История одного портрета

После случая, когда Юра со своим другом провел ночь в лесу, а он сам и вся прислуга с ног сбилась, разыскивая их, Николай стал более пристально следить за молодыми людьми. В то утро их обнаружили спокойно спящими у потухшего костра почти в обнимку, на Юре была слегка разорванная рубашка, а вид обоих был потрепан, что наводило на определенные мысли. Николай не считал себя вправе говорить Корецкому о том, с кем ему водить любовь, но, почему-то ему было очень неприятно думать, что сын кузнеца прикасался к Юрию. Он считал, что его подопечный слишком юн для того, чтобы задумываться о плотском, не понимая истоков своих чувств. Но подслушанный только что разговор успокоил Новосельского, кузнецов сын настолько наивно рассказывал Юрию о мужской любви, что становилось понятно, что он сам об этом ничего не знает. Николай тут же вышел, чтобы смехом не выдать своего присутствия: такой ужас был в глазах Юрия от рассказа Лени. Когда бледный Корецкий выскочил из сарая, Николай сделал вид, что просто прогуливается мимо. Юрий покраснел и как от черта бросился от него прочь. Новосельский задумался, а не мог ли кто-либо рассказать его молодому воспитаннику то, что сам Николай предпочитал скрывать. Он уже потихоньку стал привязываться к юноше, радовался его молодому задору, живости и веселью, которые Юрий вносил в его размеренную, но слегка скучную жизнь. Новосельский понял, что впервые чувствует к кому-то приязнь, симпатию и даже нежность. Ему интересны разговоры с Юрой по вечерам, он оказался хорошо начитанным молодым человеком, с довольно оригинальными суждениями, которые были близки и самому Николаю, хотя, иногда они все-таки принимались с ним спорить. Они играли в шахматы, рассматривали марки, которые с детства собирал Николай, иногда он вспоминал свое увлечение музыкой и по вечерам играл на рояле, а Юра внимательно слушал его, устроившись с ногами в вольтеровском кресле. Однажды граф предложил ему пропеть романс Глинки, и у юноши обнаружился небольшой, но очень приятного тембра баритон. С тех пор они часто пели дуэтом под аккомпанемент Николая. Он вообще не переставал дивиться тому, что такой живой и проказливый почти мальчишка, каким был еще недавно Георгий, стал принимать деятельное участие в заботах графа по поместью, присутствовать при его разговорах с управляющим, и с явным удовольствием составлял компанию в объезде полей, на которых вовсю шла осенняя вспашка, в посещении коровника с породистыми коровами. И все чаще Николай стал понимать, что ему будет тяжело расстаться с юношей, и разговоры о его поступлении в университет на будущий год звучали все реже и реже. Вначале Новосельский подумал, что Юра заменяет ему сына, а вернее, младшего брата, ведь для тридцатилетнего мужчины он был бы не по возрасту взрослым, но с братьями у Николая никогда не было таких близких, приятных и теплых отношений. Дни шли своим чередом, выезжали на охоту по первой пороше, протравили зайца, чему оба весьма огорчились. Юра продолжал обучение и делал особенные успехи в математике, так что мсье Жиро шутливо прочил его на место министра финансов. Как ни странно, но с шалостями и полудетскими играми было почти покончено, юноша теперь увлекся стихосложением и частенько пребывал в состоянии некоторой прострации, глядя в одну точку и шевеля губами. Николая смешило задумчивое и отрешенное выражение лица Юры, но он не подавал виду, чтобы не смутить юношу. Незаметно подошел день рождения Новосельского, на которое он чуть ли не впервые в жизни решил собрать окрестных помещиков, в основном из-за Георгия, так как понимал, что знакомства и поддержка очень пригодятся ему в будущем. А сам Юра пребывал по этому поводу в состоянии близком к панике, так как не мог ничего придумать относительно достойного подарка человеку, который сделал для него так много и к которому юноша чувствовал нечто совершенно особенное. Ведь собственных денег у него не было. Николай его полностью обеспечивал, в том числе и карманными деньгами, но не мог же юноша дарить графу подарок, купленный на его же деньги! Оставался только один выход - преподнести Николаю Николаевичу мадригал, написанный собственноручно, но этого было до обидного мало. Знаменательный день приближался, а Юра все еще тяготился этой задачей. Накануне дня рождения Юрий бродил по липовой аллее, подкидывая носком сапога опавшие листья и бормоча себе под нос никак не складывающееся финальное четверостишие стихотворения, он так и не придумал ничего относительно подарка и был несколько подавлен. Вдруг вдалеке послышался стук копыт, и юноша заинтересованно поднял голову, пытаясь определить, кому принадлежит линейка, запряженная красивым вороным, но так и не смог угадать. Георгий побежал к дому, чтобы предупредить Николая Николаевича о неожиданном визите, но тот уже сам спускался по лестнице, застегивая на ходу сюртук, видимо, уведомленный о гостях дворецким. Они с графом вышли на крыльцо дома одновременно с подъехавшим экипажем, из которого с довольно резво выпрыгнул высокий худощавый мужчина, в котором Юра без труда опознал Митрича, управляющего своей крестной, которая проживала в селе Долгом в двадцати верстах от поместья Новосельского. - Доброго дня, ваше сиятельство! Георгий Васильевичу мое почтение! - раскланиваясь подходил к дому Митрич. - Здравствуй, Федор, - спустившись на две ступеньки, приветствовал управляющего Николай. Юра, заулыбавшись, подошел к Митричу и протянул ему руку, здороваясь. Он любил свою крестную, хотя видел ее совсем не часто. Юлия Сергеевна Кирсанова с мужем проживали в основном за границей, имея виллу на юге Франции и наезжая в свое поместье только осенью для охоты. Но дела в поместье, управляемом твердой рукой Федора Дмитриевича, процветали, и муж крестной совершенно ему доверился и перестал вникать в хозяйство, тем более, что оно приносило стабильный и богатый доход. - Ее сиятельство приехали третьего дня и желают повидать Вас, Георгий Васильевич, - торжественно объявил управляющий. - Николай Николаевич, Вы позволите? - Юра живо повернулся к Новосельскому, умоляюще глядя в глаза. Он любил ездить к Кирсановым, tante Julie, как он называл крестную, была милой, приветливой и очень ласково относилась к Георгию, рано оставшемуся без матери, баловала его, вызывая этим ревность и некоторое недовольство собственных детей, которых воспитывала в строгости. Позволение навестить крестную, разумеется, было дано, и Георгий, забыв о том, что он в последнее время старался вести себя как взрослый, вприпрыжку побежал к себе в комнату переодеваться в дорожный костюм. - Я надеюсь, ты вернешься послезавтра, - мягко приобнимая Юру за плечи и наклоняясь к нему, полуутвердительно произнес Николай. - Обед начнется в пять пополудни, так что ты сможешь приехать до появления гостей и немного отдохнуть перед балом. Мужчина не часто баловал Георгия таким участием, в основном он вел себя хоть и приветливо, но сдержанно, улыбался мало и тем более никогда не давал понять, что привязался к своему подопечному. Поэтому сейчас то ли от того, что Николай Николаевич проявил несвойственную ему ласку и сердечность, то ли от теплого взгляда антрацитовых глаз, оказавшихся так близко, Юрий вдруг почувствовал, как у него замирает дыхание и подламываются ноги. Он не мог подобрать слова, чтобы ответить графу, только смотрел, не отрываясь, в его глаза, не находя в себе сил отвести взгляд и чувствуя, как сквозь одежду прожигает плечо теплая рука мужчины. Сердце вдруг забилось часто-часто и казалось, что все видят, как от этого тяжелого биения тело Юрия сотрясает дрожь. Он только нашел в себе силы кивнуть, и граф, убрав руку, легонько подтолкнул юношу к коляске. Неверными шагами Георгий преодолел небольшое расстояние и с облегчением плюхнулся на сиденье, радуясь тому, что смог благополучно выбраться из сложного положения, в котором оказался благодаря графу... Его близость кружила голову, ни один человек не вызывал у него столь непривычных, но дивных и приятных ощущений. Он помнил, как ему были неприятны прикосновения крестьянских девушек, с которыми его пытался свести Леня, тогда как сейчас он желал, чтобы Николай как можно дольше не убирал руку, а если уж совсем честно, юноша мечтал о большем, о настоящих объятиях и о том, чтобы можно было прижаться к мужчине как можно теснее. Подобные мысли вызвали совершеннейшую неразбериху в его голове и смятение в чувствах, Юра чувствовал, как щеки покрываются румянцем, а в животе туго скручивается возбуждение. Он испуганно подумал, что не должен допускать такие чувства по отношению к Николаю Николаевичу, ведь тот был намного старше, да и, если верить Леньке, у него была постоянная симпатия, так что Юре совсем не находилось места рядом с Новосельским. О том, что это грешно и такие отношения осуждаются обществом и церковью, юноша подумал в последнюю очередь, да и то, как о чем-то незначительном. Приехав в Долгое, Юра тотчас же попал в объятия тети Жюли, которая не видела его два года и, вертя в разные стороны, восхищалась тем, как он вырос и возмужал. В семье крестной говорили только по-французски и юноша, уже отвыкший от этого, испугался, что не сможет на равных участвовать в разговоре. Но, опасения его оказались напрасными, он все так же прекрасно понимал даже быструю речь Кирсановой. - Совсем взрослый молодой человек, - смеясь восклицала крестная, - скоро женить тебя будем. Ты только посмотри, Евгений, - обращалась она к мужу, - как быстро взрослеют дети, Юрочка уже и тебя перерос, какой высокий кавалер будет, загляденье! Евгений Николаевич только приветливо кивал в ответ. Он был много старше жены, во всем ее поддерживал и соглашался. Два дня в поместье крестной пролетели незаметно, Наля и Сергей, старшие дети, были ровесниками Корецкого и друзьями его детства, они старались как можно лучше его развлечь и придумывали всякие забавы. Экспромтом решили разыграть пьесу Гоголя "Женитьба", распотрошив сундуки, стоящие на чердаке, и облачившись в немыслимые наряды. Юре досталась роль Подколесина, с которой он весьма недурно справился, проявив недюжинные актерские способности и вызвав живое участие и смех зрителей. В день отъезда Юлия Сергеевна повела крестника на псарню, где содержались породистые охотничьи собаки и, зная, что Георгий страстный охотник, предложила ему выбрать щенка. Как раз два месяца назад ощенилась Адель, любимый ирландский сеттер Кирсановых, которой не было равных в выслеживании дичи. Юноша восторженно смотрел на бойких рыжих щеночков, которые со звонким заливистым тявканьем носились вокруг матери, снисходительно поглядывающей на их возню. Он вначале никак не мог выбрать подходящего, но потом увидел, как один из малышей подбежал к его ногам и стал весело наскакивать на его сапоги, а потом попытался стать в стойку. Юра тут же решил, что непременно возьмет именно его. После завтрака все семейство Кирсановых шумно провожало Георгия, взяв с него обещание, что до их отъезда во Францию он обязательно еще раз к ним приедет и примет участие в охоте на зайца. "Обязательно с Николаем Николаевичем" - добавила крестная, улыбаясь. Возвращаясь в Вознесенское, Юра поймал себя на мысли, что мысленно уже называет поместье Новосельского домом, и понял, насколько соскучился за эти два дня по своему опекуну. Прижимая к себе корзинку с очаровательным рыжим песиком и улыбаясь, он представлял, как преподнесет его Николаю Николаевичу, который несомненно оценит подарок по достоинству. Юра был очень рад, что ситуация с подарком так счастливо разрешилась, и теперь его волновали только те самые четыре последних строчки его мадригала, но он был уверен, что за время дороги справится и с этой трудностью.