Дождь в начале весны (Zǎochūn xià yǔ)

      Утром Цзинь Ми было хорошо, она была - как дома, лишь было ощущение слабости. И вдруг - приснилось. Сразу после этого Цзинь Ми поняла, что она – негодяйка. Она хотела изменить Сюй Фэну. Ее не успокоило, что это был только сон: она помнила, что шар сна олененок мог принести Жунь Юю. Идти ловить олененка? Что за стыд. Правда, еще вчера отнять шар сновидений перед носом у хозяина ее бы не затруднило. Но сейчас это вызывало желание забиться в угол, что она и сделала. У нее закапали слезы.       Такой позор. И такое издевательство для Жунь Юя. И такой ужас: чувство не проходило. Да ведь она все еще его невеста. А если он все равно возьмет ее замуж? После брака в мире смертных, после встреч с фениксом тайком? За что такое Жунь Юю, жена-изменница? Что он ей сделал дурного? Она от него ни слова не слышала, не проникнутого любовью. А сколько он сделал ей доброго, как защищал! И вот она чем отплатила?! Слезы полились сильнее. Следом пришло понимание, что такие сны про нее с Сюй Фэном олень сновидений постоянно приносил хозяину, и даже если тот сразу их уничтожал, видеть их хоть мельком была, конечно, пытка.       Цзинь Ми показалось, что у нее на сердце всегда были глухие броневые пластины боевого доспеха. Это называлось хладнокровием, без него она не могла лечить людей. И вдруг она оказалась раздетой. В нее летели стрелы и кинжалы воспоминаний. Она помнила, что не хотела сразу объявить о расторжении помолвки из-за траура Первого принца, но сейчас эти соображения казались обычным равнодушием. Вот она не пришла, когда цвел ночной цветок, вот юный дракон пытался ее поцеловать, а она уклонялась - без объяснений, вот она принимала участие в глупых шутках Сюй Фэна, вот она просто двигалась перед Жунь Юем, и тот опускал глаза, - а ей было это безразлично. Сейчас у нее глаза лезли на лоб от своего бессовестного поведения и жалости к жениху. Вот она говорит ему, что выйдет замуж, нисколько не думая, что почувствует Сюй Фэн – это была новая стрела, попавшая в сердце. Тут прошло ее странное влечение к Жунь Юю.       И она заплакала еще сильнее, потому что их с Сюй Фэном вина перед Жунь Юем была чудовищнее, чем никому не известный сон. Цзинь Ми зарыдала в голос. Было стыдно обнаружить рыдания перед хозяином, и Цзинь Ми заткнула нос и рот рукавами, однако тонкий шелк быстро промок. Она скомкала покрывало и заткнула им рот – и живо увидела мысленным оком, как они с Сюй Фэном только что резвились перед носом Жунь Юя, как будто тот слепой. Другой убил бы на месте. Как вообще это можно выдержать? Нос у нее распух, глаза уподобились небу последних дней, извергавшему потоки воды.       Представились ей, после ужасного воспоминания об играх на полянке, шрамы первого принца. Сейчас каждый причинял боль Цзинь Ми так, будто был нанесен не ему, а ей. А она так спокойно отнеслась к ним раньше! Нет, она вроде бы волновалась, но слишком слабо! Как они получены? Сколько бед он выдержал? Почему она о том не думала? Да ведь она должна была оплакать каждый из шрамов! И Цзинь Ми неудержимо плакала, как будто впервые узнала про них, хотя они с Фениксом находились во Дворце Небесных Сфер потому, что она настояла на уничтожении рубцов.       «Со мной что-то происходит», мелькнула здравая мысль. Ее заслонило сильное чувство вины по самым разным причинам. Грехи, как живые существа, толпились перед плачущей девушкой и со всей беспощадностью стремились предстать перед нею. Вот она, как чужая среди прочих, приходит молиться к маминой памятной табличке. Почему она не билась головой о плиты, ведущие к этому скорбному месту? Почему не рвала на себе волосы? Цзинь Ми рванула клок волос, закрутив кулачком, боль на коже немного успокоила ее душевную боль.       Воспоминания, как видения, проносились у нее перед глазами. Она думала, что всё было сполна пережито. Но оказалось, она не понимала ничего. Совсем. Все ее сожаления за всю жизнь были слабой тенью того, что надо чувствовать. Только грусть по убитой подруге была близка к полноценной, да и то она думала лишь о себе, Жоу Жоу не отомщена, а при жизни Цзинь Ми всегда уверенно командовала подругой, будто имела на это право. Это было только иглой, но она попала в сердце, как и всё остальное.       Цзинь Ми лежала лицом вниз, когда вошел Сюй Фэн. Она взглянула на него из-под промокших волос и опустила глаза, издав горький, задушенный кулачком вопль.       Сюй Фэн будто удар получил под дых, вскричал:       - Жунь Юй тебе что-то сделал? – чем вызвал новые слезы, уже в голос. Она прокричала, мотая головой:       - Не он, мы сделали…       - Но что случилось?!       И дальше Сюй Фэн на все вопросы получил потоки слез вперемешку с бессвязными словами. «Мама!», «Жоу Жоу!», «Папочка!», «Мы негодяи!», «Бедная мать Жунь Юя, бедный Жунь Юй», «Жунь Юй!!!», «Мы хуже императрицы», тут он не успел ничего понять, потому что дальше последовало четкое: «Я жестокая гадина, Сюй Фэн, уйди от меня и сделай, чтобы меня не было на свете!».       Сюй Фэн был так ошарашен, что ничего не успел понять. Он, растерянный, обнимал сидящую на постели плачущую женщину – а она, гибкая лозинка, в конвульсиях то разгибалась головой к пяткам, то вновь сгибалась головой к носкам, и ему оставалось лишь следить и с силой удерживать от судорог, чтоб она не ударилась ни обо что с размаху. Его собственная ночная истерика этой не годилась в подметки. Так кричали только сироты, вдовы и матери по убитым.       Он успел позвать Жунь Юя – тот уже подходил снаружи, услышав шум и плач. Юй слышал часть слов, но не мог сразу их понять.       Когда Цзинь Ми, рыдая, упала на своей лежанке вниз лицом, и захлебываясь, выговаривала все вслух, у Сюй Фэна, от природы ясного, от всех бедствий с детства огражденного, конечно, пробудилось чувство жалости. Его ночные слезы над Жунь Юем были оправданными, они немного подготовили его к тому, что сейчас происходило.       А вот Жунь Юй, видя рыдающую Цзинь Ми, увидел ее с неожиданной стороны. Так рыдала его мать - и это отвращало. В Жунь Юе никогда не боролось столько чувств. Он лишь успел подумать: «Хорошо, что уборщики на время удалились».       Жунь Юй, раскрыв рот, не мог двинуться. Он полюбил когда-то неунывающую, лукавую девочку, а эта рыдающая женщина в судорогах душевной боли вызывала оттолкновение. Сюй Фэн, очевидно, не мог сообразить, чем нужно помочь жене, и только просил ее остановиться, но за этим следовали новые припадки и вопли. Цзинь Ми билась, как рыба в сети, в чувстве вины перед всеми на свете.       Когда Жунь Юй появился, откинув занавесы, Цзинь Ми закричала. Сердце было пронзено его видом, она протянула руки к Жунь Юю и сползла на пол. Сюй Фэн не сообразил, в чем дело, он видел внезапное раскаяние. Но слез сожаления он не понимал.       Жунь Юй только вымолвил, подойдя:       - Лекарства, надо ее напоить лекарствами...       Сюй Фэн поднимал девушку с пола, Жунь Юй кинулся помогать. И в это время Цзинь Ми схватила руки Жунь Юя и стала целовать шрамы на них, завертывая рукава. Дракон зарычал, у него даже волосы стали дыбом на темени.       - Сюй Фэн, - закричала Цзинь Ми, - проси у него прощения, проси, мы виноваты, - и залилась фонтаном слёз. Сюй Фэн, схватив жену в охапку, понес ее на руках в зал к столу с лекарствами. Жунь Юй, обогнув его, устремился к лечебным отварам. Он искал тот, чем его поила в первый вечер Цзинь Ми. Найдя, стал шарить в посуде, искать деревянный стакан: Цзинь Ми в таком состоянии могла разбить керамику или стекло и пораниться.       Сюй Фэн сел на покрытое новыми покрывалами ложе, придерживая голову Цзинь Ми с развалившейся прической. Жунь Юй нацедил лекарство, не меньше, чем Цзинь Ми поила его в первый вечер, стал на коленки, начал по глоточку, по капельке вливать плачущей лекарство. Она пила, хоть и через всхлипы, успокаивая этим обоих мужчин: оба боялись, что Цзинь не станет пить. Сюй Фэн бережно держал Цзинь Ми, и только иногда сцеловывал слезы со щек.       Жунь Юй, выпоивший девушке отвар, унес стакан, и сел поодаль.       Все это время ему было нехорошо. Он увидел в Цзинь Ми - рыдающую Су Ли. Такую женщину можно и нужно было жалеть, оберегать от врагов, но любить её он не мог. Больше того, она плакала оттого, что проявила к нему жалость. Этого дракон не мог вытерпеть. Женщина, которая видит в нем не Дракона, а мальчишку, достойного жалости, напоминала мать - или Куан Лу. Волосы дыбом и рычание - это шло изнутри.       Женщины, целующие шрамы мужчин, могли нравиться кому угодно, но не ему. Когда бодрая Цзинь Ми сводила шрамы - это было правильно. Уничтожить следы слабости. Но целовать их? Каждый шрам был свидетелем его поражений, детской зависимости от матери, от садизма мачехи, подросткового унижения перед всеми. У каждого шрама был автор - творец адской росписи по телу. Целовать такой шрам означало радовать истязателя.       Где-то далеко, на севере, на западе жили народы, в которых слово "жалеть" означало ещё и "любить". Это можно было принять в отношении слабой женщины: жалеть ее, ограждать от непосильных дел - это правильно, это обязанность мужчины.       А когда жалеют мужчину, это означает - презирают его. Жунь Юй мог простить жалость Феникса, это было только раз или два. Феникс плакал потому, что слёзы лечили. Феникс был братом, они могли поругаться и помириться, могли и поплакать друг над другом. Брату, родной крови, в особых случаях всё прощалось.       Но от женщины Жунь Юй - молодой Дракон - такое терпеть не мог... Когда Жунь Юй это осознал, то показалось, что всё стало на свои места.       - Сейчас она успокоится, Фэн, припадок - от пилюли. Я вынул ее – и это реакция.       Сюй Фэн кивнул. Конечно, ничего другого не могло быть. Пилюля разрушения сердечных чувств была вынута, и девушка ощутила то, что не понимала раньше, на нее свалилось страдание за всю жизнь. Даже разрушенная, пилюля для счастья останавливала все чувства и препятствовала пониманию других людей. Сюй Фэн и Жунь Юй ничего не успели рассказать Цзинь Ми об одревеснелом треснувшем шарике, да и когда? Перед рассветом? В записке такое не скажешь. Было некогда, было очевидно - успеется. Это оказалось ошибкой.       Из дверей выглядывал верный помощник Сюй Фэна. Он слышал плач и пытался понять, не нужна ли помощь, Феникс увидел его и покачал ему головой: ничего не надо. Тот знаками показал, что вернулись с обеда слуги (изобразил махание веником и тряпкой). Жунь Юй обернулся туда, прошел, затворив двери. На улице стояли уборщики. Хозяин с легкой благожелательной улыбкой велел подождать пока в переднем зале.       Цзинь Ми была в сознании, просила пить. Сюй Фэн напоил ее, понес умываться. Когда они вернулись, она шла сама и феникс тихонько говорил о том, что они пойдут сейчас к нему во Дворец. Цзинь Ми отвечала, что она тоже этого хочет. Но сначала надо собрать все лекарства. И что надо совсем немного подождать и, может быть, выпить еще зелья для успокоения.       - А то я перепугаю твоих слуг, Вороненок.       И попросила прощения за неприличное поведение у Первого Принца и даже попыталась поклониться. Жунь Юй содрогнулся. Дракон в нем спрятался. Вышел наружу тот, кто помогал и будет помогать, без сожаления о потерянной награде. Награда была живая и сильно страдала.       Сюй Фэн сказал: «Когда мы убедимся, что ты успокоилась, мы тебе объясним, что произошло. Твои слезы вызваны магией».       Жунь Юй пошел собирать и упаковывать вещи. Сюй Фэн повел Цзинь Ми переодеться. Все ее платье спереди, рукава, часть подола и волос были пропитаны слезами.       Жунь на ходу взглянул на свои раны, мазнул их одним, другим составом – чтоб не отвлекаться потом на них. Он собрал все, что принесла Цзинь Ми, кроме пары баночек с остатками мазей.       Цзинь Ми, выйдя из уголка слез, была уложена на переносное ложе. Спать она не хотела. Когда прошел час, она села перед братьями. Жунь Юй, достав из дальнего помещения из замкнутого шкафа пилюлю, бывшую причиной стольких бед, коротко рассказал о ней. Цзинь Ми собралась было вновь заплакать, но ее остановили тихие объяснения Первого Принца:       - По словам Госпожи Пионов, эта пилюля в тебе с рождения, ее вложила Повелительница Цветов. Тебе придется некоторое время себя поддерживать своими отварами, Цзинь Ми, только посоветуйся с отцом и лекарями. Я должен просить у тебя прощения, что поддался бреду среди ночи, извлек неожиданно это средство темной магии, и сейчас ты вместо блага получила большой вред.       Цзинь Ми задала вопросы, Жунь Юй, без перечисления составных частей, сказал, что это средство было почти разрушено.       - Можно вложить ее обратно, Цзинь Ми. Ты будешь такой же, как вчера.       Девушка сказала:       - Позвольте мне не думать об этом сейчас.       Жунь Юй уложил обратно шкатулку в дальний шкаф. Сюй Фэн повел Цзинь Ми на выход.       И, когда слуги уже вышли с сумками во двор, а Цзинь Ми закутывалась в накидки в дверях, Жунь Юй сказал команде слуг:       - Прошу сменить занавесы. Здесь - сундуки с занавесами цвета цинь, их надо повесить, а белые почистить и убрать. Когда все будет готово, сообщите немедленно, я закрою Дворец, - и вышел вслед за Ми и Фэном, держа над ними большой зонт. За ними поспевал с другим зонтом молоденький слуга.       Сюй Фэн чуть улыбнулся.       Траур в сердце ребенка, потерявшего мать, останется до конца его дней. Но глубокий траур, убивающий силы души - закончился.       Дождик все ещё шёл. Между тучами просвечивали мутные голубые пятнышки. Тучи наплывали на них, но то голубое, то розовое проглядывало у горизонта и над головами, и поэтому идущие между луж иногда наступали в самую глубину: заглядывались на пятнышки. Светлое пятно среди туч, обозначающее солнце в слезах долгого дождя, было уже низко у горизонта. Сюй Фэн шёл между братом и Цзинь Ми и крепко держал девушку за локоть. Кто там, выше меня? Помоги! Помоги, если можешь и слышишь, Если ты - для подмоги! По поверхности водной - круги. Не заметишь, как смоешь и скинешь Ты пылинку с дороги. Я живу в первый раз, я один, Жизнь клокочет, несётся потоком, Пузырится по жилам. Мне темно на пути, Господин! Посмотри своим огненным оком - Как меня закружило! Я живу на Земле в первый раз. Мне пятнадцать, семнадцать, мне двадцать - Мне и сравнивать не с чем. Так подай же мне знак или глас: Дай мне силы, чтоб снова смеяться! Я слеза – в ливне вещем... 15.03.2021