История одного портрета

На следующее утро Юра проснулся в великолепнейшем настроении и даже прошелся по своей комнате в кадрили прямо в ночной сорочке, а потом упал на кровать, счастливо улыбаясь и вспоминая возвращение домой. Он был рад, что все недоразумения между ним и Николаем Николаевичем разрешены и теперь ждал от жизни только хорошего. Но, спустившись к завтраку, и увидев нахмуренного графа, читающего письмо, пришедшее с утренней почтой, Юра почувствовал холодок страха от того, что в их налаженную и славную жизнь ворвется нечто неприятное. Новосельский поднял глаза и кивнул юноше. Когда он смотрел на него, то, даже сквозь озабоченность во взгляде, проглядывала забота и нежность. - Доброе утро, Николай Николаевич, - поздоровался Корецкий, садясь за стол и, не выдержав, поинтересовался. - Что-то случилось? - К сожалению, кое-что произошло, - вздохнув, ответил граф. - Не столь страшное, как я предполагал, но, безусловно, не очень приятное. Юра застыл с вилкой в руке и напрягся, внимая Николаю: - Это письмо от тетушки, сестры отца, она напоминает, что мой младший брат в этом году заканчивает кадетский корпус и мне необходимо ехать в Петербург хлопотать о том, чтобы его произвели в офицеры, не дожидаясь восемнадцатилетия, и оставили на службу в Москве. К сожалению, это могу сделать только я, так как имею знакомства в военном министерстве и могу попасть на прием к людям, от которых зависит решение этого вопроса. Корецкий облегченно вздохнул, он боялся, что письмо содержит в себе более неприятные вести. - Ну что же, я понимаю, что родственный долг необходимо исполнить и Вам надлежит ехать. - И, не надеясь на положительный ответ, все-таки решился спросить, - А нельзя ли мне поехать с Вами? - Я так и думал, что ты заговоришь об этом, - ласково улыбаясь, ответил Николай, - но, к сожалению, я не могу взять тебя с собой. Не говоря о том, что ты будешь пропускать занятия, по которым и так отстал из-за болезни, но главное в том, что я буду жить в доме своего двоюродного дядюшки, человека строгих принципов и весьма проницательного. Боюсь, он тут же распознает чувства, что существуют между нами, и откажет мне от дома. К тому же настроит против меня всех родственников и знакомых. А я не могу подвергнуться такому остракизму из опасения навредить твоему будущему. Юра согласно кивнул, но взгляд его был печален. - Вы правы, Николай Николаевич, Вам тоже не нужна дурная слава. Не волнуйтесь за меня, я останусь дома и буду Вас ждать. Я буду вести себя так, что Вы не упрекнете меня ни в чем. - Я уверен в этом, Юра, - мягко проговорил Новосельский. - Ну, а сейчас воздадим должное этому омлету, иначе он совершенно остынет. Выезжать решено было на следующий день, и камердинер графа тут же взялся укладывать его вещи, а сам он с управляющим засел в кабинете, решая насущные вопросы. Благо, время года вполне благоприятствовало поездке, никаких больших сельскохозяйственных работ в ближайшие три месяца не предвиделось, а дела в образцовом молочном хозяйстве шли хорошо. Георгий же грустно слонялся по дому, хотя необходимо было заниматься уроками, но учение совершенно не лезло в голову юноши. Он не представлял, как расстанется с любимым человеком на столь продолжительное время, но понимал, что должен держать себя в струне, чтобы быть достойным Николая Николаевича, и показать, что он уже взрослый и способен вести себя, как подобает. Вечером они, как всегда, встретились в музыкальной зале, Новосельский играл любимые пьесы Юры, но петь из-за волнения они не могли. Потом долго сидели в темной комнате молча, наконец, Николай встал из-за рояля и подошел к Корецкому. Он присел перед его креслом, затем взял в руки пальцы Юрия и прикоснулся к ним губами. Юноша не выдержал и, ощутив себя ребенком, которого снова бросают, чувствовал, как защипало глаза от наворачивающихся слез. Мужчина понимал его состояние, ведь за свои недолгие годы Юра потерял мать и отца, родителей матери, а теперь уезжает его самый близкий человек. - Потерпи немного, мой хороший, - прошептал Николай, - я скоро вернусь к тебе. Помни, я люблю тебя! Юра порывисто упал на колени подле Новосельского и, обхватив его руками за шею, не выдержал и расплакался. Николай стал нежно гладить его по волосам и прижал к себе. Вдруг в комнату вбежал щенок, подаренный Георгием, и с радостным тявканьем устремился к хозяину. Граф подхватил его под животик и передал юноше: - Ну вот, теперь тебе нужно будет присматривать за Дорой, я надеюсь, с ней будет веселее. А ты не давай ей скучать, обязательно гуляй подольше и помни, что она привыкла чтобы с ней разговаривали и чесали спинку, - улыбаясь, закончил Новосельский. В коридоре послышался голос камердинера и Николай встал, Юра тут же поднялся следом. - Хочешь проводить меня завтра до почтовой станции? - спросил мужчина. Корецкий радостно закивал головой и стер следы слез со щек. - А теперь давай спать, Юра, завтра подниматься на рассвете. На следующее утро в доме поднялась суета, закладывали карету, укладывали в нее чемоданы, Юра и Николай спешно завтракали. Новосельский попрощался с людьми и в девять выехали в город. Там граф должен был пересесть в почтовую карету, которая довезет его до Москвы, откуда он поедет в Петербург поездом. А Юра на дрожках возвратится в Вознесенское. Дорогой они молчали, Юра боялся снова расплакаться, а Николай, понимая его волнение, и сам предчувствуя горечь разлуки, не находил слов для утешения воспитанника, только обнял его и привлек к себе на грудь. Так они ехали до пригорода, как вдруг у Новосельского промелькнула в голове мысль об одном обязательстве, которое он должен исполнить. Он смущенно посмотрел на Георгия, но потом решился и заговорил: - Юра, мне очень неловко говорить тебе об этом, но есть некоторые обстоятельства, которые заставляют меня совершить некоторые необходимые, но не очень приятные для тебя действия. Мне нужно увидеть, кхм... моего... знакомого, с которым меня связывали некоторые договоренности и освободить его от слова, которое он мне дал. Я обещал это сделать и свой долг обязан выполнить. Юра сразу же понял, о ком говорит Николай Николаевич и, хотя ему было не по себе от того, что придется ехать к бывшему любовнику Новосельского, он уважительно отнесся к его затруднению, и согласно кивнул. Николай постучал в переднюю стенку кареты и, высунувшись из окна, прокричал кучеру адрес, по которому нужно ехать. Поскольку было еще достаточно рано, а Поль обыкновенно спал до полудня, они поехали к дому, где актер снимал комнату. Чтобы пощадить чувства юноши, граф не стал заходить в дом, а через привратника послал Саранскому записку с просьбой выйти к подъезду. Юрий же остался в карете и успокаивал себя тем, что Николай ничего не чувствует к этому человеку, а любит только его. Через десять минут на пороге показался Поль и, радостно улыбаясь, направился к Новосельскому. Тот предупреждающе поднял руку, как бы показывая, что никаких физических контактов не желает, и сдержанно поздоровался. - Как замечательно, что ты приехал, Никки, - радостно проговорил актер, - я как раз было собирался заехать к тебе. - Погоди, Поль, выслушай меня, - прервал его восторженную речь Николай. - Я вынужден сообщить тебе... - тут он замялся, подбирая слова. И, наконец, решился. - Я теперь несвободен, поэтому приехал сказать, что разрываю нашу договоренность. Мужчина перевел дух, виновато посмотрел на Саранского, понимая, что, скорее всего сделал ему больно, и добавил: - Не обессудь... Я знаю, что ты наверняка возненавидишь меня, но я не могу продолжать наши отношения. Я полюбил... Поль вдруг светло улыбнулся и покачал головой: - А я ведь в прошлый раз догадался, что произошло нечто подобное. И я очень рад этому, дружище! Новосельский непонимающе посмотрел на него, ожидая объяснений. Актер продолжил: - Я ведь собирался приехать к тебе ровно с тем же предложением. Я тоже встретил человека, в которого влюбился и который полюбил меня, и, сообразуясь с нашей договоренностью, считал необходимым известить тебя об этом обстоятельстве. - Николай тут же просиял и бросился пожимать его руку: - Поздравляю! Сердечно рад за тебя, Поль! Если бы ты знал, какой камень снял с моей души! И кто этот счастливчик? - лукаво улыбаясь, поинтересовался граф. - Один англичанин. Он гостил в нашем городе у своей сестры, которая вышла замуж за здешнего предводителя, и попал на спектакль, где я играл довольно выигрышную роль, после спектакля он пришел за кулисы и пригласил меня на ужин. Ну, а дальше... Сам понимаешь... - со смехом закончил Саранский. - Страсть вспыхнула внезапно и одновременно поразила нас. Мы договорились, что покамест он живет здесь, но после окончания сезона я беру расчет, и мы уезжаем в Бирмингем. Ну, а какой красавец поразил твое неприступное сердце, Николя? Новосельский помолчал, затем мечтательно глядя на карету, в которой сидел Юра, ответил: - Самый лучший, Поль. Я никогда не верил, что так сильно полюблю. Всем сердцем, всей душой. И что меня так полюбят. Видимо, это судьба, ведь я мог тогда не услышать тот разговор... - Николай замолчал, задумавшись. И, очнувшись, добавил, - Будь счастлив, друг мой. Я очень рад, что все так удачно сложилось. - Я тоже рад за тебя, Никки, - улыбнулся актер, - и тоже желаю тебе счастья, которого ты заслуживаешь. Они смущенно помолчали, понимая, что разлучаются, вероятно, навсегда, но радость друг за друга скрашивала расставание. Улыбнувшись на прощание, граф направился к ожидавшему его Юре и, сев в карету, обнял юношу. Некоторое время помолчав, он решительно заговорил: - С прошлым полностью покончено, теперь передо мной будущее, в котором никому кроме тебя нет места. Георгий серьезно посмотрел ему в глаза: - Я верю Вам, граф. Проводив Николая, Георгий ехал домой с тяжестью в душе и уже скучал по любимому. Впереди их ожидали недели разлуки.