знаешь и от этого боишься быть до конца честным. Оттягиваешь момент, когда пластырь отдерут. Рану придётся обработать, как бы сильно она не жгла кожу. Отдирай пластырь. Ты же знаешь, что под ним, это не скроешь. Ты уже начинаешь гнить. Отдирай. — Ты же знал, что в машине был встроенный навигатор, умник? Стэн прыскает и допивает стакан пива. — Конечно, знал. Я бы и без него мог бы найти дорогу обратно. — Забавно. Уверен, Эдди тоже знал это. Но, тем не менее, вы оба сделали вид, что просто необходимо остановиться на ночь в гостинице в жопе мира. Слава богу, машина хоть целая. — Честно говоря, после того вечера, среди его семьи, я едва что-то соображал. Это был полный пиздец. Но пиздец ожидаемый. Не то, чтобы я рисовал себе другую концовку, где мы все вместе мило обнимаемся и становимся дружной семейкой. Представь себе Эдди, его внешность, черты, повадки, но характер полностью противоположный. И будет тебе копия его папаши. — Лучше представь, каково это - расти с таким чудиком. — Я поговорил с ним десять минут и этого мне хватило на всю жизнь. Даже представлять не хочу. Я опустил много деталей нашей поездки. Не вдавался в подробности, которые понимал, что слишком личные. Которые касались только Эдди и его детства, родителей и последних лет жизни. Я опустил самое главное. О чём хотел сказать сильнее всего. Словно на скользкой дорожке делал такие хитровыебанные манёвры, чтобы меня не занесло в кювет. И всё же. Всё же. — Ты самое интересное не рассказал. Как с Эдди прошло? Не может быть, чтобы ничего не было. Ни за что в жизни не поверю, что в том отеле вы разошлись по разным номерам и дрыхли до утра. — С Эдди? Строить дурака у меня выходит из рук вон плохо. — Да брось, Ричи. Ты сидишь уже весь пунцовый, между вами точно что-то было. Всё наладилось? Есть ли подходящее слово для того, что описать это? Наладилось? Это точно не то слово. Мне казалось, я боялся прикоснуться к Эдди с того момента, как мы вернулись. Я боялся, что он растворится в моих руках. Я так и не поднимаю на него глаза, на что Стэн выдыхает обречённо: — Пожалуйста, вы же не делали это в моей машине, правда? Вот и помогай после этого людям. — Нет, — я усмехаюсь. — Конечно, нет. Расслабься. — Да ладно, я подъёбываю тебя. Естественно, ты не должен ничего отвечать. Но всё и так видно, если что. Я рад за тебя. Я поднимаю на него глаза, отрывая их от своего стакана, наполовину полного. Ничего не лезет. Рад – не то слово. Радость - не то, что я испытываю. — Помнишь, что я говорил тебе про свою работу? Стэн хмурится, думая, с чего бы я так резко меняю тему. Я не меняю. Она напрямую касается Эдди. — Швейцар? Это тут при чём? Мой язык словно распухает во рту, и чёрт, я думал, что готов. Слова почти готовы сорваться с кончика языка. Я качаю головой, мол, забей, и достаю сигарету. Пока я поджигаю её, Стэн молчит, смотрит на меня затаённо. Будь циником. Сейчас это сыграет тебе на руку. Если Стэн уйдёт и никогда не вернётся, его можно понять. В конце концов, ты не успеешь к нему привязаться. И тем не менее, даже эта мысль причиняет зуд. Что будет, когда этот же разговор повторить с Эдди? — В общем, обычным швейцарам не платят столько, сколько получаю я. Понимаешь, о чём я? Мой голос ровный, даже несколько нахальный. И это ничего не имеет общего с тем, как подскакивает моё сердце в груди. Мои пальцы дрожат, из-за чего пепел сигареты падает прямо на столик, в нескольких сантиметрах от пепельницы. — Это было лишь раз. Если говорить про минет. Остальные разы лишь дрочка и требование стоять на месте. Всё остальное он бы сделал и сам. И конечно дополнительная оплата за то, чтобы держать язык за зубами касательно всех остальных. Не то, чтобы я сейчас себя оправдывал, но я самый скромный из всех. Это распространённая практика нашей гостиницы. Остальные шли до конца. Я просто... — мой голос сдаёт, но уже через секунду я беру себя в руки. — Я полагаю, тебе не терпится встать и съебать от меня подальше, что я пойму. Я совершенно и не ожидаю другой реакции, вообще-то. Всё это время я говорил в стакан. Сигарета медленно тлела у меня в руке, и я наблюдал, как выдыхается пиво, к которому не хотелось притрагиваться. И на Стэна я не смотрел. Я не мог. — Эдди знает? Это был последний вопрос, который я ожидал услышать. Любой вопрос, на самом деле, был удивительным. Удивительно, что разговор вообще продолжается. — Конечно, нет. Его бы на пороге квартиры уже не было, если бы я рассказал. Это было до того, как мы… Что в принципе не играет никакого значения. Что так, что так пиздец. Стэн смотрит на меня безэмоционально. Без отвращения, без удивления. Его лицо расслабленно, и ни один мускул не дёргается, даже брови не приподняты. Я абсолютно, блять, не понимаю, хорошо это или плохо. — Я уже несколько раз хотел уволиться. — Правильно. — И каждый раз забирал увольнительное. Каждый раз, когда я возвращаюсь домой, я вижу одну и ту же картину. Беверли, на кухне, болтающую с Эдди, в нашей общей квартире. Она хочет бросить работу баристой и уже занялась фотографией. Курсы, которые я оплачиваю ей. Квартира, в которой мы живём, оплачивается на самом деле на восемьдесят процентов мной. Они думают, что я делю счета на троих. Что просто абсурд, если учитывать, сколько они зарабатывают. Но я понимаю, что нужно остановиться, потому что я не выдержу этого. Я погряз в этом настолько глубоко, что с каждым днём рассказать им становится всё нереальнее. Но и без этих денег всё теряет смысл, потому что всё держится на них. Он остаётся с нами, потому что есть на что жить, а не возвращается к отцу. Тут Стэн хмурится сильнее и впервые за весь разговор прерывает меня: — Ты думаешь, Эдди остаётся с вами только потому, что ему некуда больше идти? Серьёзно, Ричи? — Его отец прав. Я не про то, что он несамостоятельный, а про то, что такая жизнь доёбывает любого. И Эдди к этому не готов. Сколько ещё мы будем перебиваться подобным образом, жить втроём в крохотной квартире и сбрасываться на то, чтобы суметь купить продуктов? Это в новинку для него, почти как игра. Поэтому пока что это работает. Но мы с Беверли привыкли к такой жизни, потому что другого уже и не помним. Всю свою жизнь я слышу отовсюду отказы, не имея ни малейшего, блять, понятия, как крутиться так, чтобы жить, а не выживать, и иметь возможность позаботиться о тех, кого люблю. Мне отвратительно от одной мысли о том, чему я позволил случиться, но как заставить всё это работать, как оставить всё, как есть, я не знаю. И то, что я влюбился в него, пиздец как ухудшает всё. Хуже просто нельзя было придумать. Пять минут никто из нас не произносит ни слова. Я молча докуриваю сигарету, наблюдая за тем, как парочка на танцполе плавно двигается под музыку. Смысл, моё эгоистичное намерение было в том, чтобы выговориться. Всегда говорят, что от этого станет легче. Но грязь, невидимая, ощутимая только мне, остаётся. Оседает на теле, которую ничем не отдерёшь. Вернись я назад, на пару месяцев, я бы сделал всё иначе. — Ты подашь на увольнение завтра. Слышишь? Мы что-нибудь придумаем. Но там, в той гостинице ты больше не останешься и дня. Рука Стэна касается моей кисти, чуть ли не выбивая сигарету из пальцев. Его взгляд ледяной, уверенный и настроенный очень серьёзно. Мне стоит больших усилий, чтобы не усмехнуться. — Боже, когда они узнают, они отобьют тебе башку. Но не из-за того, из-за чего ты думаешь. Ты такой идиот, Ричи. Неужели в твоей голове всё так работает? Что Беверли, которая обожает тебя больше всех и является твоей единственной, по сути, семьёй отвернётся от тебя? Про Эдди я вообще молчу. Если ты думаешь, что этот парень ютится в вашей вшивой, прости, квартире, потому что не хочет возвращаться к папочке, то это пиздец просто смешно. Ты должен прекратить строить из себя сраного Робин Гуда и пытаться тащить всю семью на своих плечах. Ты придёшь к тому, что всех растеряешь, но не потому, что они уйдут от тебя, а потому что ты сам не сможешь с ними находиться. И это ты сбежишь от них, а не они от тебя, если не остановишься. — Я согласен насчёт увольнительной. Я допустил эту ошибку однажды, и это уже не изменить. Но насчёт остального… Стэн, ты просто не понимаешь. — Ричи, не будь придурком. Поставь себя на их место. Если бы Беверли пришла к тебе и рассказала, что подобное и ей пришлось делать не по её желанию. Что бы ты ей сказал? Ты бы указал ей на дверь? Посмотрел бы с отвращением? — Это совсем другое. — Ты просто, блять, неподражаем. Урис откидывается на спинку стула и, качая головой, словно всё ещё продолжая спорить со мной, смотрит в пустоту. Он хмыкает несколько раз, но ничего не говорит, погрузившись в свои мысли. Но никуда не уходит. Продолжает сидеть на стуле и ворчать что-то, чего я не могу уже разобрать. — Ты не уходишь, — напоминаю ему я. — Можно не пытаться быть вежливым. — А ты, умник, уже всё себе распланировал, правда? Хера с два тебе, сиди и терпи теперь меня. Это лучше, чем отвращение. Это лучше, на самом деле, чем любая реакция, которую можно было ожидать. Стыд, гадкий, въевшийся, ядовитый разливается по венам, но видя, что его взгляд, его отношение не изменилось, удивительно. Настораживающе удивительно. Это не то, чего я ожидал. — Заказать тебе ещё пива? — Ты меня не задобришь. Мы должны что-то решить с этим. Стэн, которого я знаю три недели, на полном серьёзе смотрит в пустоту и думает о том, чтобы помочь мне. Стэн, который по сути ничего мне не должен. — Ричи, он не уйдёт. Но если ты будешь нечестен с ним, то это обязательно случится. Неважно, по каким причинам это будет происходить и какие оправдания ты не нарисуешь у себя в голове. Ты должен дать ему этот выбор, позволить самому решить, как к этому относиться. Как бы страшно тебе ни было его потерять.