Без бога в девятом мире

Привычный городской шум на сегодня по сути уже подошёл к концу, и ночь, если так можно выразиться, наступила в полной своей мере. Я устал, но не просто потому, что за день успел прикончить с два десятка живых людей, а от того, что между этими скачками туда-сюда у меня элементарно нет времени расслабиться и насладиться окружающей повседневностью, так что усталость моя проявлялась в более глобальном плане. Казалось бы, за последние четыре недели было полным-полно свободного времени, но при этом у меня не было ни малейшей возможности застать ту желанную повседневность. Сон без сновидений, еда без вкуса, даже алкоголь не оказывал на меня никакого влияния — всё это едва ли подходило под неё. Можно ли отдохнуть, когда жизнь, заставляющая тебя вертеться буквально вокруг всего, перестала приносить удовольствие? Я точно знал ответ, но никогда бы его не озвучил. От нерадостных мыслей и общей задумчивости я не заметил, как сильно поник и еле перебирал ногами, всё ближе подступая к двухэтажному домику, размеры которого для этого района города были больше среднего. По габаритам, к слову, он напоминал дом того же старого эльфа, но здесь сходства кончались. Если то здание могло похвастаться острыми углами, крышей и маленькими окнами, то здесь всё происходило совершенно наоборот: округлые серые стены окружали деревянную дверь, а маленьким можно было назвать только окошко слева от входа, которое было предназначено для того, чтобы осматривать незваных гостей, но, насколько я знаю, его очень редко использовали, потому что дверь и так почти всегда не заперта. Правда, хоть остальные окна и были довольно широкими, увидеть через них ничего бы не получилось, изнутри каждое было завешано плотной тканью. Как раз когда я подходил, дверь открылась, и кто-то вышел. Этот «кто-то» внешне напоминал меня самого: тоже предпочитал прятать тело и голову в длинной чёрной мантии. Мужчина огляделся по сторонам и, завидев меня, быстро удалился. Для данного района такие «тёмные» личности были абсолютной нормой, уже не говоря об этом конкретном заведении. Снаружи здания не было совсем ничего, что относило бы его именно к заведениям, а не жилым домам. Тем не менее, то было заведение. Я машинально вытер ноги о тряпку у двери и вошёл. — Давно же ты к нам не заходил, надзиратель! — почти сразу узнал меня темноволосый парень по ту сторону широкой торговой стойки. — Ты ещё громче скажи, во дворце не все расслышали. Подойдя вплотную, я достал из сумки горсть монет и положил на стол. — Ну не сердись, я не со зла. Наоборот рад, что ты наконец заглянул. То же, что обычно? Черри! — крикнул он куда-то на второй этаж. — Принеси мешочек порошка! — Эй, вы не думали хоть немного скрывать торговлю сонным порошком? — Да ладно, кто нас может найти и, тем более, услышать? Все, кто сюда заходит, прекрасно знают, чем мы занимаемся. — Я ведь нашёл. Значит, рано или поздно найдёт кто-то ещё из «Надзора», а моё имя максимум не даст ему прикончить вас на месте. — Ох, поверь, этого уже достаточно в нашем деле. Тем временем, стуча ногами по ступенькам, к нам спустился худощавый голубоглазый орк, которого вполне можно было назвать смазливым. Он помахал мне рукой, положил небольшой перевязанный мешочек на стол и, быстро чмокнув темноволосого парня в щёку, ушёл обратно наверх. Сам парень закончил пересчитывать монеты и кивнул, пока я укладывал мешочек в сумку. — Как говорят, приятно иметь с тобой дело, ещё приятней не иметь, — он рассмеялся, — просто шутка. А если серьёзно, то что с твоей одеждой? Ты искупался в кровавом водопаде? Скольких детей сегодня оставил без родителей? — На мне кровь четверых. Но прикончил гораздо больше, просто не замарался. — Не скажу, что удивлён, но смею предположить, что ты сюда не только за порошком пришёл. — Верно. — Эй, Черри! Подойди ещё раз, пожалуйста! — Что такое? — выглянул ещё не успевший отойти орк из-за дверного проёма за спиной темноволосого парня. — Постирай одежду нашего приятеля, а то смотреть страшно. Юноша с бледно-зелёной кожей и небольшими клыками, торчащими изо рта, подошёл ближе и протянул ко мне руку. Я в свою очередь разделся до трусов и положил запачканные вещи на его ладонь. — Можешь присесть на лавку, — указал он на деревянную скамейку у стены, развернулся и снова поднялся на второй этаж. Делать было нечего, я поставил сапоги в угол и, держа в руках сумку, уселся на лавку. Время, что с того момента начало тянуться с каждой секундой всё медленнее и медленнее, казалось, сейчас остановится совсем, но стоило мне погрузиться в себя, как это совсем перестало волновать. Получив наконец столь желанную мной порцию спокойствия, я, сам того не желая, вспомнил о Селине. Было ощущение, что воспоминания с ней зажигали некий огонёк глубоко внутри, но я слишком хорошо знал, что этот огонь ранит лишь меня самого. Не желая быть обожжённым, я потерял все те зачатки умиротворения, пока пытался что-то потушить. Тогда зелёный парень с чистыми вещами и выдернул меня обратно в реальность. Он, к слову, даже вышел из-за стойки, чтобы отдать их мне. — О чём бы ты ни думал, это вряд ли что-то хорошее. Избавься от всякой дряни в голове хотя бы пока находишься в моём доме, — серьёзно заявил орк по имени Черри, положил одежду рядом со мной и сел на лавку у стены напротив, будто игнорируя меня. Наверное, я даже лучше него понимал, что парень просто пытался меня приободрить, но всё же он был неправ: ведь ничто более не могло заставить тот огонь загореться, кроме воспоминаний, что одновременно стали для меня и тяжким бременем, но никогда не являлись «плохими» мыслями. Больше всего меня пугал риск забыть, кто я и какова моя цель, поэтому я никак не мог избавиться от этого бремени. Закончив натягивать на себя ещё местами сырую одежду, я жестом руки пресно попрощался с этой парочкой и вышел на улицу. За спиной послышалось движение ключа в двери, затем там же потух последний источник света на сотню метров вокруг. Даже луна скрылась за тучами, заставив мои искусственные глаза привыкать к окружающей «грязной» тьме. Пройдя буквально пару шагов по грязной дороге, я заметил, что тихо было настолько же, насколько и темно. Даже птицы не нарушали тишины, что также казалась мне больше пугающей, чем успокаивающей. Решив прервать её самому, я, что было редкостью, первым начал диалог со своим внутренним богом. — Эй, слышишь? — Само собой, — как по команде ответил голос. — Я тут подумал, что не все мои слова при нашем прошлом разговоре были правдивы. — А, ты про то, что назвал меня безэмоциональным чудовищем? — Верно. На самом деле я едва ли так считаю. — Не считаешь? — холодно уточнила она. — Честно сказать, плевать я хотела на твоё мнение, и ты должен был понять это уже давно. Ты – мой инструмент, как лопата или ножницы. И всё, что я говорю, направлено либо на использование тебя в своих целях, либо для развлечения. А если хочешь загладить вину за сказанное, то ты прекрасно знаешь, как это сделать – выполняй свою работу как инструмент. Метаясь между оправданиями в виде справедливости и моей цели, ты стал слишком мягким. Я не вижу твою решимость. Пока богиня переходила к всё более твёрдому тону, я вздохнул и встал на месте. — Метания? Что ты имеешь ввиду? — Твоя потребность в оправданиях вызывает лишь жалость, вот что. Оставить попытки спасти жену – ради цели. Прикончить старика – ради справедливости. Что за чушь? Это бесит меня. Зачем ты ищешь причину своим действиям, если в конечном счёте просто хочешь это сделать? — Ты бредишь... — Очнись! Убивай, потому что хочешь, бери своё, потому что можешь, причиняй боль, потому что так легче самому. Скажи мне, разве для этого нужна причина, а!? Ты можешь стать куда более совершенным инструментом, если избавишься от этого страха. Нет, всё-таки она не бредила, а была очень даже права. Привычный мне образ мышления медленно затягивался петлёй на шее, которая однажды сыграет свою роль, если не найти сил измениться. Страх... Богиня ведь имела в виду тот самый страх стать чудовищем, монстром, неспособным на сострадание. Стать тем, кем когда-то уже стала она. — Ты предлагаешь мне воспользоваться правом сильного? Предлагаешь бросить все те идеи, за которые проливал кровь годами? — Лишь твоё очередное заблуждение. Не существует никакой такой причины, которая обязывала пролить чью-то кровь, так же как и не существует такой, которая это запрещает. Сделай это просто потому что хочешь, иначе в чём смысл? Своими словами она сдувала тот самый внутренний огонёк, который в итоге просто исчез, оставив после себя только серую пустоту. Эта пустота, в свою очередь, стала прочной основой для моей новой решимости. Вот так, обычными словами, женщина, ставшая богом, что-то окончательно изменила во мне. — Уже лучше, — самую малость теплее отметила она, почувствовав на себе мои эмоции, — ты почти стал тем, кем я хотела бы тебя видеть. — Плевать. Как плевать и на твои бредни про инструмент. Может, сейчас мне с тобой и по пути, но как только это перестанет быть таковым, не сомневайся, я оставлю тебя позади, — отмахнулся я и повернулся в сторону, противоположную той, куда направлялся изначально, — и, начав делать то, что хочу, в первую очередь я бы хотел, чтобы ты заткнулась. Будь так добра. И она оказалась достаточно добра, чтобы не проронить ни слова за весь мой путь по тёмным ночным дорогам обратно до королевского замка. На самом деле, конечно, чем ближе я оказывался к центру города, тем светлее было и на улицах из-за шныряющих туда-сюда стражников с факелами. Один даже умудрился притащить масляную лампу, а на мой вопрос о том, куда он будет её девать, когда кто-то нападёт, лишь извинился за свою недалёкость. Вскоре я подошёл к тем самым воротам, через которые проходил днём, но повернул в сторону и пошёл вдоль стены, оставив охрану в недоумении. Задача, стоящая передо мной, представляла собой в первую очередь незаметное проникновение на территорию за высокой стеной. — И что мы здесь делаем? — Помолчи. Остановившись у удобного мне места, я ускорил течение духовной энергии в ногах и прыгнул достаточно высоко, чтобы ухватиться рукой за край стены. Благо подо мной оказалась дорога, вымощенная теми же каменными кирпичами, что и сама стена, так что какого-то особого шума моими действиями вызвано не было. Далее я одной рукой с лёгкостью поднял своё тело наверх и оказался на стене. Особого шума-то не было, но того, что был, оказалось достаточно для того, чтобы идущий от меня стражник обернулся и заметил неладное. Я отработанным годами движением схватил рукоять кинжала, располагавшегося горизонтально в ножнах на спине, и метнул солдату в лицо, не задев шлем. Тот так удобно для меня свалился замертво не на каменный пол, а в кусты на три-четыре метра ниже. Теперь я придавал значение каждому шороху, поэтому аккуратно спустился к трупу, приземлившись на цыпочки, и медленно вынул из его головы симметричный чёрный кинжал средней длины. — Ты ведь решил пробраться сюда скрытно совсем не потому, что хочешь сократить число жертв, я права? — Несомненно. На шестёрок мне насрать, но, если наткнусь на дежурного надзирателя, он прибавит хлопот, в том числе в плане побега. И всё бы ничего, но я понятия не имею, кто сейчас поставлен на дворец. — Что-то мне подсказывает, что мы это очень скоро узнаем. — Не каркай. — Дело не в этом. Оглянись. Я повернул голову назад и увидел, что с той стороны в быстром темпе приближался большой отряд с факелами. «Факелами...» — повторилось эхом у меня в голове, когда я вспомнил, что источник света убитого мной дозорного остался лежать на стене. Но на это времени не было точно: едва успев перед приходом стражи оттащить тело поближе к стене, я сам лёг на спину рядом, спрятавшись за невысокими, но протяжёнными кустарниками. Не будь в настоящий момент ночь, вряд ли это сошло бы хоть за какое-то укрытие, но сейчас – вполне. И вот отряд подошёл достаточно близко, чтобы я услышал женский голос. Даже не женский, скорее девчачий, потому что Кинера «Восьмилапая» Шалли, надзиратель одиннадцатого порядка, обладала неприятным полудетским голосом, раздражительность которого она неосознанно использовала даже больше, чем по максимуму. Прозвана была так из-за нескончаемой любви к плетению интриг и сплетен для развлечения, умом, как можно догадаться, не отличалась. Кинера просто раздавала приказы королевской страже, когда появился второй голос, гораздо более мне знакомый. — Объяснись! — грубо рявкнул на Восьмилапую надзиратель четвёртого порядка Клаус Наверт, когда они остановились недалеко от моего укрытия. — С чего ты взяла, что кто-то сюда проник? Сказать, что я был удивлён – ничего не сказать. Я «проник» за стены всего несколько минут назад, а они уже здесь? У этого бреда должно было быть какое-то объяснение: кто-то видел, как я взбираюсь на стену, или же просто кто-то сделал это чуть раньше меня. Но, даже если бы меня кто-то увидел, это не объясняет мгновенное реагирование. Значит, оставался второй вариант... верно? — Это прямой приказ королевы, ты не смеешь его оспаривать. — Откуда она знает? — Я сказала, ты не см-... Судя по звукам, Клаус схватил девушку за горло и сказал ей сквозь зубы нечто неразборчивое с моего места, после этого отпустил, и Кинера, отдышавшись, всё рассказала. — Она сказала... сказала, что п-почувствовала. — Что это значит? — Я не знаю! Она просто так сказала! Отвали! «Это может значить только одно», — прозвучало у меня в голове, но не моим голосом, это снова говорил мой бог. И она была права, ошибки быть не может. Почувствовать меня, воплощение, могло лишь... воплощение. Если это действительно была королева, то у меня к ней было как минимум с десяток вопросов. Клаус тем временем уже закончил препираться с Кинерой и тяжёлыми шагами двигался в мою сторону. Оно и понятно – его привлёк горящий факел, будто потерянный кем-то высоко на толстой стене. Разглядывая место, откуда исходил свет, он подошёл достаточно близко, чтобы я мог разглядеть его лицо. Нас разделяло буквально полтора метра, когда он глубоко вздохнул и потёр лоб ладонью. — Не знаю, что здесь творится, но разгреби это дерьмо быстрее, чем мне придётся тебя прикончить. Я отправил Кинеру с отрядом в обратную сторону, так что дальше тебя никто не должен увидеть. Я молча встал, кивнул, хоть он не смотрел в мою сторону, и, отряхнувшись, побежал к зданию дворца. По пути мне и вправду не попалось ни одной живой души. Если вся стража по приказу Клауса прочёсывала местность в совсем другой стороне, то слугам же просто нечего было делать здесь глубокой ночью. Без каких-либо неприятностей я подошёл вплотную под окно, в котором горел тусклый свет. Точно таким же способом, что и с высокой стеной, я прыгнул, схватился за перила на небольшом балконе, выходящем из той же комнаты, и пробрался внутрь. В своих покоях принцесса Цизара, лёжа на кровати, читала толстую книгу под свет фонаря на тумбе, что стояла по левое плечо девушки. Она ещё несколько секунд не могла оторваться от чтения, даже когда я, оставляя за собой грязные следы, вошёл и сделал несколько шагов вперёд. Но всё же настал момент, в который уже было невозможно меня игнорировать, и Цизара перевела на меня пару тёмно-зелёных глаз, в ту же секунду одёрнулась, вскочив с кровати, и чуть затряслась. — Т-ты пришёл... — сразу поняла она, к чему клонит происходящее. — Не говори это с таким грустным лицом. — сказал я после небольшой паузы с не менее безрадостным выражением. — Ещё днём ты взяла с меня обещание, а теперь стоишь и боишься даже шаг ко мне сделать. Это ли то, чего ты так хотела? — Нет, я просто... Я правда рада, — принцесса грустно улыбнулась и посмотрела в пол, — но это получилось слишком неожиданно. Я не знаю, что мне делать. — Переодевайся. — А? — Ночнушка – не самая удобная одежда для побега. Если ты не можешь принимать решения самостоятельно, их буду принимать за тебя я, — твёрдо объявил я и отвернулся к балкону. Какое-то время все звуки, которые можно было услышать в этой комнате, кончались на тяжёлом дыхании Цизары. — Спасибо, Рю. С этими словами к дыханию добавились лёгкие шаги, едва слышный скрип шкафов и шуршание одежды. — Если собираешься взять одежду с собой – много не бери. Всё равно ничего из твоего гардероба не подойдёт. — Ага, хм! — чуть оживилась принцесса. — Как часто тебе нужно принимать это «лекарство»? — Раз в неделю. Но моя доза всегда сильно разбавлена, поэтому одного твоего флакона хватит на месяц. — Этого будет более чем достаточно. Всё закончится раньше. — Закончится? Что закончится? Ты о том, что я со дня на день отброшу копыта? — Не совсем... Ты где таких фраз нахваталась? Ну серьёзно! Ох, в общем, потом расскажу. Ты готова? Я обернулся и поймал на себе неодобрительный взгляд Цизары, которая своим нарядом по всем параметрам походила на рядового крестьянина: непонятным образом завязанные низкие сапоги из светлой кожи, тряпичные штаны, кончающиеся чуть ниже колена и там же подвязанные тряпичной верёвкой, белая рубаха, красная куртка и, наконец, шляпа, широкая серая шляпа, из-под которой выходили её чёрные волосы. — А что если бы я ещё переодевалась?! Зачем ты посмотрел? — Пф-ха-ха-ха, прости, прости. Где ты достала эти тряпки? Настолько хорошо, что даже смешно. — Хм. Будешь смеяться – врежу. Попросила Лилию достать одежду для такого случая. Ну... неприметную. Мне тоже кажется, что она перестаралась. — Лилия – это та симпатичная девчонка-орк? — Да, моя служанка. Ну так что, идём? — Ага... — я задумался и посмотрел в потолок. — А если вспомнить, ты же занималась с учителем магии иллюзии, верно? Может, ты сможешь нас... — Без вариантов. В магии я безнадёжна. — Как скажешь, — я пожал плечами и спрыгнул с балкона на дорожку, — у меня к тебе единственная просьба: не кричи и не визжи. — Что ты имеешь ввиду? — нахмурив брови, уточнила принцесса, смотря на меня сверху вниз. — Сейчас ты будешь прыгать вниз. Я тебя в любом случае поймаю, а даже если не поймаю, здесь невысоко. Поэтому, ради всего святого, не издавай вообще никаких звуков, пока будешь прыгать. — Н-ну... само собой. За кого ты меня держишь? Хм. Здесь и вправду совершенно невысоко, с чего бы мне визжать? Выразив недовольство моим замечанием, Цизара таки медленно перелезла через перила и просто-напросто спрыгнула ко мне в руки без каких-либо колебаний и гримас страха. Взяла и спрыгнула, оставив в недоумении только меня, а затем пошла дальше, к высокой стене, за которой её ждала свобода. По крайней мере, она так считала. — Мы идем или как? — снова подгоняла меня девушка в потёртой крестьянской шляпе, оглянувшись через плечо. Мне не оставалось ничего, кроме как поддаться её приобретённой решимости, пусть даже она продлится не так долго, как считает сама принцесса, или даже меньше, чем могу предположить я.