Дождь в начале весны (Zǎochūn xià yǔ)

      Цзинь Ми проснулась в час Кролика. Вставать с постели не хотелось. Ей было хорошо. Было так, словно она всю жизнь носила занозу в сердце, и вот ее удалили. Она ощущает себя слабой. Тянет руки туда, за занавес, хочет постучать условным тихим стуком, и видит под завесой листок. Жёлтый ветхий лист, а записи на нем невыцветшие, черные. Не дотягивается. А внизу, прямо перед собой, на туфельках, лежит другой листок, на белой бумаге, быстрым почерком Сюй Фэна исписанный. Этот листок она схватывает и в постели читает, целуя строчки, ещё не видя, что в них. От вида их в груди тепло.       А написано там вот что: "Цзинь Ми, мы ночью немного намусорили. Гасили светильник, испачкали вещи. Разлили воду. У Юя был сильный жар. Но потом он прошел. Ты его не трогай: спал плохо, но сейчас все хорошо. Ты туда не ходи, вещи пусть валяются. Я пришлю слуг: сделают уборку, все в стирку заберут. Жунь Юй если начнет спрашивать, скажи, я скоро приду. Я по делам. Не выходите никуда: дождь ещё льет".       Да, то, что дождь льет, Цзинь чувствует. Во дворце за несколько дней заметно похолодало и стало сыро. Сюй Фэн хорошо придумал насчёт уборки. Несколько дней они тут живут, и, хотя дворец очищается постепенно волшебным образом, а все же видно, что никто не прибирался.       Цзинь Ми не хочет выходить. Ей бы горячий завтрак прямо сюда. Чтоб служанка бесшумно принесла поднос, а не самой сновать, на стол накрывать. И, будто по ее желанию, вдали отворяются двери, страж впускает слуг из дворца Феникса.       Их несколько. Она выглядывает из-за ширмы: видит мальчика-слугу с подносом. Тот озирается, ищет Цзинь Ми, никогда не быв во Дворце Небесных сфер, растерялся. Ми подзывает его. Мальчик рад услужить. Они пришли со свежими лепешками, горячим молоком. Принц Феникс велел оставить еду и спросить, не надо ли чего. Слуги прошли вглубь и тихо и убирают помещение. Велено не подходить к покоям Первого принца, не тревожить.       Там, в главном покое - тихо. Принц спит. Слуги прибирают перед входом, стирают пыль, поднимают раскиданные вещи. Велено ничего не выбрасывать в чужом дворце, а чистоту навести. Слуги Сюй Фэна такие задачки умеют решать. Сюй предусмотрел все. Где же он сам? Не пошел ли с утра к войску, не пошел ли к Императору?       Нет, отвечает его верный друг-помощник. Он появится позже.       Цзинь Ми отдает слуге вещи, и тот скрывается. Завтракает Цзинь Ми, разламывая лепешки на твороге с медом, молоко дымится в большой чашке. Как хорошо, что не надо никуда идти. Только выбирается к маленькому бассейну умыться, мед смыть с пальчиков. Заглядывает проверить, не трогают ли ее драгоценные коробочки и сумки. Нет, не смеют приблизиться. Тут она подбирается к занавесям, за которыми Жунь Юй. Издали он кажется крепко спящим, лицо бело, как обычно. Значит, правда все хорошо. Цзинь Ми, чувствуя, что лечение на сей раз закончено, уходит. Кажется ей, что она неделю горы двигала. Слуги стирают пыль за занавесами, поднимают лист жёлтой бумаги, к Сюй Фэну кладут. Дождь пошел шибче: начался час Дракона. Страшно клонит в сон.       Цзинь Ми вновь ложится. Не хватает Сюй Фэна. Но сказано ждать, и она ждёт. Сперва просто ждёт, а потом дрема обнимает ее, как подруга, как старшая сестра, как... Феникс. Шепчет ей сладкие речи.       Цзинь Ми все эти ночи спала без сновидений. Лишь раз ей снилось что-то простое и спокойное. Но в этот раз среди белого дня она попадает в сон, которым потом никогда не осмеливается ни с кем поделиться.       Она, во сне, поднимается и выходит на улицу. Там туман клубится под навесами, и там под дождем - дракон. Не Жунь Юй с хвостом серебряной рыбы из-под длинного одеяния, а дракон с ног до головы, с голубыми полупрозрачными рогами, чуть ветвящимися. Дракон без крыльев. Он выгибает шею кверху, лицом ловит дождь. Он похож на растение, что заворачивает каждый листок к воде, собирает каждую каплю и растет благодаря небесной воде.       Она делает вид, что не видит дракона. Неловко Цзинь Ми: ей не приходилось видеть дракона в его драконьей красе. Она застала его врасплох, это неприлично, смотреть на небожителя в его истинной форме без спроса. Она отворачивает голову. Но краем зрения видит перламутр, переливы голубых оттенков на выростах рогов и на когтях, видит зазубринки по хребту, совсем сапфировые, и видит черные очи с синим отсветом, глядящие на нее. Дракон красив. Как может это существо быть скромным учёным? Но это Жунь Юй. Только смотрит он не как Жунь Юй: тот в землю глаза опускает, а этот... этот тянет к ней темный взгляд, как лианы тянут свои усики. Цзинь Ми становится сладко и стыдно, хотя она всего только дышит дождевым воздухом. Но она чувствует взгляд. Дракон серебристый сверху: вся верхняя часть спины и головы, хвост сверху, передняя часть лап - снежное серебро. Но, если вглядеться, на брюхе розоватая чешуя, на груди с бирюзовым отсветом (цвета цинь), и молочная на лапах. Розовые чешуинки крупные, будто собраны в выпуклые рукава, их нижнюю часть. Бирюзовые - совсем плоские, и только дыхание их поднимает и опускает. Ладони Цзинь Ми хотят провести по чешуйкам, разницу их понять на ощупь, почему они разноцветные, почему разные. Попасть в перламутровый рай.       Дракон опустил глаза. И спадают чары. Цзинь Ми с усилием вспоминает, что она - женщина Феникса.       А через мгновение дракон стал Жунь Юем.       Он стоит под дождем. Смотрит в лужи. Не пошевелив ногами, приближается к ней, под навес. Он весь белый и перламутровый. Он кажется ещё выше, чем всегдашний Жунь Юй, и шире в плечах. Он вскидывает черные очи со звездными точками на них, и тянет ими к себе. Это ночь на неё смотрит. Повелитель ночей, от которых Цзинь Ми отказалась. Ни звука не произносится. Цзинь Ми слышит эхо голоса в своей голове: "На прощание, всего раз".       Цзинь Ми, против разума, разворачивается к Дракону, ставшему человеком. Запрокидывает руки на плечи. Точно, он стал не таким хрупким, он похож на кого-то... Но девушка не успевает вспомнить, на кого. Он опускает всю нежность, все серебро ей на губы, на глаза. И грудью и спиной она чувствует притяжение, становится такой же перламутровой, серебристой рыбкой в руках незнакомого Дракона. Но юноша этот как будто младше нее, он неопытен, хотя она подчиняется зову, тянется к нему, длится трепет тел, тонкие талии закручены одним лоскутом тумана. Очи дракона пьют ее душу, но губы лишь притрагиваются к губам, лишь снимают виноградный сизый налет, изморозь снежинки, не достают до глубинной сладости. И вдруг он исчезает. Совсем. Она остаётся, безвольно уронив руки. Дождь шумит и с кровли брызжет в лицо, в шею, стекает за ворот от шеи до пояса, но голубое одеяние дочери Повелителя вод крепко запахнуто. Никто ничего не делал... никого нет. Никто не приникал ни телом, ни глазами, ни губами к Цзинь Ми, этого не могло быть - чтобы она растворялась в кольце драконьего объятия. Нет, нет, это сон! И она просыпается.       День.       Надо уходить, такова ее первая мысль. А потом у нее катятся слезы.       Жунь Юй спит и видит то, о чем вслух не говорят. Ему снится Цзинь Ми под дождем. Ее лёгкое платьице на глазах пропиталось каплями воды и облепило ее всю. Ему снится, или это не снится, а в самом деле он, Юй, стал драконом. Нет только крыльев. Зато в первый раз в жизни он чувствует глубинные тяжёлые брюшные части своего удлиненного тела, там, где туловище переходит в хвост. Уже нет человека, он - то существо, которым был в самый глухой час ночи: от шипа на загривке до фигурного хвостового плавника. Разум требует немедленно прекратить, но в этот раз с такой силой Юй чувствует себя драконом, что разум становится драконьим. Он полностью - Дракон, он вырос, как растут весной под дождями все ящеры - из подростка за трое суток став взрослым - и тяжёлые слои чешуи в подбрюшье как будто сами заворачиваются.       Его сдерживает одно: девушка в человеческой форме не подходит ему, громадному и странному существу. Но он не может перестать звать ее без человечьей речи, звать драконьим нутром. Она тянется в ответ. Почему же она не дракон?.. И он вынужден стать человеком. Легко и быстро, как будто так было много раз. Он тянет ее душу, и она - как на привязи: обнимает его, целует. Но привычное человеческое существо, всегда разумный Жунь Юй, сминает в себе дракона. Он попросту исчезает, сбегает от тающей у него на груди снежной девушки, вновь появляется на своей постели, и лишь там разум его покидает. Позже, ещё не проснувшись, он думает: я же сплю. Зачем я сбежал? Зачем? Хоть здесь можно было стать самим собой...       Жунь Юй просыпается в испачканной одежде, вдали чужие люди пытаются быть бесшумными. Перед Жунь Юем записка, написанная рукой брата: "Я позову слуг, они наведут порядок, но ты спи, не обращай внимания". Жунь Юй ненавидит и слуг, и брата, и хочет обратно в сон. Поздно: уже день.       Зверь сновидений подкидывает на рожках шарик. Жунь Юй вглядывается в него. И видит... Себя.       В своем сне он видел Цзинь Ми в мокром платье. Но этот сон показывает ему себя самого, ее глазами. Вот он как выглядит!       Жунь Юй впервые видит со стороны себя - дракона. Он и был им всего два раза, а этот раз, но лишь во сне - третий. В первый раз он попал в сферу любви Сюй Фэна и Цзинь Ми, которые спали рядом с ним, как путники на привале, и тянулись друг к другу, и он выбрался подальше, но эти ощущения превратили его в дракона целиком. Тогда ещё помог дождь, жаль, это было так недолго.       Второй раз – всего несколько часов назад в ночной глуши, когда он от лекарств и мыслей сходил с ума. Он уже почти загнал в сердце пилюлю из корня лотоса, чтобы прекратить мучительные нелепые чувства, когда горячее возмущение феникса пресекло все попытки. Ночью Феникс был не братом, но фениксом. Творилось сокровенное: он в птичьем обличии пытался высказать без слов, что Жунь Юй нужен, что он нужен так, что феникс может сделать ради него непонятное, чего не делал никто и никогда. Они оба были в умопомрачении, и, видно, лишь страх сжечь Жунь Юя не давал Сюй Фэну вжаться в тело дракона. Он мог лишь накрывать собой раз за разом, летя и отлетая, и вновь летя на того беспомощного, наивного дракона, которым стал Жунь Юй тогда. Феникс плакал, и его слезы обжигали и утоляли отчаяние одновременно. Жунь Юй стал впервые полностью драконом и был открыт Фениксу, как никому. Но феникс требовал чего-то, что никак не мог сделать дракон. Юй был, как переросший всех сверстников ребенок, не умеющий ходить. Феникс пытался научить ходить старшего брата.       И вот - третий раз. Но стал ли он драконом на самом деле? И кто же нужен ему больше? Может, брат, что стерег его в болезни, и отчаянно кидался на его болезнь, и прогонял ее. Жунь Юй помнит шутки братца. Но вот Юй увидел, что не всё - шутки, что ради него Феникс может и переступить через себя. Сказать по правде, если бы не горячее тело волшебной птицы, последний сон не привиделся бы Жунь Юю. Он очень устал тогда, в том сердоликовом свечении, когда стало понятно – надо жить дальше.       Но преображение продолжалось. Не было сил, и он продолжил становиться Драконом во сне.       Цзинь Ми была его наградой за долгое ожидание, и вот он сам отказался от награды.       Видно, потому Жунь Юй не стал драконом полностью, с крыльями, сам виноват. И некого спросить, как быть, если дракон хочет стать драконом.       По бокам зудят полосы кожи, по спине, по хребту. Этого раньше не было. Если это те места, где на драконьем теле были плавники и лапы, это потом пройдет... наверно. Если это ожоги – он их скроет. Зудят они сверху, а сколько вопросов зудит изнутри души. Сколько вопросов. Голова лопнет от них, если продолжать их решать. Похоже на битву с самим собой.       Остаётся лишь выйти в свою комнату с бассейном, жалкое подобие вселенских вод. Ханьфу в копоти и грязи он отправляет в помойку. ...Шар сновидения заперт в шкафу. Сколько времени он продержится? Весною под цветущими кустами Загуливаться чересчур не надо И лучше подготовиться к печали, Что к нам приходит в пору цветопада. Из века в век цветы цветут и вянут — Дождь хлещет их и осыпает ветер... Забот не счесть. Но можно и смириться, Лишь как-нибудь да жить на этом свете! А если где и возникает смута, — Не беспокоит то меня нимало. Нет в этой жизни ничего такого, Что бы меня отныне волновало. И пусть приходят новые заботы — За старыми вослед их погоню я. Лишь об одном теперь и помышляю, Что вот с весною в дальний край уйду я. Весною под цветущими кустами Загуливаться чересчур не надо И лучше подготовиться к печали, Что к нам приходит в пору цветопада. https://www.chitalnya.ru/work/2403043/ стихи Синь Цы Цзи в переводе Михаила Басманова: «Сочинил экспромтом, поднимаясь на холм». Спел Сергей Морозов. В древности это пелось на другую мелодию - «Чжэгутянь». Вот здесь под номером 51 и 52 - песни на мелодию Чжэгутянь https://muz-cofe.pro/search/%E5%AD%9F%E5%8F%AF,%20%E5%90%95%E4%BA%AE%20%D0%9C%D1%8D%D0%BD%20%D0%9A%D1%8D%20%D0%B8%20%D0%9B%D1%8E%D0%B9%20%D0%9B%D1%8F%D0%BD/2 Известно много знаменитых стихов на эту мелодию. Вообще это было в порядке вещей у древних китайцев: писать стихи на определенный размер с известным мотивом.