История одного портрета

Новосельский не находил себе места от волнения. Карета, посланная за Юрой, должна была возвратиться около двух часов назад, вот-вот съедутся первые гости, а знакомой упряжки так и не видно. Николай нервно ходил вдоль аллеи и гнал от себя неприятные мысли о том, что Юре больше понравилось в семействе крестной, где он мог общаться со своими ровесниками и где, разумеется, он мог чувствовать себя гораздо веселее и приятнее, нежели у него в доме, где было слишком спокойно и уныло для такого живого и впечатлительного юноши, каким был Юрий. Наверняка, он увлекся общением с юными обитателями Долгого, которые могли предложить ему более веселое времяпрепровождение, чем игра в шахматы и обсуждение прочитанных книг, и забыл о том, что сегодня нужно возвращаться, - все сильнее растравлял себя Николай. Он был напуган своей, все увеличивающейся, привязанностью к молодому человеку. Эти два дня дом без него казался пустым и тоскливым, Новосельский решительно не мог понять, как он раньше обходился без общества Георгия. Все обычные занятия казались скучными, он начинал музицировать, но через полчаса закрывал рояль, понимая, что играет без должного вдохновения, пробовал читать, но мысли его витали настолько далеко, что, перечитав страницу трижды и ровно ничего не запомнив, он сдавался и откладывал книгу. Помогло только давнее увлечение Николая - рисование. Он сделал за два дня несколько карандашных набросков и это немного рассеяло его печаль. Он так увлекся, что последний эскиз доделывал буквально за час до приезда Юры, и когда понял, что тот уже достаточно сильно запаздывает, так разволновался, что в спешке положил рисунки в бюро и вышел успокоить нервы прогулкой по аллее. Наконец, вдали показались знакомые дрожки, и Николай, подавив в себе желание броситься навстречу, степенно продолжал прохаживаться по тырсовой дорожке, не сразу почувствовав, что по лицу его бродит счастливая улыбка. - Николай Николаевич, - на ходу спрыгивая с подножки и подбегая к графу, весело прокричал Юра, - а у нас колесо отвалилось. Игнат никак не мог справиться, хорошо мимо артельщики проходили лес рубить, подсобили ему. Внезапно он замолчал, сообразив, что у мужчины день рождения, и следовало бы начать свою речь несколько с другого. Георгий остановился, не доходя двух шагов до Новосельского, пригладил волосы, и сверкая огромными серыми глазами, стал наизусть читать написанный и исправленный в дороге мадригал. Николай слушал его внимательно и серьезно, но небольшие морщинки, лучиками расходящиеся к вискам, выдавали спрятавшуюся в глазах улыбку. Наконец, Юра закончил читать стихотворение и взволнованно протянул Николаю корзинку. - С днем рождения! Это Вам от меня. Тот заглянул в нее и радостно заулыбался, тут же теряя свой обычный строгий, немного недоступный вид, и сияющим взглядом охватывая всю фигуру воспитанника, вдруг, неожиданно даже для самого себя, шагнул к Юре, и обняв его одной рукой за плечи, поцеловал в щеку. Жест этот, хотя и не характерный для обычно скупого на эмоции Николая, выглядел совершенно невинно и мог бы считаться вполне обыкновенным, если бы не совершенно неожиданный и сильный отклик, который он вызвал в душах обоих. Юре показалось, что он получил удар под дых, настолько его ошеломило прикосновение губ Николая. Он замер и на какое-то время он даже перестал дышать, а потом почувствовал как хмельным шампанским ударило в голову возбуждение и теплой искрящейся волной разлилось по всему телу. Кровь прилила к лицу так сильно, что казалось, пылают не только щеки, но и уши, и шея, а сердце выстукивало бешеный ритм, словно Юра только что одним махом взлетел на третий этаж. Николай же понял, что больше не сможет позволить себе такие проявления симпатии, потому что хотелось не только не отпускать юношу, но, напротив, обнять его еще крепче и прижать к себе. С огромным трудом он овладел собой. - Спасибо, Юра, - взволнованно произнес Новосельский. - Удивил! Совершенно удивил! Это самый лучший и ценный подарок из всех, что я когда-либо получал. Мужчина не кривил душой. Разумеется, он оценил, насколько отличного помощника в охоте получил, но главным в этом презенте было то, что его подарил именно Корецкий. После дня рождения жизнь снова вошла в обыденную колею, Николай занимался делами поместья, Юрий учился, помогал ему в хозяйственных заботах и продолжал писать стихи. По вечерам его часто можно было видеть сидящим за письменным столом в библиотеке, то быстро что-то строчащим, то, напротив, глубоко задумавшимся. Николай же обычно сидел рядом у камина и читал. Иногда он поглядывал поверх книги на увлеченного юношу и легонько посмеивался над муками творчества, вспоминая, как сам когда-то упражнялся в стихосложении и так же терзался и не мог найти себе места в поисках нужной строчки. Иногда Георгий показывал ему свои творения, в основном это были довольно удачные эпиграммы на знакомых и веселые зарисовки об особо запомнившихся Юрию событиях. Скорее всего, он писал еще что-то, потому что из-под его пера выходило намного больше работ, чем мог видеть Николай. Он незаметно поглядывал на юношу, пытаясь по выражению его лица определить о чем он пишет. Сейчас его лицо было расслабленным, спокойным, даже нежным. Легкая улыбка тронула губы, глаза просияли, и Юра быстро-быстро стал водить ручкой по бумаге. Но, вот прилив вдохновения иссяк, и Корецкий остановился нахмурившись, задумчиво покусывая кончик ручки и водя им по губам. Николая как будто окунули в кипящий котел с водой, вся кровь прилила к лицу, конечности внезапно ослабели и перестали ощущаться, он не мог отвести взгляд от полных розовых губ, по которым скользила ручка. Новосельский почувствовал, как у него пересохло в горле, а кровь с огромной скоростью устремилась теперь в пах, и с ужасом понял, что его охватывает столь сильное возбуждение, какого он и не припомнит. Стиснув зубы, граф пытался отвлечься, чтобы его горячечное дыхание не привлекло к себе внимание Юрия, посмотрел на расписной плафон, на котором были изображены великие поэты древности - помогло слабо, попытался продолжить чтение, но буквы сливались во что-то нечитаемое. После, вспомнив, как успокаивался на экзаменах, несколько медленно вдохнул и выдохнул, прикрывшись книгой, и только тогда почувствовал относительное спокойствие. Он мельком глянул на увлеченного Корецкого и, убедившись, что тот не обращает на него внимания, осторожно покинул библиотеку. Новосельский быстрым шагом пересек коридор, не встретив, к своему счастью, прислугу, вбежал в спальню и, захлопнув дверь, облегченно выдохнул. Он прислонился к стене и закрыл глаза, стараясь успокоиться. С этим надо что-то делать, - обеспокоенно думал Николай, - нельзя, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы у него возникли определенного рода мысли и желания относительно его молодого воспитанника. Он не может воспользоваться ситуацией, не может! Не должен! Немного остыв, мужчина понял, что надо предпринять какие-то решительные меры, пока дело не зашло далеко. Например, съездить навестить Поля. Ну да, конечно, вот в чем дело, с июля его организм не получал должной разрядки, вот теперь и пребывает в столь неустойчивом состоянии. Сегодня же ехать! - решительно сказал себе Николай. Он кликнул лакея, велел закладывать коляску, а сам пошел в гардеробную одеваться. Поль, или Павел Саранский, был младшим сыном обедневшего мелкого помещика, бывшего когда-то соседом Новосельских, в детстве Николаша иногда играл с Павлушей, который был на четыре года старше, но вскоре его отец окончательно разорился, продал дом и переехал в город. Ходили слухи, что он пытался на вырученные деньги организовать шляпную мастерскую, да прогорел и далее след Саранского-старшего терялся. Его младшего сына, своего товарища по детским играм, Николай неожиданно увидел в местном театре, тот подвизался на сцене и довольно успешно играл в постановках под именем Поль Сар. После спектакля Новосельский прошел за кулисы, желая приветствовать Павла, и дружеские отношения внезапно возобновились. Саранский остался таким же тихим, добродушным и спокойным малым, каким его помнил Николай, беседовать с ним было весьма приятно, и они нередко встречались после спектакля за ужином в ближайшей ресторации. Внезапно выяснилось, что Павел имел те же пристрастия в любви, что и Новосельский, и Николай, будучи по натуре брезгливым и разборчивым, и никогда не опускавшийся до продажной любви, счел для себя возможным завести с Полем необременительные отношения, поставив в качестве обязательного условия, только одно: что он будет его единственным любовником. Если же Саранский захочет вступить в близкие отношения с другим мужчиной, то он должен предварительно уведомить об этом Николая, который тотчас же разорвет с ним связь. Павел с удовольствием принял это предложение, тем более он всегда чувствовал определенную симпатию к Николаю. Эта связь длилась уже четыре года, она не была ни страстной, ни чувственной, любви в этих отношениях не было, только дружеская симпатия и природная необходимость. На праздники, в день рождения и на именины Новосельский всегда делал Полю ценные подарки, дарил часы, алмазные запонки и булавки, перстни и золотые цепи, но это не выглядело покупкой его расположения, так как актер тоже старался дарить графу хоть и недорогие, но интересные и памятные вещицы, новые книги или хорошие краски. Так же он проводил его в театр на веселые закулисные актерские посиделки, куда стороннему зрителю вход был заказан. Николай подъехал к театру как раз к окончанию спектакля и прошел за кулисы. Его знали и беспрепятственно пропустили внутрь. Он прошел знакомым коридором и открыл дверь в гримерку Поля. Благодаря своему положению ведущего актера и денежным пожертвованиям, которые время от времени делал в фонд театра Николай, дирекция предоставила Саранскому отдельную гримуборную, где любовники могли без помех встречаться, ибо снимать для любовных утех номера также претило гордой натуре Новосельского. Удобно и привычно расположившись в кресле, расстегнув сюртук, граф ожидал появления Поля, коротая время за чтением газеты. Долго ждать ему не пришлось, буквально через десять минут в комнату ввалился довольный артист, полускрытый букетами цветов, которые не умещались у него в руках. Капельдинер нес за ним две корзины с цветами и бутылкой шампанского. - Ба, кого я вижу! - радостно воскликнул Поль. - Нашлась потеря. Куда же ты запропал, буйная твоя голова? Саранский продолжал болтать, раскладывая букеты на туалетный столик, а потом повернулся к Николаю и широко улыбнулся: - Рад тебя видеть, Николя! По чести сказать, я уж соскучился, но не могу же я беспокоить столь важную персону своим назойливым вниманием, - полушутя закончил свою речь Поль, но, несмотря на радостный тон, в глазах его была тревога. - Ты как, здоров? - Полностью здоров и дела у меня благополучны, - тронутый столь искренним участием Саранского граф даже пожалел, что никак не известил любовника о переменах в его жизни, ведь тот наверняка волновался из-за долгого отсутствия Новосельского. - Ну что же, тогда за встречу? - Поль кивнул на бутылку шампанского. - Или же ты как всегда предпочитаешь Шато дИкем? - Давай не будем отвлекаться, - вдруг произнес, вставая из кресла, Николай. И, как будто в ледяную воду нырнуть собрался, так серьезно и решительно двинулся к актеру и сжал его предплечье. Только что не зажмурился. Почему-то впервые в жизни он не мог вести себя как обычно. Он вдруг почувствовал, что не хочет прикасаться к Саранскому, не хочет, чтобы тот в свою очередь трогал его, а мысль о соитии вызвала у него непреодолимую тошноту. Возбуждение, в котором он пребывал весь вечер, испарилось бесследно, и ему приходилось прикладывать невероятные усилия, чтобы не сбежать. Поль, который принялся было привычно гладить волосы на затылке Николая, вдруг разглядел что-то в его взгляде и опустил руку. - Давай-ка все-таки сядем, Николя. И выпьем. Он вытащил из шкафчика два бокала и откупорил стоявшую там же темную бутылку. Осторожно разлил вино по бокалам и протянул один собеседнику, затем опустился в кресло. Новосельский сел рядом. - Никки, - произнес Поль, - я знаю тебя так давно, что даже и сам не помню, было ли время, когда я тебя не знал, от меня трудно что-либо скрыть. Скажи, что случилось, ведь ты приехал с явным намерением побыть со мной, но сейчас я вижу маску отвращения на твоем лице. Ты знаешь, я тебя не стану удерживать, мы совсем не влюблены друг в друга, чтобы устраивать сцены, но я только хочу знать, что произошло. Николай отвернулся, не зная, что сказать, как объяснить свой внезапный странный порыв, потому что и сам не мог его понять. Он вздохнул и виновато потрепал актера по плечу. - Прости, Поль, я и сам не знаю, что на меня нашло. Да, я ехал с определенными целями, но сейчас чувствую, как что-то меня удерживает, раздирает на части, когда я прикасаюсь к тебе. Пожалуйста, не держи на меня зла, возможно я слишком отвык от тебя, либо это старость, - усмехаясь пошутил граф. - Лучше всего мне будет сейчас уехать. Да, именно так. Николай поднялся, застегнул сюртук и, наклонившись к зеркалу, стал приводить в порядок прическу. - Извини, за столь дурное настроение, надеюсь, к следующему разу я полностью исправлюсь, - он с улыбкой повернулся к Полю, затем протянул ему руку и круто развернувшись вышел из комнаты. Саранский задумчиво смотрел ему вслед, думая о том, что за обстоятельства так сильно изменили его старого приятеля, заставив странно и непонятно себя вести... Поль почему-то очень сомневался в том, что наступит тот самый "другой" раз. Николай вышел из театра, немало удивив кучера, который обычно простаивал у театра не менее двух часов, и приказал направляться домой.