История одного портрета

Поскольку выезжать на балы в ближайшие полгода не представлялось возможным из-за траура по отцу, Николай понимал, что Юре будет скучно только в его обществе, поэтому не препятствовал его общению со сверстниками из окрестных хуторов и деревень, тот ходил и на молотьбу, и на выпас, азартно копал картошку в компании таких же отроков, посещал земскую школу, но в школе учились совсем маленькие ребятишки, и Юрий больше помогал местному учителю. Как ни странно, но лучшим приятелем юноши стал сын кузнеца - веселый чернявый Леонтий, которого все звали Ленькой. Это был веселый, задорный, всегда готовый к проказам обаятельный паренек на год старше Юры. К тому же он был весьма начитан и образован, что было редкостью для деревенского парня. Как узнал Юра, еще до появления земской школы, Новосельский устроил трехклассную школу для крестьянских ребятишек в своем имении и Леня был одним из лучших учеников. Кроме того, смышленый и наблюдательный мальчишка сходу перенимал тонкие манеры обитателей усадьбы и был приятен в общении. Сообразительный и живой, он был отличным товарищем в совместных забавах, но когда надо, Леня становился серьезным, себя в обиду не давал и почти весь день помогал отцу в кузне. А после работы уже бежал в условленное место, где его ждал Юра, и они отправлялись на поиски приключений. Играли то в американских индейцев, с обязательным раскуриванием трубки мира, то в испанских матадоров, которые устраивали бой с быками. В роли быков выступали лучшие удойные коровы, которых два парня гоняли от души по выпасу, за что потом Юра получил внушение от Николая, а Ленька подзатыльник и дополнительную трудовую отработку от отца. Но это не остудило пыл молодых людей, они продолжали активно веселиться и устраивать всяческие шалости. Основным их придумщиком был кузнецов сын, он зачитывался великодушно отданными ему Юрой книгами, а его живая фантазия не могла заставить вести себя спокойно и не придумывать очередные приключения. Однажды они с Юрием превратились на время в золотоискателей и пытались намыть золото в речушке, протекающей в Кузякином лесу, но поздно спохватились и поняли, что не могут найти дорогу домой. Стремительно наступали сумерки, а они все еще не понимали, где находятся и в какую сторону двигаться. Вначале пытались определить по мху, где север, и примерно понять, где может находиться деревня, но в итоге забрели в непролазную чащу, где их и застала наступившая ночь. Мальчики решили не искушать судьбу и подождать до рассвета. Найдя более-менее подходящее место для ночлега, они развели костер и улеглись на собранный лапник. Ночи в сентябре уже не располагали к ночевкам на свежем воздухе, поэтому юноши жались ближе к огню, а потом и друг к другу. Юра уже начал задремывать, как вдруг почувствовал, как руки Лени пробираются ему под рубашку и поглаживают тотчас же покрывшуюся мурашками кожу. В испуге Корецкий отпрянул от друга: - Ты чего это, Лень... чего..., - в испуге недоуменно забормотал Юра, все еще надеясь, что произошла какая-то путаница и Лене что-то приснилось. Либо найдется еще какое-то понятное оправдание его странному и пугающему поступку. Но тот снова облапил Георгия и жадно задышал ему в ухо: - Ну давай, ты чего! Никого же нет и ни одна живая душа не узнает, клянусь! Тут уже стало понятно, что ни о каком недоразумении не идет речи, и Юра в смятении вскочил на ноги и, опомнившись, обрел присутствие духа и как мог сурово накричал на Леонтия: - Прекрати..те сейчас же! Извольте объясниться! Что все это значит?! - Люб ты мне, Юрик, вот что... Давно смотрю на тебя, эвон какая игрушечка фарфоровая, и сладкий как леденец, - зачаровано глядя на Корецкого и медленно к нему подступая, шептал Ленька. - Небось с барином и не такие штучки выделываете. А с другом так и вовсе не зазорно любиться. Тут Юра от неожиданности даже забыл, что сказать хотел, только непонимающе смотрел своими огромными глазами. Никак друг спятил... Что ж теперь с ним делать, куда бежать, где помощь искать. Но, будучи юношей не робкого десятка, смело стал наступать на Лёньку: - Да объясни ты мне толком, что к чему, перестань говорить загадками! Что с Николаем Николаевичем? Что он делает? - Ну как же, известно, что барин-то мужеложец, потому и не женится, и девок никогда к себе не зовет. С мужчинами, значит, любится как с девками, - продолжил пояснять Ленька, видя застывшего Корецкого, который только и мог, что хлопать ресницами от изумления. - Врешь, - вскипел он, - я его знаю, Николай Николаевич порядочный и добрый человек, перестань гадости на него наговаривать. - Да разве это гадости, - захихикал Леонтий, - у нас его дюже уважают и любят за это, ни одной девки не попортил, ни с одной молодухой не загулял. Особливо парни да мужики рады, что не приходится байстрюков воспитывать, да глаза закрывать на барские утехи. Хороший барин-то! И парней не трогает, только в город катается, как припечет. Вот мы и подумали, как он тебя взял, что решил он себе зазнобу прямо в дому поселить. Юра еле дышал, пытаясь разобраться в услышанном. Да, верно, Новосельский за девицами не волочился, с замужними дамами не флиртовал, и за все те два месяца, что Георгий провел у него в поместье, он ни разу не видел, чтобы тот получал надушенные дамские письма, а в город они всегда ездили вместе и Николай никуда не отлучался. А ведь это только с точки зрения семнадцатилетнего юноши мужчина тридцати одного года был практически старик, женятся-то и еще старше. Корецкий в задумчивости сел на землю и стал покусывать сорванную травинку. Ленька, видя, что гроза миновала, подсел рядом и, уже не решаясь дотронуться до него, пытливо заглянул в лицо. - Так что, врут люди, нету промеж вас ничего такого? - Врут... - машинально произнес Юра, и, встрепенувшись, сурово добавил. - А ты не повторяй! И никогда больше так не делай. Если хочешь, чтобы мы остались друзьями, веди себя как прежде и забудь, что мне наговорил. Лады? Он первым протянул руку, как бы говоря о том, что забыл все недоразумения и готов и дальше дружить с Леней. Он и правда, не хотел его терять, но только как друга. Юный кузнец радостно заулыбался и с готовностью пожал протянутую руку. Хотя, в глубине души у него появилась немного недостойная мысль о том, что возможно, узнав о тайне графа, Юра воспылает праведным гневом и не поддастся на его уговоры, ежели таковые будут в дальнейшем. Потому что представить друга в объятиях другого мужчины для Лени было тяжело и больно, и он всячески способствовал тому, чтобы отвратить Юру от Новосельского. Если уж ему не дано насладиться этим прекрасным телом, то пусть этого не сможет сделать никто. Только получилось не так, как он задумал. Напротив, Юра, доселе пребывавший в блаженном неведении и наивности, теперь стал смотреть на своего опекуна по-иному. Случайным образом узнав о такой стороне жизни и о том, что мужчина может полюбить мужчину, он стал внимательно приглядываться к Николаю и замечать, насколько тот красив: очень высок, крепкого сложения, у него были темные прямые, длиннее, чем положено по моде, волосы, приятного овала лицо, мягкие, красиво очерченные губы. Но, особенно, поражали своей красотой глаза Николая: черные, бархатные, с выразительным блеском, резко контрастирующие с белизной кожи. Когда граф был спокойным и флегматичным глаза казались глубокими как бездонные колодцы, а если он был чем-то взволнован, то взгляд становился горящим, таинственно мерцающим и притягивал еще сильнее. После того случая в лесу Юра стал украдкой заглядываться на Николая, стараясь, чтобы этого никто не заметил. Иногда он стоял в темном углу у печи и наблюдал, как мужчина читает книгу, как спокойно и расслаблено его лицо, и в груди у юноши разливалось непонятное, но очень приятное чувство, какое бывает, когда катаешься на горке: все сильнее и сильнее замирает сердце и захватывает дух, ты не можешь остановиться, а тебе одновременно - и страшно, и хорошо. Спустя неделю таких подглядываний Юра ходил сам не свой, не понимая, что за буря творится у него в душе, и решил обратиться за советом к более опытному, как он думал, человеку. А Леня грустил по другу недолго, он тут же стал увиваться за самой красивой девушкой на деревне. Самое удивительное, она принимала ухаживания и даже бегала с ним в сарай. Именно туда Юра и притащил друга, отважившись на откровенный разговор. Возможно, юноша бы не решился спрашивать о таком, но он не нашел ни одной книги, где упоминалась бы такая любовь, а как же еще научиться, если нет нужной книги. Только греки намекали о чем-то подобном, но уж больно витиевато и пространно. Захлопнув дверь сарая, ребята забрались на копну и зарылись в сено. Леня, уже познавший радости любви с Аленой, смотрел на Юрку, как на ребенка, сверху вниз, чем вызывал раздражение. А самое главное, теперь все игры, которые предлагал Юра, уже не интересовали Леню. - Так чего позвал-то? – потягиваясь спросил друг. - Я узнать хотел... то, что ты про Николая Николаевича говорил правда? - Знамо дело, правда. А что? - Мне интересно стало? – Юрий слегка замялся, а потом выпалил. – Как мужчины любятся друг с другом? - Ну, - Леня почему-то застопорился и покраснел, хотя никакого стыда у него отродясь не было. - А тебе зачем? - Любопытно стало, - тоже краснея, признался Юра. Не объяснять же реальную причину. – А ты тоже не знаешь, - разочарованно протянул он. - А вот и знаю, - заупрямился кузнецов сын. Последующие полчаса он объяснял все с очень откровенными описаниями частей тела и самого процесса. От объяснения, что и куда засовывается, Юра то бледнел, то покрывался румянцем, но почти ничего не понял. Из сарая он вышел в полном душевном разладе, еще более растерянный, чем до разговора. Он не совсем понимал, что чувствует к своему попечителю, только знал, что теперь никогда не сможет смотреть на него так, как прежде. И надо же было случиться такому совпадению, совсем недалеко от сарая Юрий увидел предмет своих размышлений. Граф приветливо ему улыбнулся, отчего молодой человек еще больше покраснел, низко опустил голову и, что-то промямлив, бросился мимо в свою комнату. Корецкий не заметил изучающий взгляд мужчины, которым Николай провожал его до усадьбы.