Недооценённая неоднозначность персонажей «Властелина колец»

«Есть опасности, от которых можно только бежать, и это не будет трусостью», — Фарамир.

«Я люблю меч не за то, что он острый, и стрелу — не за её полет, а воина не за силу. Я люблю их за то, что они защищают родину: её красоту, древность и мудрость», — Фарамир.

Семья наместника — это огромнейший, сложнейший и один из важнейших пластов в истории «Властелина колец». То, что происходит между Дэнетором и его сыновьями, жёстко и подчас безжалостно. Моя мама даже сказала, что для неё это перебор. Я не согласна, пусть и мне было довольно непросто в эмоциональном плане смотреть этот не основной, но очень проработанный и горький сюжет. Мне кажется он должен быть здесь: линия ярко выделяется и пронзает другие относительно несложные взаимоотношения между героями. Это тяжёлая линия с сомнительно радостным концом, пусть Фарамир, брат Боромира, и выжил. Но сколько он перенёс до этого? И кто ещё пострадал настолько, что даже не дошёл до конца? Я буду опираться исключительно на фильмы, и в данном случае это имеет принципиальное значение: в книге характер Дэнетора значительно отличается от показанного в кино, также в экранизации есть новые сцены, а, следовательно, и взаимоотношения там другие.

***

Первый раз мы встречаем Фарамира во втором фильме — «Две крепости». И он сразу же представляется нам очень неоднозначным персонажем, от колебаний которого напрямую зависит судьба главной цели всех героев. Эти сцены двойственности придуманы для экранизации, и кому-то может показаться, что это попытка растянуть линию хоббитов. Я готова с этим поспорить. Это не выглядит неуместно и не выбивается по тону и логике, а, значит, имеет право на жизнь. Эти сцены демонстрируют основное качество Фарамира — его человечность. Очень интересно следить за тем, как характер Фарамира подстраивается под ситуации. Будучи сам по себе человеком не воинственным и чуждым до власти, он надевает маску жёсткости при вынужденной необходимости защищать страну: держать оборону и выстраивать тактики. Фарамир искусственно зажимает себя в ней, и даже не очень тяготится этим. Его поразительная проницательность хорошо заметна в моменте, когда он показывает Фродо Горлума у водопада. Горлум мерзок Фарамиру, но нужды или желания его убивать нет, это работа над Фродо. Фарамир пытается разобраться со всем происходящем в самые краткие сроки. Он видит, что Фродо явно что-то недоговаривает, поэтому и приводит хоббита к обрыву. Здесь становится ясно, что Фродо не только знает о Горлуме, но тот ещё и очень важен ему. Фарамир подлавливает Фродо, зажимает его; Фарамир будто играет с ним, только вот для Фродо это серьёзно. И Фарамир это видит. Ему пока неизвестно, насколько ценен Горлум и почему, он внимательно и с интересом вглядывается в лицо Фродо. После, когда Фродо попался на лжи, ему становится сложнее скрывать что-либо. Это тонкий тактический и психологический трюк. Фарамир буквально вскрыл все тайны Фродо. Допрос — это ещё одна схватка. Но она происходит до сцен с водопадом. Сначала Фарамир кажется Фродо сильным, опасным, умным человеком, от которого трудно что-либо скрыть, хотя скрыть всё очень надо. Но вся жёсткость Фарамира всего лишь хорошо отработанная маска, скрывающая кошмарное душевное состояние. Перелом наступает после упоминания имени старшего брата. Резкий голос становится обманчиво ровным. Под маской появляется сильная эмоция. Фарамир встает – он не может больше сидеть, его подстёгивает внутренний нерв. На секунду он скрывает лицо от хоббитов. Говорит о смерти брата, и удерживать маску на лице становится всё труднее. А дальше и Фродо, и Фарамир выходят из рамок начальных ролей. Фарамир спрашивает с болью и фальшивой усмешкой – о том, как погиб Боромир. Фродо смотрит на него, начиная понимать, его тут же накрывают жалость и ужас. И только тогда гордый Фарамир через комок в горле признается о родстве, признаётся почти с вызовом — это попытка удержать себя в достойном, ровном состоянии, ведь в глазах уже стоят слёзы. Искреннее признание, желание открыться — это просьба о помощи. Просьба рассказать о брате. На которую, при всем сочувствии, последует отказ. Потому что Фродо, находясь под постоянным гнётом Кольца, будет избегать любых разговоров, если в них вероятна малейшая случайность обмолвиться о нём. Но всё же, несмотря на природную способность манипулировать, Фарамиру это не интересно. Он идеален в роли Командира разведки, Следопыта: в силу природных внимательности к мелочам и умению чувствовать других людей. Но всё же он не воин, не правитель, не узурпатор и не убийца. Он не получает удовольствия от войны. Он не Боромир. Фарамир спокойнее, холоднее и менее удовлетворённый. Он недостаточно яркий, чтобы устраивать отца, из-за этого он недолюбленный, он вообще в этой истории «недо»…

***

Фарамир — это персонаж, которому адски нужно Кольцо. Нужно для реальных дел, а не потому что он имеет маниакальную жажду власти. Ему не безразличен Гондор, который медленно, но верно сдаётся, поэтому Фарамир не готов расставаться с единственной надёжной, как ему сначала кажется, возможностью спасения родной страны. Ему очень важно доказать свои силы отцу, свою значимость и полезность. К тому же, в эти моменты Фарамир только недавно узнал о гибели брата, чьё мертвое тело он видел своими глазами. Это очень страшно давит на него, он сражён этим известием, ведь братья действительно друг друга любили, были очень близки и привязаны. Где-то задней мыслью так же сидит грядущий разговор с отцом, которому необходимо будет рассказать о смерти любимого сына. И ведь это действительно случай, судьба: возможно, это шанс для Фарамира защитить всех, это шанс для него встать во главе и закончить все бессмысленные провальные операции, это шанс оказаться лучше, чем все остальные военачальники, шанс стать уважаемым. Это шанс, принадлежащий ему по праву случайности: он один знает о Кольце, у него отряды воинов, а маленьких хоббитов двое, и в этой глуши они сильнее лишь муравьёв. Как можно отказаться от этой возможности? Как можно выбросить её из головы, забыть, позволить уйти? Когда именно оно, Кольцо — разрешение всех вопросов… Фарамир ощущает в себе поднимающееся желание, он медлит, перебирает чувства, ощупывает их реальность, произнося вслух. Он хозяин положения. Но он же и раб, перед которым выбор. Он разговаривает не с Фродо, а с Кольцом у того на шее и с собой, хотя именно взаимодействие с Фродо меняет обоих. Фарамир, как во сне, произносит своё самое сокровенное желание: показать себя. Желание, взращенное отцом; оно ведь даже сказано фразой, сформулированной ранее Дэнетором. Фарамир тянется к Кольцу, он хочет его, Кольцо окутывает и поглощает его, изменяет на мгновения, притягивает… Дилемму без положительного конца прерывают сразу несколько событий: и не справляющийся с Кольцом Фродо, и военачальник, напоминающий о реальности, и Сэм, который единственный до конца остаётся хладнокровным к чарам искушения, но ужасающийся порабощению всех хороших людей, включая его хозяина. Всё возвращается в чёткую действительность без однобоких желаний. Забирая хоббитов с собой, Фарамир искусственно откладывает решение, пусть и склоняясь не в пользу плана Фродо; но всё же он тормозит себя, не поддаваясь Кольцу. Глаза Фарамира практически всю вторую часть напряжены, они жестки, проницательные и немного пугающие. Когда он оказывается в Осгилиате, то почти с удовлетворением и гордостью приказывает доставить хоббитов отцу. Вот он, момент славы, которого он так долго ждал! Но как только срывается Сэм, в способность лгать которого сложно поверить, и Фродо чуть не отдаётся назгулу, Фарамир понимает, что всё не так просто, как ему хотелось бы, ох, как хотелось! Он будто просыпается, и то самое, главное стремление отступает ненадолго. Фарамир ощущает, что есть нечто более сильное, чем желание выслужиться, чем естественное, но личное желание получить любовь и внимание. Сейчас важнее общее, мировое. Невероятно сложно принять тот факт, что Кольцо НЕЛЬЗЯ использовать. Просто нельзя. Однако Фарамир собственными силами, после трудной борьбы внутри себя, осознанно отказывается от Кольца, отказывается окончательно. Кольцо ударило Фарамира по самому уязвимому месту – той самой многолетней душевной ране. И сколько же внутренней силы нужно иметь, чтобы побороть самое яркое желание, нужду, призывы разума — всё, кроме глубокого понимания безжалостности Зла! И помимо этого противостояния в себе самом с подавлением сиюминутного желания, Фарамир верит двум существам без роду и племени и отпускает их. Поведение Фарамира — его колебания — вызвано двумя сплетающимися чертами его характера: собственным благородством, бескорыстием и жаждой обратить на себя внимание отца, заслужить его уважение. После качания весов в сторону второго, безоговорочно побеждает первое. Он совершает рискованный поступок человека, способного на жалость и осознающего ту угрозу, которая заключена в Кольце и в его собственном выборе. Фарамир очень достойно обходится с Фродо даже тогда, когда имеет право убить, отослать или мучить его, что нельзя не отметить. Эта благопристойность очень импонирует, хотя и эмоционально разбитого Эомера понять можно (я о моменте с ним, всадниками и троицей бегущих в начале второго фильма). В конце концов Фарамир принимает решение, о цене которого он знает, но не сомневается в его правильности. В глубине души он всё ещё надеется на отца… Но всё оказывается куда сложнее.

***

В «Возвращении короля» мы видим Дэнетора уже с рогом Боромира. С разломленным надвое рогом любимого убитого сына. Дэнетор — больше не Дэнетор, которым он был раньше, каким бы он ни был. Он был сражён в тот момент, когда ему принесли известие о сыне, и теперь всё стремительнее он умирает, выжигая себя из собственного тела. Его эмоции требуют какого-то надрыва, выплеска, «крика», слёз, но Дэнетор сжимает их в себе, в холодной броне, которую он нарастил за годы. Поэтому эмоции и чувства начинают разрушать его изнутри. Это сильнейшая сцена: она будто выливает стакан ледяной воды на твою разгорячённую голову, тормозит, размазывает; она выворачивает войну безликих орков и «каких-то воинов», показывая то, что испытывают даже те, кто находятся дома, «в тепле». Скорость событий, нагнетение, угроза и количество смертей вокруг не позволяют показать подобное на примерах Арагорна, Леголаса и других — у них замылен взгляд, их чувства тупеют, не в состоянии вывозить чувство скорби каждый раз. А отсутствие контактов с другими людьми делают невозможным показать это на Фродо и Сэме. И получаются три разные по настроению, скорости, жанру, наполнению и итогу линии. Сцена, в которой Гэндальф и Пиппин входят к Дэнетору, — начало беспросветного замкнутого круга, который чуть не погубит всех и всё. Но какая разница до «всех», ведь многие главные герои будут заложниками этого круга. Единственный выход из положения Гэндальф буквально отшвырнул с дороги — ведь Пиппин, не ждущий от правителя ничего и переживающий из-за смерти Боромира больше, чем кто-либо из Братства, сознающий, возможно неверную, мысль о том, что Боромир более достоин жизни, чем он (в те моменты хоббит очень пристыжен из-за своей несдержанности с палантиром), мог всё изменить. Именно в нём Дэнетор, погружающийся в чувство опустошающего, бессильного горя, мог найти маломальское утешение. Человеку необходимо плакать, горевать и переживать чувства. Но Гэндальф не даёт возможности прожить боль, отгоревать хотя бы немного. С его стороны это неразумно. Он смог загасить в себе яркую тревогу (в особенности за Фродо), он держит её на расстоянии, занимаясь делами; он бежит от неё и не хочет позволять ни себе, ни другим останавливаться и встряхиваться. Гэндальф, как Арагорн в первом фильме после (псевдо-)смерти первого, способен зарыть в себе боль, не обращать на неё внимание, закопавшись в делах. Но на такое способен не каждый и не в каждой ситуации. Дэнетор оказывается в глубоком парадоксе. Он — наместник города, который вот-вот осадят. Ему нельзя терять времени, ситуация требует максимального сосредоточения и разумности. Но он человек. Он чувствует самую сильную боль из вообще существующих. Ему нужно время для хоть какого-то осознания произошедшего. Но он не имеет право ни на скорбь, ни на время. Как человек, он не может не чувствовать, ведь этим невозможно управлять, это привилегия и рок людского рода. Но он правитель, и какими-то немыслимыми усилиями Дэнетор должен оставлять свои переживания в пределах собственной спальни, а выходя из неё, всегда быть мудрым и деятельным. Его должность требует быть машиной, которая невозможна. Дэнетора торопит Гэндальф, которому, вероятно, немного вскружила голову его приобретенная сила. Гэндальф неучтив и необходителен, что с его стороны пустое сотрясение воздуха. Оно было им в роханских землях, с роханским королём Теоденом, признающим превосходство мага. Но Дэнетор — не Теоден, и Гэндальф для него не безоговорочный авторитет. Более того, Дэнетор завидует Гэндальфу, как завидует каждому, кто обладает полной законной властью. Дэнетор ощущает себя ниже Гэндальфа, потому что он не король. Он «всего лишь» наместник, замена, времянка. Легенды о короле-целителе и короле-освободителе живут в стране, каждый раз укалывая Дэнетора его неполноценностью. Ещё несколько еле заметных деталей: трон, на котором сидит наместник, стоит «в ногах» у настоящего белого королевского трона, статуи королей, как символы чего-то великого и утраченного — всё подчёркивает несовершенство, неправильность дел в текущее время. Да, Дэнетор несомненно умён, — что не раз подчёркивалось в книге, да и в фильме мелькнуло пару раз, — но так говорит народ. А один на один с королями, магами и владыками Дэнетор стоит на ступень ниже, и это очень его гложет. Впрочем, чувствует он это небезосновательно, учитывая то, с каким пренебрежением говорит о нём даже Гэндальф, добавляя затем пафосно, что пришёл «с советом». Только вот нужен ли Дэнетору его совет в тот момент? Гэндальф этим не особенно интересуется, у него своя линия, которую он продолжает гнуть, совершенно не желая подстраиваться. Он заводит свои речи о войне, что стоит у порога, об угрозе, о долге Дэнетора, будто тот сам ничего не знает. Такое обесценивающее отношение только увеличивает неприязнь наместника к магу. И получается, что Гэндальф, такой уместный в своём сером обличье в Шире, такой уместный и в походе, и в Ривенделле, здесь оказывается на редкость бездушным и неэмпатичным. Где его мудрость? Где понимание чувств живых существ? Всё выглядело бы понятным, если бы он был не Белым, не высшим магом, не мудрецом. Если бы он был кем-то попроще, такие ошибки можно было бы оправдать по щелчку пальцев обычным узко направленным вниманием. Но он маг, и у меня возникает большой вопрос. Почему он столь неудачно и нечутко подходит к человеку, который занимает чуть ли не главное место в надвигающейся битве? К человеку, убитому горем, и из-за него озлобленному, но умному и важному. Без чьего содействия сделать что-либо будет затруднительно. Но Гэндальф просто решает уйти, громко хлопнув дверью и взмахнув на прощание полами мантии. Зачем?.. Что это за тщеславность и показушность? Гэндальф действительно становится странным в своих поступках. Но вернёмся к тем, кто страдает от этого. Линия правителя-наместника Гондора и его сыновей очень сложна и многослойна. Но она не смотрится вычурно или нелепо потому, что прописана и полностью обоснована. Нам показывают взаимоотношения всех троих между собой: хорошие и крепкие между братьями, немного слишком восторженные чувства Дэнетора к Боромиру, прохладные, но уважительные Боромира к отцу и очень-очень нехорошие и злые Дэнетора по отношению к Фарамиру. Причём в обратную сторону Фарамир не отвечает. Он не может, не хочет, он так воспитан; это его отец, которого он любит. Думаю, на него огромное влияние оказывал брат, который помог и не озлобиться, и не превратиться в собственную тень, ведь Фарамир определённо жертва. Он действительно очень силён духом, добропорядочен, если так можно сказать. Одна из мыслей, сквозящая из всей истории, в том, что самую ранящую боль ты будешь ощущать от близких, от тех, кому доверяешь. Это и Фродо, ужасающийся Боромиру, когда тот кидается на него, и Сэм, теряющий Фродо, когда тот прогоняет его, и Фарамир, всё ещё надеющийся и ждущий того, что отец станет для него отцом. Сделаю сноску на книгу с очень говорящим названием, которую я, правда, не читала — «Взрослые дети эмоционально незрелых родителей». Насколько я знаю, книга хорошая, и я могу опереться, по-крайней мере, на её название, на тезис, отражающий мою мысль. Фарамир гораздо старше Дэнетора в эмоциональном плане, что не отменяет ни его желание быть любимым, ни его человеческую потребность в поддержке. Но насколько сильней нелюбимый сын Фарамир, чем гораздо более опытный, умный и в теории более стойкий, но ослеплённый потерей Дэнетор! Фарамир умеет разделять свои чувства и свои действия, а Дэнетор — нет. Если он погрязнет в одном ощущении, это будет распространяться на все сферы его деятельности. И он совершенно не видит иного варианта, для него это естественно. Фарамир же, с детства привыкший прогибаться под отца, но поддерживаемый братом действовать так, как считает нужным, умеет подстраиваться под людей. Он тоже оказывается в похожей ситуации «второго места», как Дэнетор-наместник, но благодаря многим факторам и собственному характеру остаётся совсем другим, не пряча себя под бронёй образа, как его отец. Фарамир умеет выбирать что, как и когда сказать. А иногда он выбирает более «взрослую» позицию — не отвечать ничего; позицию, которая никогда не будет признана в должной мере, ей не воздадут, потому что не заметят. Но скольких трудов и выдержки она стоит!.. Ничто не мешает (ну или практически ничто) Дэнетору чувствовать то, что он чувствует, думать то, что он думает, и сожалеть о том, о чём он сожалеет. Но он не в состоянии держать это в себе или избавляться от эмоций без вреда для других. Дэнетор, как человек довольно деспотичный, властный, не любит и не желает ощущать себя слабым и виноватым (он явственно мучается тем фактом, что отправил Боромира, а не Фарамира в Ривенделл). И не в силах побороть эти чувства в себе, он озвучивает их в лицо младшему сыну, недвусмысленно подчёркивая мнимую ущербность того, его промахи, его второсортность. Дэнетор, считая себя человеком высокого положения, не готов разговаривать на подобные темы, выставляющие его жалким, со слугами и приближёнными. Зачем? Когда у него есть второй сын, вечно младший и вечно отстающий, такой бестолковый и невразумительный, постоянно путающийся под ногами и так похожий в чём-то на брата (они были как минимум родственниками). Так почему же он не мог быть тем, кто погибнет? Честно, доблестно, но погибнет. Почему он не мог заменить брата? Почему он не мог настоять на своём отъезде? Почему, почему?!.. Но самое страшное: то, что делает эту сцену в тронном зале чудовищной от бесчеловечности, состоит в том, что Фарамир понимает то, что имеет в виду его отец, мнущийся и упивающийся чувством боли. Фарамир прямо озвучивает, вытаскивает из многочисленных претензий Дэнетора страшнейшую мысль. Он делает это почти без эмоций, он задавлен чувством ужаса, он просто не может воспринять и осознать это сразу. «— Ты бы хотел, чтобы на этом месте был не я? Чтобы я погиб, а Боромир жил? — Да… Очень хотел бы». И всё. Он никто. Он ничто для собственного отца. И не имеет значение, что он может и умеет, как его ценят другие, какие поступки он совершает. Неважно, что он сделал всё возможное. Неважно, увидели ли его усилия и старания все другие: отец не увидел. Не признал в нём сына. Он — ничто. Его отец действительно ненавидит его. Фарамир морально уничтожен. Но какими-то сверхчеловеческими усилиями он сдерживает себя, удерживает бесполезные остатки привычной гордости и выдержки, сохраняет хотя бы лицо. Что было бы, если бы он не смог? Если бы его накрыло, если бы он не смог сдержать слёз, которые появились как только он отвернулся от отца. Что было бы? Гневный холодный окрик Дэнетора? Возможно. Но это бы раскрыло тому глаза лучше всех увещеваний Гэндальфа на то, что его сын живой, что он не всесильный и не каменный, ведь Дэнетор воспринимает это как должное, как норму, он привык продавливать. Горевать и срываться можно только ему. Но Фарамир не плачет. Привычка быть бесцветным перед отцом, чтобы не быть раненным словами того, работает и тут. Фарамир не доверяет ему в глубине души, в которой с детства сидит правило «быть сильным», ведь иначе отец посчитает его жалким и недостойным, не воином, на которого можно положиться, не тем, кто заслуживает любовь. Что в книге, где Фарамир и на ногах еле стоит, что здесь, приказ Дэнетора выглядит настоящим звериным желанием: и не доставайся ты никому! Он ХОЧЕТ причинить Фарамиру боль, он хочет заставить его что-то делать: бессмысленное и ужасное. Лишь бы не видеть его перед глазами. Фарамир поверил в чудо, в крошечную надежду, что Фродо сможет добраться до Роковой Горы. Он видел хоббитов собственными глазами, видел изменения в поведении под воздействием Кольца, он уверен в их искренности. Но как доказать это Дэнетору? В фильмах тот прямым текстом просил Боромира доставить ему Кольцо, оно ему нужно для спасения Гондора и укрепления себя на троне, как единственного отбившего армии Саурона. Но всё срывается: Боромир умирает, так и не доехав домой, Фарамир отказывается приносить Кольцо и не приносит. С точки зрения Дэнетора решение Фарамира ужасно и достойно смерти. Но ему больно, тяжело, он испепелён горем и ненавистью и не может столь же холодно и безжалостно, как мог бы раньше, отдать приказ казнить сына. Фарамир в последний раз, практически с мольбой в голосе, просит Дэнетора встретить его в следующий раз «как отец». Но они не отец и сын, они не равны. Дэнетор не ощущает сына себе подобным и никогда бы не попытался поставить себя на его место. Но ведь они должны быть одним целым, быть вместе! Фарамир цепляется за Дэнетора, проявления любви или хотя бы привязанности которого он пытается уловить в малейшем: каждый раз меня стреляет надежда, что Дэнетор ответит на сочувствующую ласку сына, когда тот делает осторожную попытку приблизиться к отцу, споткнувшемуся у трона и упавшему. Но Дэнетор воздвиг в себе стену и непреклонно добивает и сына, и себя: «Это зависит от того, как именно ты вернёшься». Это адски страшная сцена.

***

Фарамир уводит свой отряд в никуда. Это понимают воины, это понимают те, кто остаётся, кто их провожает в ничто. У них нет ни единого шанса. Никто не произносит ни слова, они все держатся, доверяют и идут за Фарамиром. А тот не может понять. Не может прорваться через оковы ужаса и чудовищной тройной вины: ведь он не Боромир, он не погиб вместо Боромира и он собственноручно и осознанно упустил единственное спасение своей страны. И третье — это реальное, непростительное прегрешение. Фарамир знал, что по закону ему грозит смерть, однако бывают же ситуации, в которых необходимы исключения! Но надежда на понимание отца провалилась, Фарамиру уготован один путь — на смерть. Он не плачет, не обижается, то, что он испытывает — в миллионы раз страшнее обиды. Это принятие собственной никчёмности, бесполезности, факта того, что он — ничто. Он может быть несогласным где-то в остатках разума. Но разум перекрывается. Он победил чувство необходимости доказывать что-либо в Осгилиате, отпустив Фродо. Здесь он уже не может. Он не может бороться против отца, против того, от кого зависит всё его естество. Единственное, что едва проступает в нём поверх оцепенения — детское яркое желание доказать, что он может, тоже может. Доказать, показать, обратить на себя внимание. В глубине души и он осознаёт, что идёт в никуда, в ничто, на смерть. Оттуда не вернуться никому, кроме тех, кого пощадит случай. И пусть. Какое смешение отупевших чувств в нём происходит? Но… Гэндальф! Как он мог отпустить их? Как он мог позволить им уйти? В том состоянии, в котором находится Фарамир, невозможно принимать рациональные решения. Такое состояние нужно пережить, чтобы оно ушло само, за монотонной работой или слезами. Но монотонной работой станет поход на прямые стрелы! Фарамира нужно было остановить. Его можно было остановить, хотя сделать это было бы непросто. Но оказывающий на него огромное воздействие Дэнетор не проследил бы за ним дальше залов, Дэнетор не вышел бы из них что-то менять или вести сражение самостоятельно. Значит, его влияние никак не могло отразиться на людях, а Гэндальфу оно и так никогда не мешало. Как же Гэндальф мог так поступить? Одной фразой о смерти никого не остановишь. А человека в таком отупевшем, поглощающем состоянии просто необходимо останавливать! Как же так, Гэндальф? Где все твои силы?... А вот Пиппин за некоторое время до этого говорит очень важные вещи Фарамиру, который очень приветливо приветствует и подбадривает его. Пиппин видит его впервые, он не имеет никаких представлений ни о нём, ни об их с отцом отношениях. Мысли Пиппина не опираются на какие-то злые умыслы, — они вообще появляются не волей рациональных выводов, — он не мудр в привычном понимании, его слова не обусловлены политическими или какими-либо другими мотивами. Он говорит то, что видит, и он действительно очень эмпатичен и наблюдателен. Пиппин не готов сравнивать Фарамира и Боромира, делать какие-то выводы и принимать чью-то сторону. Он не знает, как утешать, да и не думает это делать. Он просто осторожно говорит Фарамиру: «А вы, наверное, сильны в чём-то другом». И это звучит лучше жалости и советов. Эта простая и верная истина. Такая же, как и сами Фарамир и Пиппин, которые, на самом деле, очень близки в этом плане по духу. Поэтому Фарамиру комфортно с хоббитом. Потому что перед ним не нужно носить маску и прятать свои чувства. Фарамир не воспринимает Пиппина как равного, скорее как подросшего ребёнка, перед которым можно не закрываться, потому что он всё равно не навредит. Но от этого «ребёнок» не становится глупее, он всё так же чувствует и замечает, может что-то сказать: простое, но точное. Так же Пиппина воспринимает и Дэнетор, но в своей снисходительной манере. Пиппин забавен правителю, и тот будто бы проверяет хоббита: бросил словцо, а присягнуть сможешь? В этом отношении нет тепла Фарамира, но оно не злое, хоть и властное. В том самом кульминационном диалоге Дэнетор использует Пиппина как заслонку, как немого третьего, при котором всё равно будешь вести себя иначе, нежели наедине. Дэнетор не желает подпускать к себе никого и в особенности младшего сына, страдающего не меньше. После ухода Фарамира происходит просто наимерзчайшая сцена: обедающий Дэнетор. Пляска на похоронах. Фальшь. Равнодушие. Безразличие. Так ли это? Подумайте, насколько эта сцена ярка и точна до боли! Конечно, это смешение отвратительного с горьким. Это снова переломный момент. Он гораздо сильнее, если приглядеться. Как лекарство: кто-то ощутит лишь ужасный вкус, кто-то пойдёт дальше и осознает необходимость выпить лекарство для пользы в будущем. Этот момент значит большее. На самом деле заметно, что Дэнетор совершенно не спокоен, отослав сына на верную смерть. Он в слепом бессильном ужасе от того, что сделал. Он буквально давится этими дурацкими помидорами. Он раскусывает, раздавливает их, так же как он раздавливает себя в эти мгновения. Он вытравливает, убивает, размазывает в себе младшего сына, он убивает часть себя, может ещё не понимая того, как ему дорог Фарамир. Конечно, красный сок — это кровь. Но вот чья? Его или сына? Отправляя Фарамира, Дэнетор пытается заглушить одну часть себя, убрать, закрыть её вместе с уходом сына. Его отупевший, закрытый и искаженный болью взгляд, дрожащие руки и губы демонстрируют всё то, что рвётся из него через его броню бесчувственности. Он приказывает Пиппину петь, но даже не слушает его. Дэнетор занимает песней его, а не себя, чтобы продолжить задыхаться от боли, одиночества и пустоты. Но вот самому Пиппину и зрителям песня принесла многое.

***

Дальше начинаются короткие и жёсткие моменты, но о них подробно не поговоришь. Потому что Дэнетор реально сходит с ума, и нельзя рационализировать его последующие поступки. Он впадает в безумие от горя, от маниакальной боязни потерять трон, от осознания конечности всего мира, в котором он жил; всё, во что он верил для него обрывается. То, что Дэнетор разочарован в Рохане, который сам не позвал — действительность человеческой натуры, он просто забывает про это. Он настолько отрешается от всех людей вокруг, что даже начинает разговаривать вслух, что, на мой взгляд, не стал бы делать в здравом уме: слуги недостойны такой почести, как мысли владык. Дэнетору было бы плевать, узнай он, что Рохан вопреки всему пришёл на помощь. Он уже попрощался с этим миром. Лучшим и простейшим вариантом покончить со всем Дэнетор находит добровольную смерть, которая в очередной раз бы «доказала» его величественность. Мол, он-то не склонился перед сомнительно мудрейшим магом и выскочки с Севера. Он не оказался порабощённым Сауроном или смещённым всё тем же «безродным» Следопытом. Но ничто, даже горе и безумие, не останавливает его произнести очередную едкую и победную (с его точки зрения) последнюю речь, давая Гэндальфу время добежать и уже на месте опомниться. Дэнетор уверил себя в том, что его сын мёртв, и не желает расставаться с ним. Он хочет присоединиться к нему и к его брату. Мне всё-таки кажется, что Дэнетор никогда не любил Фарамира. Но они были похожи! И это-то и буквально бесило Дэнетора. Потому что Фарамир очень вдумчивый, проницательный, чем похож на Дэнетора, но он не переживает за своё положение. Дэнетор ужасно мучился и злился из-за своей неполноценной власти. Наверное, это мешало ему всю жизнь, в той или иной степени. Потому что он горд и тщеславен. И вот у него появиляется два сына. Боромир - яркий, сильный, но не очень тонкочувствующий человек. Рядом с ним ощущаешь прилив энергии, в его уверенность веришь, некоторые проблемы забываются. Он не затягивает тебя в собственные чувства и переживания (до Лориэна, думаю, он не знал тоски или депрессии). Дэнетору было легко с ним, он искренне восхищался им. А есть второй сын. Тоже умный, тоже отважный, но... Но не упивающийся своей силой. Если можно применить термин «харизма», то Боромир был харизматичен, а Фарамир - нет. Но он никогда не тяготился этим. Ему было хорошо и так, он интересовался искусством, историей, ходил по пятам за Гэндальфом. Это раздражало Дэнетора. Фарамир, похожий на него больше Боромира, не испытывал схожих чувств неполноценности. И задетый этой невинностью (ведь нельзя сказать, что не переживать из-за трона было осознанным решением Фарамира; нет, просто он об этом не думал), Дэнетор начинает вымещать зависть и раздражение, принижая Фарамира. И в глубине души он понимает, что сын сильнее его, мудрее и по поведению взрослее, что сам он ведёт себя абсолютно несоответственно, но всё это только ещё сильнее заводит Дэнетора, питая его неприязнь. Полностью он осознаёт своё поведение и ненужную усложнённость взаимоотношений с Фарамиром, только когда тот возвращается почти мёртвым. Потому что до этого Дэнетор держал себя в тисках образа, зависти, мнимой гордости, — после смерти Боромира уже можно было бы признать факт отсутствия ненависти ко второму сыну, и принять его сочувствие, — а теперь его величественность никак не поможет раненому Фарамиру. В последний миг Дэнетор действительно понимает, что ошибся и проиграл: сын жив, а он сам уже горит. Горит на костре, который сам себе устроил. И он понимает, что сам привёл всё к такому исходу. Он не винит Гэндальфа, а множественные факторы не имеют значения в тот момент. В последний миг Дэнетор уже не желает власти или величия, он не обращает внимание на мага или войну, единственно главным для него остаётся сын, которого он теряет в этот момент, умирая. Ошибок было совершено много, чувства и характеры сплетались в хаотичном порядке, сотни людей погибли, одного виноватого нет, но один расплатившийся за всех есть. И он осознал свой рок. Это очень жутко. Фарамир же в это время лежит и умирает в лихорадке. В фильме опустили факты тяжести его болезни: а ведь именно Фарамира, в обход даже Эовин, лечил Арагорн. Но мне не хочется цепляться к возможным недостаткам, ведь после всего этого начинается невероятно тёплая и красивая история любви. Вся линия с Фарамиром прекрасна. Она сложна вначале, тяжела в середине, но в конце просто чудесна. Взаимоотношения Фарамира с Эовин — это идеальная иллюстрация любви и привязанности и в жизни, и — то, как это показано, — в кино. Ведь у этих героев и общих сцен-то две с половиной! Нет поцелуев, по паре отвлечённых от любви фраз, однако невозможно не расплываться в улыбке, глядя на них. Они оба очень красивые, светлые, печальные и ласковые. Их любовь строится не на страданиях, словах и клятвах; их любовь — это привязанность, основанная на понимании и поддержке. И Эовин, и Фарамир в буквальном смысле возвращаются из мира мёртвых, они как бы заново рождаются и находят друг друга раньше, чем кого-либо другого. Они оказываются перерождёнными на рассвете новой Эпохи. В этот момент многие теряют смыслы своей жизни: Гэндальф, Дэнетор, Фродо. Но Эовин и Фарамиру повезло. Их привязанность, которая возникает, казалось бы, просто так, безусловна, она даёт им силы жить дальше, опираясь друг на друга. Их взаимоотношения показаны очень нежно и «близко» к зрителю. Они как противоположность очень красивым Арагорну и Арвен, чьи отношения выглядят слишком «возвышенно», что ли. Это такая материя, о которой говорить сложно; это лишь ощущения. В том, как именно демонстрируются Эовин и Фарамир вместе, тоже есть определённая гармония: кратко, молчаливо и тепло. Им не нужно любовных диалогов или длинных сцен. Молчаливое сцепление рук гораздо сильнее восторженных речей, а взгляды — поцелуев. Они прекрасны в своей спокойной, лучистой привязанности. Невероятно люблю эту ветку и пару. Они — как лучшая вариация отношений. Они — как надежда на то, что жизнь и счастье могут быть даже после самых страшных событий.

***

Подводя итог, хочу заметить, что мне было действительно сложно писать эту статью и в этом кроется даже не одна причина: — вся эта линия тяжела в эмоциональном плане, её невозможно не пропускать через себя, а когда пропускаешь, получается очень корявый текст, так как пишется он на помутнённую голову. — и второе: история очень запутана. Чтобы написать полно, мне пришлось пересматривать сцены диалогов, следить за интонациями, опираться на интуицию и несколько раз заглядывать в книгу, улавливая по полутонам смысл хитросплетённых взаимоотношений. Однако это очень интересно, и я рада, что потратила на это время. Во многом я люблю эту ветку из-за Фарамира, который и как персонаж, и как реальный человек вызывает во мне только лишь симпатию. И в книге, где ему не дают характеристик, показывая только действия, диалоги и реакции; и в фильме, где персонажа собирают по кирпичикам. Основные черты Фарамира можно «узнать» даже только по первым сценам: разговор с Фродо, появившаяся тяга к Кольцу, тоска по брату и колючие отношения с отцом — всё это мазками создаёт образ, казалось бы, не делая чётких акцентов. Также хотела бы отметить людей, сыгравших дуэт отца и сына. В касте «Властелина колец» нет плохих актёров или непопаданий в образы, однако Дэвид Уэнэм и Джон Ноубл, играющие соответственно Фарамира и Дэнетора, выделяются на фоне всех. Они играют глазами, их взгляды подчас говорят больше, чем их реплики, они не менее важны для построения их образов (например, кульминационный диалог построен не только на адском смысле слов, но и на внутренних чувствах каждого, что демонстрируют паузы, вздрагивания, накатывающие слёзы, дрожание губ, отупевший взгляд и многое другое). Любовная линия вообще практически немая, что не мешает ощущать её реальность и действительность чувств героев. Я считаю образы и Фарамира, и Дэнетора одними из лучших за все три фильма в целом. Они очень многогранны и наполнены разными штрихами поведения, разным взаимодействием. Это персонажи с мыслями. Я реально могу сказать, что в них видна не только деятельность, совершаемая ими, но и совершенно неуловимые чувства, изменения, страхи, секундные ощущения радости и погружения в воспоминания. Именно это делает образы очень сложными и живыми, чего при всех стараниях не удалось, например, с Арагорном, хотя времени у того раза в два-три больше. Стоит отметить, что и в книге за сравнительно небольшое количество страниц раскрывалась линия во всех подробностях. Но то книга: она может себе позволить изменения в темпе, длинные диалоги и объяснения посреди быстрого действия других героев. В фильме же необходимо соблюдать целостность, учитывая, что он идёт четыре часа… И как бы хорошо ни были поставлены и сняты битвы, как бы там Леголас ни прыгал по слонам, а призраки ни кромсали всех направо и налево, мне при втором просмотре гораздо большие эмоции принесли эти несколько медленных сцен с акцентами на мимику и редкие фразы. Это наполняет фильм, делает его выше «пострелушек», выше просто красивых фильмов, несмотря на то, что и эти аспекты сделаны здесь на невиданной высоте. Но история сильна персонажами. И чем больше они смогут сказать молча, тем глубже будет кино. ___________________________________ Готовьте платочки и сердечки — это слишком печально и красиво: Плач Фарамира о Боромире (Канцлер Ги) Faramir & Eowin (The Lord of the Rings)