История одного портрета

Накануне дня рождения Георгия в доме было хлопотно и суетливо. Управляющий совершал поездку по всему имению с окончательной проверкой, поденные девушки наводили порядок, перевернув все вверх дном, камердинер Новосельского вытащил из шкафов и сундуков его одежду и тщательно приводил ее в порядок, повар с кухаркой сбились с ног, ведь на празднество ожидалось прибытие не менее пятидесяти гостей, поэтому помощь им отрядили двух подростков из дворни и девушку-судомойку. Юра же пребывал в состоянии нервного возбуждения и радостного ожидания с тех пор, как принесли телеграмму от Николая Николаевича, в которой он уведомлял, что прибудет из Петербурга третьего марта, как раз накануне дня рождения Корецкого. Ожидаемый срок его пребывания в столице растянулся с одного месяца до двух и заставил, как Юру, так и самого Новосельского, грустить в разлуке, но зато они окончательно поняли, что их чувства - настоящие. Письма только немного гасили тоску друг по другу и юноша с нетерпением ждал приезда Николая. За эти два месяца он очень привязался к Доре, которая служила живым напоминанием о любимом, он с радостью вычесывал собачке шерсть, гулял и возился с ней, вспоминая, с какой любовью играл с ней граф, и как иногда сам Юра хотел оказаться на месте песика, который нежился под ласкающей его рукой. Он даже брал Дору с собой в кровать, но Никифор, старший на псарне, ворча, что собаку пора приучать к порядку и что барин-де разбалует ее, с письменного разрешения графа забрал щенка на псарню, но в свободное от занятий время, Юре позволялось забирать сеттера и они вдвоем носились по окрестностям. Но в основном дни проходили однообразно: Георгий учился, занимался стихосложением, читал книги, часто играл на рояле и обязательно проминал Фартового. Ему и самому нравилась безудержная скачка по окрестным полям. Некоторое разнообразие в эту размеренную жизнь внесла свадьба Лени. Корецкого пригласили почетным гостем, пели в честь него величальные песни, но сама свадьба запомнилась тем как серьезно, без улыбки, сидели жених с невестой, а Юра недоумевал, почему так происходит, ведь это должен быть самый счастливый день в их жизни, к тому же все вокруг веселились и плясали, а они сидели притихшие и строгие, как будто сдавали какой-то сложный экзамен. Юра тоже веселился с гостями, но все это было лишь внешнее, внутри Корецкий ощущал физическое страдание от невозможности прикоснуться к Николаю, даже просто видеть его, чувствовать, что он рядом. Это было изматывающее чувство. Ему казалось, что все вокруг потеряло цвет и стало серым, совсем как на фотографиях. Он не жил, он ждал. Ждал, когда снова увидит мир в красках. И вот, наконец, получена телеграмма, что граф приезжает послезавтра. Эти два дня Юра едва ел и почти не спал, его молодой организм перенес это достаточно стойко, но в день приезда Николая нервы его не выдержали, и он неожиданно для себя крепко заснул прямо после обеда. Он даже не слышал, как к крыльцу подъехал экипаж, шум дождя приглушал звуки и ухудшал видимость, потому прислуга выскочила навстречу хозяину поместья с запозданием, и никто не заметил, что среди встречающих нет Георгия. Николай вышел из экипажа, следом за ним выбрался Томашевский, который как раз был в городе и искал оказию для того, чтобы добраться в Пирогово. Разумеется, Новосельский пригласил его в свою карету и, несмотря на отговорки, пригласил отужинать и переночевать в гостевом флигеле, так как день клонился к закату и ехать за десять верст было неразумно. Отвечая на приветствия и восторженные поздравления относительно его благополучного возвращения, Николай рассеянно шел к крыльцу, и все искал кого-то глазами. Наконец, вырвавшись из толпы, он прошел в дом, где его дожидался управляющий, держа в руке дорожный саквояж, следом вошел камердинер. Наскоро переговорив с управляющим и узнав, что все благополучно, Новосельский не выдержал: - А что Георгий Васильевич, здоров ли? Видимо, он чем-то важным занят, раз не встретил. Лакей растерянно посмотрел вокруг, словно только что заметил отсутствие молодого барина: - Не могу знать, Ваше сиятельство, на обеде они присутствовали, а после молодого барина никто не видел. Прикажете разыскать? Николай отрицательно махнул рукой: - Не стоит. Видимо, он увлекся чем-то и позабыл... - он словно споткнулся на последнем слове и, развернувшись, стал подниматься по лестнице. Радостное выражение как будто стерли с его лица, уголки губ опустились, глаза потускнели. Даже походка стала медленнее и тяжелее, как будто он моментально постарел лет на двадцать. - Когда прикажете подать ужин, ваше сиятельство? - учтиво осведомился лакей - Пускай подают через час, - повернувшись, распорядился Новосельский, и направился в свою комнату. Он был задумчив и очень огорчен отсутствием среди встречающих Корецкого. Ему казалось, что он увидит юношу, нетерпеливо скачущего на Фартовом навстречу его карете, еще на подъезде к Вознесенскому, а тот даже не встретил его у дома. Нелепые подозрения и отравляющая ревность разъедали его душу и сводили на нет радость от возвращения. Неужели Юра его забыл и все обещания были пустыми. Но, Николай помнил, что его последнее письмо было пронизано грустью от разлуки, любовью и ожиданием будущей встречи, не могло же так внезапно все измениться. Граф уже стал волноваться, что с юношей что-то случилось, но открыв дверь в спальню, он почувствовал, как к нему вернулось ощущение радости, с которым Николай возвращался домой, он даже прикрыл глаза от счастья. На его кровати тихо посапывал Юра, обнявши одной рукой Дору, которая тоже мирно спала, второй же рукой он прижимал к себе рубашку Николая, которая была на нем в тот день, когда между ними произошло объяснение. Вид этой трогательной картины заставил Новосельского забыть обо всех тяготах дороги, о том, как он даже, не отдохнув в Москве, тут же помчался на почтовую станцию, чтобы не опоздать ко дню рождения Юрия. Он на цыпочках подошел к кровати и все-таки не смог себя сдержать: ласково провел рукой по щеке юноши и погладил его волосы. Юра в полусне схватил его за руку и счастливо пробормотал: - Какой чудесный сон, Николай Николаевич, Вы тут... Но, тут же проснулся полностью и, увидев сидевшего рядом Новосельского, резко вскочил, как будто застигнутый на чем-то стыдном. Потревоженный сеттер возмущенно тявкнул, но тут же узнал хозяина, радостно залаял, и стал прыгать к нему на колени. Граф поднял Дору, которая немедленно принялась облизывать ему лицо, выражая свою радость от встречи, а Николай смотрел только на Юру. Он и подумать не мог, что будет так скучать по нему и сейчас даже не знал, что сказать, настолько сильно его переполняли чувства. Корецкий, видимо, чувствовал то же самое, потому что молча разглядывал Николая Николаевича лучившимися счастьем глазами, в то время как его лицо осветилось радостной и солнечной улыбкой. Наконец, Николай поставил песика на пол, встал и приблизился к Юре. Тот словно этого и ждал, он тут же рванулся к мужчине, обнял его, ткнувшись губами куда-то в шею и пробормотал: - Вы приехали... Как хорошо... Новосельский, не сдержав чувств, также обхватил юношу и крепко прижал к себе, чувствуя, как окончательно уходит печаль разлуки, как он вновь становится цельным, в то время, как последние два месяца он ощущал себя живущим как будто наполовину. Он, чуть ли не впервые в жизни, ощутил полноту жизни и понимал, что ему больше нечего желать. Николай держал в объятиях любимого человека, который также был ему рад, перебирал русые пряди юноши и вдыхал его родной запах. Это было настоящим счастьем. Через некоторое время, вспомнив о том, что сейчас нужно будет спускаться к ужину, он осторожно высвободился из объятий Корецкого: - Голубь мой, как бы мне не хотелось провести этот вечер только с тобой, я, к сожалению, обязан выйти к ужину и переговорить с Афанасием. Если ты не против, мы с тобой поговорим после ужина, чтобы нас уже никто не прервал. Расскажешь, как ты провел эти месяцы, а я покажу кое-что интересное, привезенное для тебя из Петербурга. Юра кивнул и кликнув Дору вышел из комнаты, лукаво улыбнувшись на прощание: - Я буду очень ждать, Николай Николаевич! Кто же откажется от подарков! Георгию показалось, что ужин тянулся ужасно долго, его ожидание немного скрашивали довольно интересные истории о столице, которые, с присущим ему тонким юмором, блестяще рассказывал Новосельский. Но все подходит к концу, около полуночи ужин был окончен, и все разошлись. Юра сидел в своей комнате и ждал обещанного визита графа. Когда мужчина обнял его при встрече, Корецкий понял, что желает его все так же, ежели не больше. Дверь тихо отворилась, Юра быстро вскочил с кресла и подошел к Николаю, тот шепнул: "Пойдем ко мне в комнату", и от неясных предчувствий у юноши сладко сжалось сердце. Он прошел по коридору и немного дрожа от волнения вошел в спальню Новосельского. Там горели свечи, на столике стояла бутылка вина, а на тарелочке лежали пирожные. Николай Николаевич повернулся и торжественно произнес: - Георгий, я имею честь первым поздравить тебя с днем рождения и пожелать всяческих благ, крепчайшего здоровья и радости. Больше всего я желал бы, чтобы ты никогда не был печален, и со своей стороны сделаю все для того, чтобы этого никогда не случалось. Я очень хочу, чтобы ты прожил прекрасную и счастливую жизнь. Граф глубоко вдохнул и, ласковым жестом остановив бросившегося к нему с выражениями благодарности Юру, продолжил: - А сейчас позволь вручить тебе подарок. Основной подарок я преподнесу тебе во время официального празднования, а сейчас я хочу сделать нечто очень личное и значимое для меня. С этими словами Новосельский взял со стола небольшую коробочку и открыл ее. Юра почувствовал, как у него перехватило дыхание, на атласной подушечке лежало два кольца. Это были золотые перстни, один с рубином, другой с голубым сапфиром. Николай опустился на колено и очень серьезно глядя на Корецкого проговорил: - Я хочу, чтобы эти кольца скрепили наш союз и, в знак твердости и решимости своих намерений, вручаю тебе их. Если ты видишь в себе такую же уверенность в своих чувствах, то я буду счастлив получить одно из них из твоих рук. Юра не мог произнести ни слова от волнения, только кивнул протянул Николаю правую руку. Тот, поставив коробочку на стол и выбрав перстень с сапфиром, осторожно надел его на вздрагивающую руку Георгия. Потом встал с колен пытливо посмотрел на юношу, который внезапно успокоился и твердой рукой взял кольцо с рубином, надевая на палец мужчины. Юра, не в силах сдержать переполнявших его чувств, рванулся к Новосельскому, обхватил его лицо, торопливо прикасаясь губами везде, куда мог достать. Николай, сам взволнованный сверх меры, обнял Юрия и успокаивающе гладил его спине, ощущая под рукой трогательно торчащие позвонки и мысленно давая себе клятву защищать и беречь дорогого ему человека от всех и всяческих бед.