Без бога в девятом мире

Цизара всегда говорила, что категорически против зарывания трупов в землю. «Перед смертью обязательно распоряжусь, чтобы меня сожгли на большом костре», — вот что она постоянно твердила. Но когда пришёл час, ей, возможно, было совсем не до этого, так что я сам взял на себя смелость распорядиться о сожжении. Так не осведомлённые ни о личности погибшей, ни о причине её смерти монахини подготовили кострище в березовой роще недалеко от стен монастыря, куда сложили подготовленное почти по всем правилам тело. Разве что переодевать я девушку запретил. И вот, положив Цизаре на грудь её смешную фермерскую шляпу, я взял факел и пустил огонь на солому под ногами. Всё быстро вспыхнуло, когда я отошёл чуть дальше, к остальной немногочисленной «публике», которую я, собственно, и не звал. Среди них была и игуменья, и та самая молодая монашка в очках, которая сильно помогла с приготовлениями, и даже Фарикс, покуривающая трубку чуть в стороне. — Жаль вашу спутницу, — нащупав моё плечо, положила на него руку слепая игуменья, сорокалетняя женщина в ещё более стесняющей одежде, чем у остальных, с острыми чертами лица, напоминающими мне королеву Немезиду, но голосом куда более мягким, — виделись с ней вчера, правда совсем мельком. Мне она показалась, может, не совсем женственной, но искренней. Честность в наше время очень ценна. Верно, господин Рю Анкернот? — О чём ты? Я повернулся к ней лицом и взглянул на игуменью не менее неодобрительно, чем её высокая помощница, что всегда ходит рядом, на меня. — Ох, ничего такого, — женщина придвинулась к моему уху, чтобы никто более не услышал, — просто по разговору с девочкой мне стало понятно, что она вовсе не из крестьянской семьи. А тут ещё и слух, что из дворца пропала принцесса по приметам один в один с нашей девочкой, а в наш монастырь с ней заявляется сам надзиратель. Уж не знаю, что у вас там произошло, но мне оставалось сложить два и два. — Пф-ха-ха-ха! — разразилась Фарикс, которая от любопытства подошла к нам вплотную. — Крепко она тебя взяла за яйца. Не советую грубить, эта старуха тебе ещё пригодится. — И что же ты хочешь? — Ничего особенного на самом деле. Лишь напоминаю, что ты теперь дважды мне должен: за молчание и за... вот это. Игуменья слегка потрясла перед моей грудью листком бумаги. Развернув его, я понял, что это та самая инструкция от Шторлитца. Пока я пробегал по листу глазами, незрячая женщина взяла под локоть свою помощницу и они неспешно направились к монастырю, пока по другую от меня сторону горело тело молодой девушки, к которой игуменья, судя по всему, теперь потеряла интерес. — Такие, как она, обязательно найдут ситуацию, в которой по полной используют твой должок. Занятная ситуация. Фарикс в последний раз усмехнулась, посмотрела на костёр и медленно исчезла. — У вас всё в порядке? — подошла монашка в очках, посчитавшая своим долгом узнать, о чём же таком мы говорили. — Просто выглядите... подавленным. — Привычка тут такая – не в своё дело лезть? — Я просто... Простите. Девушка, чуть ли не плача от стыда, развернулась и тоже пошла прочь, а за ней и все остальные зеваки, пришедшие просто ради интереса. Они уже собирались расспрашивать, чем я её обидел, когда остановились на мой оклик. — Стой! — Д-да? — девушка изо всех сил пыталась удержать на лице улыбку. — Подготовь лошадей, я уезжаю. — А... Хорошо. Так я остался единственным наблюдателем сожжения тела, ещё вчера бывшим принцессой Акаверии. Не прошло и десяти секунд тишины, как её прервали снова. — А вот это было уже свинством. Девчонка и так весь день тебе помогала, а ты грубить. С другой стороны, и не сказать, что ты неправ: она ведь и вправду полезла туда, куда не следовало. — Ты определись, осуждаешь или соглашаешься. — Мне совсем не обязательно принимать какую-то сторону. Моё дело – наблюдать и рассуждать, иногда помогать. Но на этом всё. В своём мире мне в любом случае уже нечем заняться, все прелести всемогущества я успела изъездить вдоль и поперёк. Может, и вправду сделать тебя богом девятого мира и самой стать чуть ближе к полному всемогуществу? Хотя, если мне это-то надоело буквально за пару лет, то чем будет отличаться полноценное становление богом? — Уровнем лицемерия для того, чтобы вообще пожелать им стать. — И снова ты прав. Если представляешь богов как горделивых баранов, считающих себя освободителями мира от страданий, то прав и здесь. Мне приходилось иметь дело не со всеми, кто был до меня, но со многими. — Маловато, чтобы сложить голову, лишь бы уничтожить восемь миров вместе с их богами и населением, — иронично заметил я, внимательно изучая текст на листе бумаги, — ладно я – мне терять больше нечего, но твои мотивы мне совсем не ясны. — Хм... Может, просто хочу искупления? Ведь «спасти мир» звучит... благородно. — Спасти? От кого? Пусть даже кто-то получит достаточное количество этих «баллов божественности», когда его воплощение будет из раза в раз становиться богом нового мира, кто знает, что будет дальше? Ни ты, ни кто-либо из них этого не знает. А власть над всеми мирами и абсолютная сила, способная править всей вселенной, вполне может оказаться лишь мифом. — Тем не менее, может и не оказаться. По мне не скажешь, но я слишком люблю этот мир, чтобы допускать возможность его уничтожения. — Как скажешь, — устал я спорить и положил уже изученную инструкцию Шторлитца в карман штанов, двинувшись в сторону ворот. — А что насчёт тебя? «Нечего терять» – тоже слишком слабая причина, как ни посмотри. — Не сравнивай. У меня-то выбора нет: участвуй в войнах богов из других мирков или пади смертью храбрых. А идея уничтожить пару других измерений показалась мне немного привлекательнее, чем стать всевластным в своём, вот и всё. — Ха-ха, любой другой счёл бы тебя больным психом и был бы прав. Мне нравится ход твоих мыслей. — Мой ход мыслей не раз и не два проливал кровь тех, кто ни в чём не был повинен. Если тебе он нравится, то ты не более, чем ещё одна душевнобольная. Богиня в ответ ещё раз сухо усмехнулась, а я тем временем уже прошёл обратно в стены монастыря, а точнее – к конюшням, откуда мне уже вывели здоровую угольно-чёрную кобылу. Девушка в очках всё мялась и нервно дёргалась. Очевидно, хотела мне что-то сказать. По логике «не скажет – не так уж важно» я молча сел на лошадь и, удостоверившись по её дыханию, что она сможет меня выдержать, собирался дёрнуть поводья, но монашка таки решилась. — Губитель – это... — Я давно отказался от этого прозвища. Даже если хочешь спросить что-то касательно событий прошлого, не называй меня так. — Отказались? — Сам знаю, от пролитой эльфийской крови отказаться не получится. Кого я у тебя забрал? — Родителей. Обоих. Это главная причина, по которой я оказалась здесь. Я... Наша вера в первую очередь подразумевает видеть добро даже в самом гнилом человеке, но... я ничего не вижу, когда смотрю на вас. Узнав чуть больше о знаменитом Губителе эльфов, я утешила себя тем, что он остыл и признал, что был неправ. И теперь вижу, что вы... — Я что? Не хожу целыми днями, повторяя, как мне жаль ту сотню-другую жизней остроухих, которые я забрал просто потому, что мне так хотелось? Ненавидишь меня? Хочешь отомстить и прикончить? Это нормально. На моих плечах хватит места и для твоих чувств. — Я не знаю, — она грустно посмотрела в пол, — я не хочу, правда не хочу вас ненавидеть... Чтобы определиться, могу я отправиться вместе с вами? Хотя бы ненадолго! — Со мной? — я усмехнулся. — В порыве чувств забыла, что сталось с моей прошлой попутчицей? Ей хватило двух дней! Два дня, чтобы выбрать смерть – даже я не могу представить, что она испытала. И ладно бы она была первой. — И всё равно! Это очень важно для меня. Важнее жизни! — Учитывая все поругания с твоей стороны, удивительно, что она вообще с тобой говорит, а тут ещё и просьба. Эта девка сильная, так просто не пропадёт, — рассудила Фарикс, — возьми её. — Отказываюсь! — ответил я на совместное давление богини и монахини. — Мне жаль, что с тобой так получилось, но не более. Я не собираюсь брать с собой очередной балласт просто потому, что ты не можешь определиться, ненавидеть меня или «видеть добро». А теперь мне пора. Встряхнув поводья, я заставил лошадь двигаться и оставил удивлённую столь неожиданным ответом девушку позади. Возражения Фарикс же я просто проигнорировал и отправился по дороге к следующему пункту назначения, что был выбран мной ещё при прошлом разговоре с богиней.

***

Несколько раз вслух ругая себя за то, что не поставил во время прошлого пребывания здесь метку для портала, я спустя три дня с небольшим преодолел необходимое расстояние и достиг соснового бора, находившегося на самом краю Акаверии, у границы с Колдвейром, ещё одним государством, входившим в тот же громогласный Союз Света. Так как около восьмидесяти процентов всей нашей страны покрыто лесами, я успел за годы службы «чистильщиком», а затем и надзирателем, привыкнуть к той дикой местности, о которой городские жители могли уже и позабыть. А вот небольшая деревенька зверолюдов, и в прошлый раз становившаяся «точкой отсчёта» моего нахождения близ поселения гарпий, знала о богатстве местной флоры и фауны не понаслышке. На самом деле Шторлитц настоятельно рекомендовал посетить это место именно третьим пунктом, но из-за обстоятельств в виде порученного мне задания от королевы я решил насладиться местными красотами в первую очередь. Дело в том, что по указанию в инструкции мне кровь из носу необходим парень, что проживает в этих краях, а если гарпии решили безо всякого стыда похищать местных мужчин для продолжения своего рода, то юноша чистейших эльфийских кровей им совсем не помешает. Нет, гарпиям ведь и вправду не на кого надеяться в плане размножения, потому за неимением добровольцев они имеют право забирать по два мужика в год, в крайних случаях – три, при этом с мужчинами они должны обращаться бережно и по окончании года возвращать домой, забирая других. И поселению их размера этого, по идее, более чем достаточно. Но у них, как и у любой человекоподобной расы, есть инстинкт к увеличению своей популяции. При чём у гарпий он настолько развит, что иногда этот инстинкт оказывается сильнее здравого смысла, и гарпии начинают похищать столько людей, сколько смогут, а затем безудержно с ними спариваются, пока те не двинут кони. А так как мой пацан кони двинуть может на раз-два, то самым логичным решением с моей стороны было бы поспешить, даже если его каким-то чудом не сцапали. Я на время привязал кобылу к ближайшем забору, попросив ближайшего селянина за серебряную монетку чутка подкормить её, и прошёлся вперёд по небольшой улице до места, где она пересекалась со второй такой же. Собственно, это и была вся деревня зверолюдов: две улочки поперёк друг друга и протекающая рядом река, поток наичистейшей водицы прямиком из гор Колдвейра. На самом перекрёстке, стоя на большой деревянной коробке, вещал в толпу крупный малагас, человек с головой быка и обильной волосатостью, присущей большинству зверолюдов. Представители этой расы всегда отличались очень массивным телосложением, и наш мужик не был исключением. Призывал он как раз к тому, зачем я здесь – пойти остатками деревни войной на гарпий и отбить у них похищенных селян. Благо, я быстро всех успокоил и объяснил, что их потуги лишь усугубят ситуацию, поэтому лучше разберусь я один. Через несколько минут толпа уже рассосалась по своим домам и здесь осталась лишь горстка детишек. — Дядя... — обратилось ко мне дитя скауса, девочка с фрагментами змеиной чешуи по всей коже, у которой даже левый глаз был один в один как у рептилии. — А? Я не сразу понял, что девчонка говорит со мной, потому что за жизнь меня называли как угодно, но не «дядя». Осознав ситуацию, я повернулся к ребенку лицом и чуть наклонился. — Вы сказали, что спасёте папочку? — Я сказал, что постараюсь спасти всех, кого смогу. Тут, видишь ли, такое дело: кого-то они уже успели убить, кто-то помер от нагрузки, а кого-то я им оставлю по итогу, чтобы не вымерли. Твой отец вполне может оказаться среди кого-то из них. — Папа... умер? — она с влажными глазами опустила взгляд в пол, но реветь и не подумала, вопреки моим предположениям. — Может, и умер. Если нет, то я обязательно его приведу, но советую готовиться к худшему. — Угу... Девчонка с поникшим видом направилась обратно к своей резвой компании, чтобы поделиться информацией, которую я ей дал. А мне оставалось только вернуться к лошади и, достигнув другого края деревни, отправиться к гарпиям по тонкой, едва протоптанной тропе. — «Готовиться к худшему»? И ты можешь быть милосерден. Куда более жестокой была бы ложная надежда. — Ты каждый мой разговор комментировать будешь? — Отчего нет? Мне, знаешь ли, скучно, а твоё чахлое существование в этом мире хоть как-то отгоняет тоску. В моём мире, конечно, тоже есть люди, но это совсем не то, они ведь без души. Могу запросто стирать их и создавать – ничего не изменится. Просто игрушки для моей скучающей персоны. — Какие бездушные слова... — Ха, кто бы говорил, — недовольно выдала богиня и, вздохнув, ничего больше не добавила. Нынешние пейзажи не сильно отличались от предыдущих, просто вместо пушистых елей и светлых, «спокойных» берёз путь окружали величественные сосны, закрывающие кронами большую часть неба. Для гарпий они были особенно удобны из-за своих размеров: перелетая на большие расстояния, они могли свободно устраивать привалы на ветвях. Когда я проехал примерно половину пути, сверху послышались хрусты веток, а звуки птиц стали подозрительно частыми и громкими. Так гарпии преследовали меня до самой деревни, но не решились напасть. Просто некоторые из них до сих пор могли помнить меня и мой прошлый визит, несмотря на свою куриную память. Я оставил лошадь на месте, где дорожка обрывается, и через кусты вышел к самой деревне гарпий. То была сравнительно небольшая площадка, очищенная от мелких кустов, где на земле кроме огромной ямы для трупов было лишь несколько построек, предназначенных для людей, тех самых людей, которых они использовали для продолжения рода. Жилые домики располагались на нескольких основных деревьях, при том не обязательно на ветвях. Около пяти-шести сосновых стволов были усеяны маленькими хижинами. Как они их там построили? Всё просто – рабочая сила в виде тех же мужчин. Это была вторая по важности причина, по которой они начали безудержные похищения: если деревня растёт, ей нужно больше этой самой рабочей силы. К слову, времени всё это изучать конкретно сейчас у меня не было, потому что вокруг собралось около сотни женщин-полуптиц с куриными лапами вместо ног и местами ободранными тёмными крыльями вместо рук. Помимо перьев на определённых участках ближе к конечностям, отличий от людей больше не наблюдалось, то есть торсом это были просто голые женщины, на некоторых изредка были накинуты какие-то невнятные тряпки, едва ли что-то закрывающие. Прямо передо мной метрах в двадцати сидел на траве в вызывающей позе собственной персоной грёбаный эпицентр всей суматохи, вокруг которого и вертелись остальные клуши – королева гарпий, девушка на вид лет двадцати, если не меньше, которая разительно отличалась от остальных полуптиц: перья у неё имели не фрагментарный характер, а закрывали тело ровно от груди и до колен, где у остальных в принципе ничего не было. Сами же перья и на вид, и, я уверен, на ощупь были гораздо мягче и светлее, чем у сородичей. Но всё это, даже включая ангельские крылья и отсутствие куриных лап, было незначительным по сравнению с тем, что у неё были руки. Самые настоящие руки, как у человека. Крылья же росли из спины, что придавало её внешности ещё более ангельский вид. Но вот зловещая ухмылка на её лице этому никак не способствовала. Если бы я сказал, что она своим характером хоть как-то оправдывает внешность, то это была бы ложь. — Ты заблудился, Рю Анкернот? — спросила она всё с тем же надменным выражением лица. — Мне казалось, мы друг друга поняли в тот раз, когда я прикончил прошлую королеву. Отдай мне всех похищенных прямо сейчас, и я не стану очень сильно сокращать вашу популяцию. — Ставишь мне ультиматум? По сторонам посмотри! Я могу по щелчку тебя порвать! — Ты о своей стае? Сколько их здесь? — я осмотрелся по сторонам. — Около сотни? В прошлый раз было больше, и меня это не остановило. Если хочешь сражаться, то инстинкт к размножению окончательно затуманил твой разум... Начнём?