История одного портрета

На следующий день серьезный разговор у них не состоялся. Юрий проснулся очень поздно, с гудящей головой. Как он добрался до дома, в памяти не отпечаталось. Вроде бы он видел Николай Николаевича, но он был не уверен, что это не игры его многострадального мозга. Афанасий только не зло посмеивался, когда увидел молодого барина, спускающегося из комнаты, придерживаясь рукой за стену. Он помог юноше дойти до кухни и попросил у кухарки рассола. Налил полный стакан и протянул Юрию. - Что делать? – непонимающе спросил Юрий. - Так пить, Юрий Васильевич. Залпом. Корецкий доверчиво послушался и сморщился от противного чувства во рту, но голове его слегка полегчало. - Афанасий, ты не знаешь, кто меня до дома довез? Мой однокашник? - Что вы, барин. Его светлость Вас привезли. - Как? - Так в своем экипаже. Потом еще изволил Вас в комнату отнести, поскольку сами Вы идти были не в состоянии, только все бормотали, как благодарны батюшке Николаю Николаевичу и что любите его больше всех. Юрий слушал, и лицо его заливала краска. Он, конечно, не лукавил и действительно благодарен Новосельскому за все и любит его очень. Вот только говорить последнее он не собирался, чтобы снова не выставить себя посмешищем в глазах графа. Больше он пить никогда не будет, - пообещал себе Юра и отправился на поиски хозяина поместья, чтобы повиниться. Николай сидел в своей комнате с альбомом и карандашом. Он все пытался нарисовать глаза на портрете, и у него никак не выходило передать их живость и блеск. Получалось все не то. Он никак не мог ухватить нужные эмоции, чтобы человек на портрете выглядел настоящим, живым. В дверь постучали, и на пороге возник виновник его дум. Он стоял с низко опущенной головой и быстро бормотал слова извинения, обещая, что больше такого не повторится. Николай поднял руку, прерывая его, и пригласил зайти в комнату. Юрий замялся, внутри личных покоев Николая он еще не был. - Сделаешь для меня кое-что? – спросил Николай, и Корецкий с готовностью кивнул. – Хочу нарисовать твой портрет. Позволишь? Юрий смущенно посмотрел на Новоселького, он никогда не позировал для портретов, но возражений у него не было. Николай поставил мольберт на середину комнаты, а напротив кресло, предлагая Юрию сесть на него. Молодой человек не знал, какую позу выбрать, поэтому сел прямо и сложил руки на коленях, как примерный гимназист. Николай начал рисовать с лица и опять застопорился на глазах, юноша смотрел не мигая, его взгляд снова получался застывший, неживой. Промучившись с полчаса, Новосельский с досадой отложил карандаш и сказал Юрию, что тот свободен, юноша только облегченно выдохнул и начал потирать затекшие конечности, а затем выбежал из комнаты, возвращаясь к своим повседневным делам. А Николай размышлял о том, что же все-таки испытывает к сыну своего друга. Молодой человек был очень привлекателен, Новосельский это знал и его организм реагировал на него однозначно. Только раньше Николай все это списывал на давнее отсутствие любовных утех, а сейчас он был в этом не уверен. Ведь в прошлый раз с Полем у него ничего не вышло, Николай просто не захотел его. Он попытался отвлечься чтением романа, но мысли его все равно возвращались к молодому воспитаннику. И Николай решился: он снова собрался к своему любовнику, надеясь, что тот сможет отвлечь его. Новосельский спустился в столовую и предупредил Афанасия, что его возвращения сегодня можно не ждать. Заслышав голос своего опекуна, Юрий вышел из музыкальной комнаты, выглядя все еще слишком бледным. - Вы куда-то уезжаете, Николай Николаевич? Можно с вами? - Не сегодня. Николай приказал заложить линейку, а сам вышел подождать во двор. Корецкий выбежал за ним и, догоняя его на верхней ступеньке крыльца, вцепился в руку. - Вы едете к нему, да? К своему... - Остановись, - приказным тоном произнес Николай. – Это тебя не касается. - Касается, - прокричал Юрий. Он неожиданно для себя впал в какое-то полузабытье, что-то кричал, умолял о чем-то, сам не понимая, чего требует. Ему просто не хотелось, чтобы Новосельский уехал. Уехал к нему. Безликому сопернику. Он готов был сейчас сделать что угодно, лишь бы удержать Николая, даже предложил себя вместо того неизвестного мужчины. Внезапно граф весь закаменел, а потом крепко схватил его за плечо и потащил за собой в дом и вверх по лестнице, к себе в комнату. Вымуштрованная дворня занималась своими делами, делая вид, что ничего не произошло, но Николай чувствовал, как осуждающе они смотрели им вслед. В комнате он стал расстегивать ремень и приказал Георгию раздеться и лечь к нему на колени, лицом вниз. Корецкому было несказанно стыдно, Николай не проявлял к нему и толики нежности, юноша никогда не думал, что именно так будет происходить их первая интимная встреча. Но, не подчиниться Юра не решился, вдруг больше не представится случая, и с красным лицом, стесняясь, стянул брюки с бельем под внимательным взглядом темных глаз, слегка прикрывая бедра длинной рубахой. Он ожидал чего угодно, только не обжигающего удара ремнем по нежной коже ягодиц. Он вскрикнул скорее от неожиданности, чем от боли. Однажды его пороли розгами, по приказу отца за то, что Юрий сбежал из дома с цыганами. Он потом еще неделю не мог сидеть, а на заднице до сих пор остались небольшие рубцы, как напоминание. Николай бил в полсилы, без замаха, жалея его. После пятого удара ягодицы покраснели и горели огнем. Теперь удары чувствовались болезненно, и Юрий стиснул зубы, чтобы не стонать от боли. Из глаз вовсю текли слезы от обиды, а не от боли. На шестом ударе он все же не выдержал и вскрикнул. Рука графа тут же застыла, ремень был отброшен. Юрий все ждал следующего удара, но его не последовало. Николай опустил холодную руку на его горящий, пострадавший зад и мягко поглаживал, успокаивая боль. Потом спохватился, поднял его со своих колен и быстро закинул ногу на ногу: - Одевайся, отправляйся в свою комнату и до завтра не выходи оттуда. Ты наказан. Надеюсь, понимаешь, что не только за то, что поставил меня в позорное положение и устроил истерику на глазах у дворни. - Николай пытался изображать из себя ответственного взрослого, но у него выходило не очень хорошо. Юрий оделся и тихо выскользнул из спальни. Следующие несколько дней он старался не попадаться на глаза опекуну. Тот и сам усердно избегал Корецкого.