Give Me Some Space

***

Не могу поверить, что мы чуть не сделали это. Что я почти позволил этому случиться. Что Эдди на самом деле настоял на том, чтобы увидеться с Джеком. «Ты должен забрать свои грёбанные вещи. Это незакрытый гештальт, понимаешь?» Безумие. Самое настоящее. Я проходил мимо его квартиры на протяжении года, смотрел на неё издалека, на расстоянии, никогда близко не решался подойти. Никогда не встречался с ним лично, не искал этой встречи. Потому что понимал, что смысла нет. Я и не хотел его увидеть. Я и сам не знал, почему продолжал делать этот странный ритуал. Что-то не отпускало меня от этого места, в котором я думал, был счастлив. Но сейчас, напрягая мозги, копошась в далёких, уже размытых воспоминаниях, счастье – не то слово. Всё, что угодно, но не счастье. Я помню, как его отец застукал нас. Как дальше ломать комедию не имело смысла. Всё было предельно понятно по нашему виду, по их разговору. Я слышал каждое слово, которое доносилось с его кухни. Ни он, ни отец не задумывались о том, что в соседней комнате я. Собираю свои вещи так быстро, как только возможно, на ходу заскакивая в свои штаны и застёгивая рубашку. Уже тогда я мельком осматривал его комнату, словно пытался запечатлеть в памяти. Это был последний раз, когда я был у него, в его квартире, месте, которое раньше никогда не подводило. Но кто ж знал, что после командировки его отец решит завалиться именно сюда, захочет встретиться с сыном сразу после аэропорта. «Пап, боже, ты нагнетаешь. Неужели мне и повеселиться нельзя? Я не должен отчитываться перед тобой насчёт каждого парня, с которым меня связывает секс» «Ты мне говорил, что завязал с этим. Что больше никаких мальчиков по съёмным квартирам. В который раз я слышу эти жалкие оправдания?» «Мне же нужно выпускать пар» Я застываю, так и не застегнув последнюю пуговицу. Они говорят ещё десять минут, о том, что Джеку нужно больше свободы, что его отец перекрывает ему кислород и что ему обидно, что он не доверяет сыну. Что Джек никогда бы не сглупил. Для этого ведь эта квартира и придумана. Он не идиот. Всё, о чём я жалею, что не ушёл тогда, в ту же минуту, как только столкнулся с его отцом. Нужно было свалить сразу же, не вслушиваясь в их трёп. Я даже не подумал о том, как унизительно всё это было. Что я не заслуживаю стоять и слушать подобные вещи. Будто само собой разумеющиеся. Он даже попытался поцеловать меня после. Уже после того, как отец, недовольный, разгневанный, поставил последний ультиматум и дал Джеку время разобраться с «этим». Джек на полном серьёзе пытался поцеловать меня, словно ничего такого не произошло. Словно не было этих слов, и мы можем продолжить ровно на том же самом моменте, где остановились. «Почему ты оделся?» только осталось спросить, чтобы зашвырнуть вишенку на торт. Мои ноги приросли к полу, и я всё ещё смотрел в ту же самую точку, на постер на стене, правый верхний угол, просто потому что нужно было сосредоточить на чём-то внимание. Нужно было дышать. Считать от десяти в обратном порядке. Оставаться в реальности. Это не про любовь. Я знал. И нет ничего паршивее, чем правда, которую ты просто не хочешь знать. Это произошло случайно. Такое я бы в здравом уме ни за что бы не запланировал. Эдди задерживался сегодня допоздна, как обычно в последнее время. Он брал больше смен, практически работая без выходных с того момента, как мы вернулись с Дерри. Кто тебя укусил? Так и подмывало спросить, когда ответ так и крутился на кончике языка. Я сам дорабатывал последние смены, и каждый день ходил на работу с заранее написанным заявлением об уходе. Завтра. Я решился отдать его завтра. И будь что будет. А сегодня мне жизненно необходимо было его увидеть. Наедине, без Беверли, без Стэна, без единой души. В моей голове крутилась речь, которую я просто не мог решиться произнести. Хоть садись и пиши на бумаге, а потом передавай ему в руки. И убегай. Несись, блять, куда глаза глядят, потому что пора столкнуться с последствиями. — Ты должен был закончить ещё полчаса назад. Неужели посреди ночи кому-то понадобится кофе? Эдди оборачивается, когда слышит мой голос за спиной. Я закрываю дверь и переворачиваю табличку. Закрыто. Я отгрызу голову любому, кто посмеет сейчас нас прервать. — Мне нужна ещё минута. И я весь твой. Хочешь чего-нибудь? Он закрывает кассу на ключ, выключает компьютер, снимает фирменную толстовку, оставаясь в своей футболке под ней. Точнее, в моей футболке. Всё ещё по привычке таскает мою одежду, забивая хуй на то, что в этом уже нет необходимости. Чётко, слажено, быстро. Ни следа той неуклюжести, которая была в начале. Это такая мелочь, но меня почему-то распирает гордость. То, насколько он сумел сложить впечатление, будто бы всё под контролем, и он в ладах с жизнью. Я уже видел, как он умеет переключаться с одного состояния на другое, когда перед тем как зайти в свой прежний дом, он набросил на себя маску, что даже мне было сложно не впечатляться этим. — Прогуляемся домой? Я бы хотел пройтись пешком. Я бы хотел поговорить. Если смогу. Эдди кивает, но с места почему-то не двигается. Я чувствую, как мои щёки горят от одного его взгляда. Двигайся, сделай хотя бы шаг. Глупо просто так стоять и глаз с него не сводить. Когда моя рука касается ручки двери, я слышу вздох. Свой, несдержанный, в тот момент, когда щёлкает выключатель. Я оборачиваюсь и вижу его глаза. Внимательные, не сводящие с меня ответного взгляда. Эдди дышит, чуть приоткрыв рот, и заметно, как быстро поднимается и опускается его грудь. Лишь свет с витрины магазина напротив падает на его лицо, вырисовывая причудливые тени, и у меня пустеет в голове. Все мысли улетучиваются от одного его вида. — Подойди. Шёпот, едва различимый, но ладони потеют, и я не могу сдвинуться с места. Подойди же, Ричи. Мы не обсуждали с ним ту ночь в отеле. Она была как факт, и никто отрицать её не смог бы. Но после поездки я не прикасался к нему так, как хотел бы. Как сейчас просит он. И мне до смерти хочется утонуть в нём, с головой до самого дна, когда воздуха уже не хватает. Эдди садится на столик позади него, по-прежнему не разрывая зрительного контакта, совсем немного приглашающе расставляя ноги. Боже, ближе. Хотя бы на пару сантиметров. Его губы впиваются в мои, стоит подойти на нужное расстояние. Руками он забирается под футболку, смело, настойчиво поглаживая живот, поднимаясь наверх, к груди. Каждый сантиметр запоминает на кончиках пальцев. Я глотаю его стоны, понимая, что на гране. Я не смогу долго скрывать это от него. Как только я кладу ладони на его бедра, широкие, напряжённые, его ноги реагируют мгновенно. Он обхватывает меня ими за талию, что я едва не падаю на него, и теперь ни сантиметра между нашими телами. Я вспоминаю всё до мелочей. Всю ту ночь, когда его тело отзывалось на каждое прикосновение. Когда его дыхание срывалось, стоило сделать толчок глубже. Я хочу глубже. Я хочу всё. Эдди притягивает меня ближе, и язык горячо, быстро проходит по моему уху, задевая влажными губами. Он дрожит и расставляет ноги чуть пошире. — Рич, сделай это. Я едва стою на ногах, вслушиваясь в его жаркий шёпот. — Бедный стол этого точно не выдержит. — Боже, похуй. Его ладони опускаются мне на ягодицы и сжимают, так что дыхание распирает. Возбуждённый, почти не соображающий, Эдди едва дышит. — Котёнок, у меня нет с собой презерватива. Я мягко целую его в уголок скулы, сам замечая, как пылает низ живота. Перед глазами всё плывет, а пульс долбит так сильно, что голова кружится. Слова складываются в предложения. Предложения, которые у меня не хватает сил произнести. — Чёрт, — он шикает, трётся об меня, и вместо того, чтобы успокоиться, сбавить обороты, цепляется за меня сильнее. — Хорошо, давай так. Он отталкивает меня руками и соскальзывает со стола. Сначала я не понимаю, нахожусь в сплошном тумане, не соображая до конца, что он хочет. Но когда Эдди облизывается и опускается на колени, прямо здесь на пол, моё сердце испуганно ударяет в груди. Два один семь. Боже, блять, нет. Я стою, как громом поражённый, и чувствую, как слёзы подкатывают к горлу. Это должно быть его решение. После того, как правда, вся правда, будет рассказана. Правда, которая сжирает тебя с потрохами и тянет на дно. — В чём дело? Что-то не так? — его голос вызывает у меня мурашки по спине. Встревоженный, непонимающий, он всё ещё стоит на коленях, когда мои собственные ноги готовы подогнуться перед ним. — Встань, пожалуйста. Эдди молча, спокойно выпрямляется и снова облокачивается на стол позади. Просто сделай это. Не существует идеального момента. Нет и идеальных слов. Есть просто правда. Ту, которую как ни пытайся приправить, останется горькой по вкусу. Её не перебьёшь, слишком уж сильно выраженный у неё вкус. — Прежде, чем я начну, хочу сразу сказать, что это не оправдания. Хотя, возможно, прозвучит именно так. Я не пытаюсь разыгрывать жертву или что-то типа того. Я знал на что шёл, и это моя ответственность. Он отвечает мне едва слышно. Я напрягаю весь свой слух, чтобы расслышать: — Ты жалеешь? Скажешь сейчас, что это ошибка и это ничего между нами не меняет? Я зависаю, и на секунду вся моя речь стопорится на полуслове. — Что? — То, что между нами было. Это ты хотел сказать? В темноте его лица практически не видно. Но эта темнота единственное, что заставляет меня сейчас открывать рот и дальше продолжать. Я могу только догадываться об истинном выражении его лица. И пока я его не вижу чётко, у меня есть шанс. У меня есть надежда, что я могу продолжить. Забавно, как сильно я боюсь его потерять. Это забавно. Мне хочется и смеяться, и плакать от этого ощущения, которое такое мощное, неизвестное до этого, что вызывает у меня смешок. Я сделал столько ошибок, но это я назвал бы ошибкой в последнюю очередь. — Конечно, нет. Вообще-то, это не связано с тобой. Напрямую. Казалось, облегчённый вздох Эдди эхом разносится по помещению. Но он звучит так громко только в моей голове. Его рука снова тянется ко мне, из-за чего я делаю шаг назад. — Кое-что происходит. Уже довольно давно. И я пытаюсь подобрать слова так, чтобы не вызвать в тебе волну отвращения, но, наверное, таких слов просто нет. — Ричи, пожалуйста, просто скажи. Ты меня пугаешь, и я совсем не понимаю, к чему ты клонишь. Что случилось? — Я уволюсь завтра с работы. И ни за что больше в это место не вернусь. Даже если придётся ночевать на улице. Брови Эдди хмурятся, не до конца понимая, к чему такая долгая подводка. Я и раньше менял работы. Я менял их слишком часто, по факту, не задерживаясь долго ни на одной. И никогда такую драму из этого не устраивал. — Хорошо? Ты из-за этого переживаешь? — Я переживаю из-за того, что трахался с клиентами за деньги, и был слишком труслив и ничтожен, чтобы это предотвратить. Удар. Ещё один удар. Сердце колотится оглушительно, бьётся о рёбра. Я дышу тяжело, словно пробежал несколько километров. Я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. И не чувствую, как на самом-то деле сейчас рука Эдди касается моего локтя. Всё замерло. В моей голове минуты превратились в часы. Это молчание кажется вечностью. — Блядский боже, у вас тут можно курить? Я не выдерживаю и отхожу от него на шаг. Мои руки дрожат, и ощущение, словно всё это не со мной, я вижу себя как со стороны. Это не могу быть я. Это всё кажется нереальным. — Нельзя. Но ты можешь закурить. Я присаживаюсь на ближайший стул, и огонёк с зажигалки на секунду является единственным источником света. Мы по-прежнему в темноте. Слова сорвались с языка, и бомба тикает. Я перерезал не тот провод. И всё будет ясно в течение последних, решающих секунд. В моей голове отсчёт. Счётчик. Сколько он простоит рядом. — Это было до меня? Или после того, как я переехал к вам? — После. Это играет роль? — Кто-нибудь ещё знает об этом? Беверли? — Конечно, нет. Она последняя, кто должна узнать обо всём. Она больше не возьмёт ни гроша от меня, и всё, чем я ей помог, пойдёт насмарку. Я сказал только Стэну недавно. Я докуриваю сигарету и тянусь за второй. Эдди ничего на это не отвечает. — Ты поэтому начинал эти разговоры? Про то, кто кому ровня и так далее? Из-за этого такие мысли приходили в голову? — Так много причин, Эдди. Если я начну, то не остановлюсь. Я последний человек, который тебе подходит. С кем у тебя будет нормальное будущее. Несмотря на всё, что я чувствую к тебе. Он скрещивает руки на груди, и это не то, куда я хотел бы свернуть наш разговор. Это не вечер-признание в любви. Это вечер-прощание. Единственный логичный и правильный исход для него. — А что ты чувствуешь ко мне? — Правда, Эдди? Я только что рассказал тебе, как блядствовал, чтобы получить за это деньги, а тебя волнует это? Разве уже тебе не всё равно? — На вопрос ответь. Сейчас это единственное, что важно. — Я вижу, как ты уходишь. Каждый день рисую себе эту картинку в голове, и это меня парализует. Я представляю это специально, раз за разом, потому что понимаю, что нужно подготовиться. Иначе, когда это случится на самом деле, я могу тронуться своим долбанным умом. Я не знаю, как ещё это объяснить. Люблю? Если это это слово, то наверное. Я не доверяю люблю. Я не знаю по-нормальному, что такое люблю. Но мне чертовски хочется понять, как можно разрываться от чувств к одному человеку и всё ещё считать, что это самое прекрасное, что может быть? Как это возможно, когда это так больно? И это ощущение не уходит, оно лишь усиливается с каждым днём, и именно поэтому не могу больше молчать. Я бы мог сделать вид, что ничего не было. Уволиться и забыть обо всём, как о страшном сне. Но я не могу так поступить с тобой. Потому что я знаю себя. И знаю, что из-за этого я похерю всё. Я не смогу двигаться дальше и проглотить это, как есть. Я должен был сказать тебе, потому что это тот человек, который я есть. Который совершает эти поступки и жалеет о них, и которому противно от этого, но я их совершил. Это кое-что да говорит обо мне, правда? Многое на самом деле. Ты сможешь сложить вполне приличный портрет, если захочешь. Лицо Эдди совершенно никак не меняется за весь разговор. Ни единый мускул не дрогнул, кроме разве что чуть приподнятых бровей. И это спокойствие – самое пугающее, что можно увидеть. Стэн хотя бы начал злиться. Эдди же каменный. — Боже, ты так пытаешься заставить меня разлюбить тебя. Это заслуживает отдельного внимания. Сколько ещё грехов ты повесишь на себя, чтобы я точно, точно-преточно, убедился, что ты не тот самый? — Я не вру, Эдди. Это правда. — Я знаю, что это правда. Как и то, что мне придётся рушить твою картинку день за днём в твоей голове, и поверь мне, я настроен решительно. Хотя через твою чугунную башку будет пробраться очень сложно. «Думаешь, он живёт с вами, потому что ему некуда пойти? Серьёзно, Ричи?». Сейчас мне хочется спросить «серьёзно, Эдди?». Потому что мне кажется, ты не расслышал. — Единственная причина, по которой я могу уйти, это если ты продолжишь решать за меня, достоин ли я чего-то или нет. Моё решение было уйти от отца. Найти работу. Съехаться с одной из самых замечательных семей, которые мне посчастливилось встретить. И влюбиться в тебя, идиота, тоже было моё решение. Не совсем запланированное, но всё же. Которое я планирую поддерживать. И помогать тебе. Это твоя единственная ошибка. Ты должен был попросить помощи. Тебе тоже есть чему поучиться, Рич. Это супер взрослая вещь, которая очень пригодится нам всем. Пообещай мне, что ты попросишь помощи, когда она понадобится. Это единственное моё требование к тебе. Мои пальцы обжигает уголёк от сигареты, и я шикаю, совсем забывая о том, что нужно было стряхивать пепел. Мне хочется плакать. Так реветь, как никогда в своей жизни. Но я даже не знаю, умею ли я это. Максимум на что меня хватало, это слезившиеся глаза, и ком в горле, из-за которого сгибает пополам. Он стоит рядом. Он всё ещё стоит рядом и никуда не отходит. И дверь за моей спиной не хлопает. Она не хлопает. — Я обещаю тебе.