(Не)Предназначенные

«Он не знает, насколько это мгновение станет для него особенным и сможет ли оно сохраниться на полочке его воспоминаний, но вкус губ Харуто в то утро он не забудет никогда»

      За окном снова яркое солнце и игривые лучи, радостно скачущие по теплой земле. Звонкий смех детей заливисто окатывает тишину класса, и Хенсок на секунду прерывается от объяснения новой темы, выглядывая в окно. Мальчики играют в футбол, пока девочки резво носятся по школьному полю, иногда прерываясь на разные игры и переклички. Хенсок невольно припадает лбом к стеклу, радостно наблюдая за малышами с младших классов. На его подоконнике стоят пакеты и коробки конфет, в углу теснится плюшевый медведь, а рядом лежит стопка детских рисунков. Сегодня День Рождения Хенсока и самый счастливый его день в этом году. В детстве он в предвкушении ожидал каждый из таких дней, зная, что его мама как всегда приготовит огромный праздничный торт, а отец подарит самый желанный Хенсоком подарок. Он никогда не жаловался на свое детство, считая его по истине золотым и бесценным, а свой День Рождения самым особенным. Однако с возрастом вся радость уходит, а на смену ей приходит заботы и тревоги о будущем: Хенсок давно не отмечал свой День Рождения в теплом семейном кругу, из года в год теснясь в своем доме между диванными подушками и громко хохочущем Джихуном. Теперь нет чувства волшебства и воздушности, только пресность будничных дней и грусть от новой цифры в возрасте.       Сегодня первый раз за долгое время, когда он поистине счастлив в свой День Рождение, пусть и тоска о прошлом все же дает о себе знать, так прочно каждый год заседая в мужской голове. Он особо никому не рассказывал о своем Дне Рождении и не ожидал увидеть перед своим кабинетом толпу детей, спорящих о поздравлении. Они толкались и бились наперебой поздравить своего любимого учителя, а только завидев его, ломанулись обнимать и душить в своих подарках и поздравлениях. Хенсок был на седьмом небе от счастья, едва ли не целуя каждого ребенка в макушку. Он никогда еще не был настолько благодарен за свой День Рождение.       Теплые мысли ворохом опутывают сознание, а запотевшее от дыхания стекло, медленно тает под взглядом Хенсока. Он еще пару секунд оглядывает детей и возвращается к доске. На его рабочем столе стоит одинокая белая роза, а ее даритель прячется за горой учебников, стараясь вернуть себе пару минут потерянного сна. Обычно Хенсока всегда первым поздравлял Джихун, звоня в час ночи и крича в трубку пожелания и просьбы не умирать раньше него. Это уже вошло в привычку и если раньше приводило в раздражение, то сейчас даже забавляло. Только в этот раз Джихун сильно устал на работе, отключившись еще рано вечером, а первое поздравление ждало Хенсока только в восемь утра. И было оно не от Джихуна.       Харуто стоял весь потрепанный и заспанный возле дверей кабинета с семи утра, теребя в руках розу и открытку с конфетами. Он нервно покусывал внутреннюю сторону щеки, вспоминая как ругался с охранником и настаивал впустить его раньше положенного времени. Он должен был стать первым, кто поздравит Хенсока. И он добился своего.       Мужчина удивленно осматривал подростка, караулящего его дверь и подпирающего стенку своей спиной. Тогда он неловко мялся возле Харуто, а после не мог попасть в замочную скважину, сгорая под изучающим взглядом Ватанабэ. Холодная ладонь, легшая на его руку, стала очередным ожогом на его и так потрескавшемся сердце. — Я вам помогу, — грубый шепот, раздавшийся над ухом, заставил подпрыгнуть на месте и невольно упереться спиной в чужую грудь. Харуто нависал над Хенсоком, крепче обхватывая его маленькую ладошку и помогая правильно провернуть ключ в замке. Его неожиданный щелчок заставил Хенсока снова подпрыгнуть и тут же оказаться в объятьях младшего. Он осторожно обхватил руками плечи Чхве, едва заметно обнимая и прижимая ближе. И бешенный стук сердца в груди Хенсока в тот момент, кажется, раздался во всей школе. Перед глазами расплывались картинки, а единственный яркий образ, оставшийся в воспоминании, был силуэт одинокой белой розы, неожиданно оказавшейся перед самыми глазами. — З-зачем это?.. — сглотнув, прошептал Хенсок. Он, насколько мог, кинул взгляд за спину, но боялся пошевелиться, ощущая чужое крепкое дыхание на своей шее. Мурашки в своем собственном ритме разбежались по коже, а ключ, все это время, теплящийся в руке, невольно упал на пол. — Этот день подарил мне вас. Я не мог так просто забыть о нем.       Эти слова сопровождались несуществующим треском в голове Хенсока. Его щеки невыносимо пылали, и он едва был способен сделать вздох, намертво замерев в руках альфы. Глаза невольно наполнялись слезами, и он не понимал, как еще был способен сдержать себя. Ему никто и никогда не говорил подобного и от осознания этого, хотелось кричать до хрипоты и боли в горле. Неловкость, тянущаяся вместе с минутами, проведенными возле двери, постепенно становилась привычной, и Хенсок не сразу оттолкнул от себя ученика, отходя чуть дальше. Он был не в силах смотреть на подростка, но не принять протянутую розу не мог. Его тихие шаги раздавались в пустом классе едва ли не грохотом, сравнимым разве что с биением его сердца. Он немедленно нашел вазу и набрал в подсобке воду, а когда вновь оказался в классе, то заметил на своем столе уже и коробку конфет вместе с открыткой. — Тебе не стоило тратиться, — все же решается выдавить из себя Хенсок, когда ставит вазу на стол. Он незаметно дрожит, но старается взять себя в руки и развернуться к Харуто, в этот раз не страшась заглянуть ему в глаза. Но нежданность, поджидавшая его, явно поставила в тупик, избавляя от всякой храбрости. Не успел Хенсок развернуться, как уже был заключен в объятья, сталкиваясь губами с сухими губами Харуто. Его ноги подкосились, а взгляд расплылся, и только стол помог остаться в вертикальном положении, не позволяя тотчас свалиться с ног. Харуто крепко сжимал его тело, упрямо тычась в губы своего учителя неумелым поцелуем. Его ноги не держали так же, как и Хенсока, но он не позволял увидеть старшему этот страх и неуверенность, сильнее стискивая кулаки на чужой спине.       Хенсок не помнит, как долго они стояли вот так, просто прижимаясь друг к другу губами; не помнит, кто первым отстранился; кто первый сбежал из класса. Ему отчего-то кажется, что он и стал той самой крысой, первой сиганувшей в холодный океан из тонущего корабля. Его смущение было намного сильнее, и он был не в силах трезво мыслить. Его альфа, который должен злиться и бушевать, разнося стенки души в клочья, почему-то скулил, смущенно прикрывая свою морду огромной лапой. Хенсок не чувствует злости или обиды, но он полон растерянности и смущения. Еще больше его сознание заполняют только вопросы, молящие дать незамедлительный ответ. Как на это реагировать? Что делать? — Учитель Чхве.       Чужой голос неожиданно врывается в воспоминания, и Хенсок вздрагивает, снова оказываясь в классе полном детей. На него удивленно смотрят несколько пар глаз, а голос с первых парт вновь дает о себе знать. — Учитель, все хорошо?       Хенсок оглядывает Доена, того самого говорившего, и кивает головой. Альфа души не чает в этом подростке, каждый раз мысленно благодаря его за ответственный подход к учебе. Он один из немногих в этом классе серьезно относится к школе, часто помогая Хенсоку управляться с остальными. Он негласный староста, ставший самым настоящим спасителем старшего. Его запах еще не пробудился, вторичный пол не известен, но Хенсок отчего-то уверен, что Доен будет прекрасным альфой.       Хенсок трясет головой и шепчет, что все в порядке. Он вновь берет в руки учебник, забытый на подоконнике и отворачивается к доске, записывая важные даты. Его сердце снова непонятно почему невыносимо бьется в груди, а спина горит под чьим-то ужасным взглядом. Хенсок не хочет оборачиваться, наивно доверяя своему чутью, но все же не сдерживается, оборачиваясь на негласный зов. Когда его взгляд встречается со взглядом Харуто, утренняя беспомощность вновь наполняет его тело, и он вовремя успевает ухватиться за спинку стула, так удачно спасая себя от падения. И скулеж его внутреннего альфы, услышанный вновь, становится более чем подозрительным.       Их переглядывания продолжаются весь оставшийся урок. И никогда еще Хенсок не желал так сильно застать Харуто спящим, как сейчас, ведь выносить его тяжелый взгляд на себе оказалось невыносимым. Раздавшийся низкий смешок под конец урока, был неожиданным, но так удачно дернувшим за потревоженные ниточки нервов. Хенсок обернулся на звук, замечая Харуто и Чону, с интересом разглядывающих экран телефона. Тихие смешки продолжали литься, а негодование в душе Хенсока расти. — Пожалуйста, тише, — выдавил он сквозь зубы. Ни один из потревоживших тишину, не обратил внимание на учителя, продолжая смотреть в телефон. Хенсок вздохнул и встал со своего места. Он никогда не запрещал Харуто спать на уроках или же заниматься рисованием в своей тетради, считая, что так меньше будет провоцировать конфликт, заведомо зная, что на подростка это никак не повлияет. Однако терпеть подобное отношение к себе и своему предмету мужчина не мог. Он на негнущихся ногах дошел до задней парты, тенью нависая над головой Харуто. — Я, кажется, попросил быть тише.       Чону тут же поднял голову, встречаясь с грозным взглядом учителя. Он тихо извинился, слегка склонив голову и отводя глаза в сторону учебника. Телефон Харуто, проигрывающий сцену из какого-то шоу был поставлен на блокировку, а его хозяин вперился своим взглядом в Хенсока. — Ничего не хочешь сказать? — тон голоса мужчины был серьезный и требовал такого же отношения к ситуации. Хенсок всегда шел навстречу ученикам, стараясь сделать их обучение приятным и комфортным. Особенно много он позволял Харуто, но больше терпеть этого не мог. Парень, кажется, даже не обратил внимание на его слова, продолжая смотреть пустым взглядом на учителя. Его губы как всегда содрогались в привычной для него усмешке, а язык игриво очерчивал их контур. — Утром мне все понравилось, — спустя пару секунд выдал Харуто. Он довольно улыбнулся, заметив румянец на щеках альфы. Когда Хенсок задавал вопрос, он рассчитывал на любую нелепость, по обыкновению слетающую с языка Харуто, но не этого. Его испуганный взгляд тут же пробежался по остальным ученикам, так с интересом, наблюдавшими за происходящим. Страх, что все знают об их поцелуе, сковал все тело. Хенсок не мог заставить себя пошевелить даже пальцем, продолжая бездумно пялиться на Харуто.       И снова школьный звонок, словно предчувствуя нехорошее, раздался по всей школе, оповещая учащихся об окончании учебного дня. Старшеклассники тут же сорвались со своих мест, собирая учебники и отправляясь домой. Хенсок краем уха улавливал их разговоры и обсуждения, куда бы сходить пообедать, но сам продолжал стоять возле той же парты. Харуто также не спешил сбежать, позволяя себе только встать со стула, оказываясь слишком близко к Хенсоку. Его дыхание вновь опалило щеки старшего, а руки едва заметно дрожали, сдерживаясь, чтобы не прикоснуться к чужому телу. — Вы довольны ответом? — шепчет Харуто. Он намеренно нагибается чуть вперед, касаясь губами холодного метала сережек на ушах учителя. Его всегда забавляло их огромное количество на такой маленькой ушной раковине. Харуто тоже мечтал когда-нибудь проколоть столько же и даже больше.       Хенсок вздрогнул и отпрянул назад, не силясь терпеть горячее дыхание на самой мочке. Его взгляд испуганно носился по кабинету, и он все никак не мог взять себя в руки. Мысли о поцелуе заполонили сознание, губы неистово горели, а на кончике носа все еще теплился запах чужого кондиционера.       Хенсок так отчаянно желает забыть все произошедшее, но сейчас, поднимая взгляд на Харуто и не волей останавливаясь на его губах, он может только сглатывать, утопая в воспоминаниях прошлых прикосновений.       Тишину между ними теперь не может прервать даже гул детей за окном. Хенсок не смеет сдвинуться с места, а Харуто довольствуется его растерянным видом. Еще никогда его сердце не билось так истошно, сжимая все внутренности, почти ломая кости. Он никогда не желал так отчаянно прикоснуться к кому-то, прижаться так крепко и утопать в своей любви, едва не доходящей до помешанности. Харуто не верит в любовь с первого взгляда, уверенно высмеивая глупые сюжеты дорам. Однако сейчас его скручивает внутри в один тугой узел, только лишь от одного вида Хенсока. Сознание расплывается, и Харуто не понимает, как еще держится, не позволяя себе прикоснуться и завладеть. Один вид старшего пьянит, манит и опутывает в свои сети. И ведь Харуто признавалось так много омег, ну почему же его сердце ведется на одного взрослого, но крошечного альфу? Почему он не может заставить себя взглянуть в сторону любой омеги с класса, но с готовностью проживает минуты своей жизни, наблюдая за простым учителем? Почему он так отчаянно жаждет прикоснуться?       Хенсок кладет руку на грудь и делает пару вздохов. Собственное дыхание не сразу, но приходит в норму. Он последний раз оглядывает подростка и идет к своему месту. И, вроде бы, уже пришел в себя, а все равно не мог отделаться от противной дрожи в коленях. — Собирайся и иди домой, — чуть дрожащим голосом говорит Хенсок. Он и сам медленно приступает складывать свои вещи в сумку, готовясь к дополнительным занятиям. Через несколько месяцев промежуточные экзамены, и Хенсок добровольно согласившийся помочь детям, организовал дополнительные. На самом деле он не думал, что много кому может понадобиться история и удивился, узнав, что количество детей переваливает за двадцать. Ему не сложно, он с радостью готов помочь каждому, только бы подольше задерживаться на работе, не позволяя домашнему одиночеству завладеть его сознанием.       Каждый момент рядом с Хенсоком для Харуто сродни последнему. Его не покидает чувство незавершенности, а тревога, неожиданно зародившаяся в душе, бьется так же отчаянно, как и сердце. Он долго думает, не зная, что делать, оставаясь уверенным только в одном — отступать больше нельзя. Его движения рваные и взволнованные, он особо не отдает отчет тому, что делает, позволяя больному стуку в груди решать, как стоит поступить. — Я тоже буду ходить на дополнительные!       Хенсок удивленно распахивает глаза и смотрит на свою руку, секундой назад оказавшуюся в захвате младшего. Харуто сжимает крепко и едва ли не до хруста. Хенсок шипит, пытаясь избавиться от боли, но в итоге лишь безысходно бросает взгляд на парня. — Зачем тебе история?       Харуто и сам не знает ответ на этот вопрос. История ему ни к чему, но вот Хенсок жизненно необходим. И если для это ему нужно всего лишь терпеть еще два часа занятий, он готов пожертвовать своим временем, только бы в конце получить бесценное вознаграждение в виде одного маленького учителя. — Она мне нужна для поступления, — следует незамедлительный ответ. Хенсок вновь одаривает подростка удивленным взглядом, слабо веря его словам. — Тогда тебе стоить меньше отвлекаться на телефон. — Я больше не буду, — вновь быстро проговаривает Харуто. — Ты же вечно пропускаешь уроки. — Это было последний раз, — Харуто сильнее сжимает тонкое запястье, а Хенсок едва ли не давится собственным возмущением. Он же знает, что все сказанное не правда, а больше похоже на глупую шутку, одну из тех, которую любит шутить Джихун. Зачем Харуто это делает? Чего он добивается?       Часы, висящие на стене, отбивают свой привычный ритм, а тишина за дверью, разбавляется парочкой голосов. Хенсок свободной рукой нервно вплетает пальцы в волосы, с остервенением оттягивая высветленные пряди. Еще немного и здесь появится толпа детей, а Харуто своими странными играми, заставляет Хенсока изрядно понервничать. Запястье зудит и ноет, старший еще пару раз дергает им, намекая отпустить, но чужая хватка даже не ослабевает. — Ты ведь не всерьез? — осторожно пробует Хенсок, стараясь разглядеть во взгляде напротив хотя бы намек на шутку. Только сейчас Харуто настроен решительно, явно не собираясь отступать. Он мотает головой из стороны в сторону, подтверждая самые страшные опасения Чхве.       Голоса за дверью усиливаются, а секундой позднее слышится стук и невнятное бормотание. Хенсок еще больше нервничает, бросая взгляд с двери на Харуто и решается, кажется, на самый отчаянный поступок. — Если пропустишь хоть одни дополнительные, я…  — Такого не случится, — тут же тараторит Харуто, впервые не скалясь в своей противной усмешке, а искренне улыбаясь. Он сделает, что угодно, лишь бы заполучить Хенсока себе. Сам учитель не сразу приходит в себя, заглядываясь на улыбку напротив и едва ли не пищит от смущения, когда Харуто на радостях целует его ладонь. Он не знает, чего еще стоит ожидать от этого подростка, но уверен, что совсем скоро сойдет с ума.

❦❦❦

      Повседневная рабочая рутина Хенсока обычно включает проведение уроков и внеклассных мероприятий. Иногда его просят заменить преподавателей, ещё реже ездить на лекции по проф. подготовке и сдавать экзамен на повышение квалификации. Обычно в такую неделю он ходит с кипами книг и методичек, из которых едва ли силен поднять голову. Он знает, что особо не должен переживать об этих экзаменах, осознавая свою профессиональность, но каждый месяц такая неделя все равно заставляет сомневаться в своих возможностях и обязывают все больше исчезать под завалами макулатуры.       Сейчас Хенсок в очередной раз блуждает по коридорам школы с огромной стопкой книг в руках в поисках своего кабинета. Пусть он и работает здесь уже год, но здание оказалось настолько огромным, соединяя в себе и начальную, и среднюю со старшей школы, что мужчина даже не сразу смог запомнить необходимый ему этаж.       Коридоры давно опустели, время близилось к вечеру, и Хенсок вспоминал, как решил остаться здесь допоздна, раз за разом пробегаясь по учебному материалу. Пусть он знал каждую дату и событие, пусть заучил все вплоть до номеров страниц, волнение никак не хотело отпускать его. Он всегда был таким: слишком много переживал, о чем-то беспокоился, — на его сердце постоянно висел огромный груз, смысл которого он был не в силах понять.       Руки изрядно затекли от тяжелых книг, а глаза слипались: сегодня он встал позднее обычного, а перед этим всю ночь провёл за компьютером в поисках познавательных статей о происхождении человечества. Хенсок особо не задумывался над давящем чувством незавершённости, страхом упущенного, однако недавно стал осознавать, что единственная причина подобных чувств — его загруженность. Ему уже 27, у него нет семьи, нет пары, а квартира съемная. Вся его жизнь, вся его юность и молодость прошли среди книг, документов, вечных бумаг и архивов.       Он всего себя посвящал работе, отпуск проводил в библиотеках, дополняя конспекты найденными фактами, исправляя помарки в датах, записывая новые открытия и исследования в области истории. Его квартира — один сплошной книжный сборник пыли. Вокруг одни бумаги, запах старости, краски из печати. Джихун, приходя в гости, боится лишний раз вздохнуть, только бы случайно не задеть башни книг, расставленных по всему дому. Хенсок не знает, каким образом докатился до такого, да и не особо жалеет об утраченном времени, а вот сердце иногда ноет, прося к себе чуть больше ласки и любви.       Он открывает дверь не с первого раза. Сначала она просто не поддаётся, а после открывается с тихим скрипом, сопровождаемая грохотом стопки книг. Хенсок вздыхает и принимается поднимать одну за другой. Он мысленно прикидывает, как долго ещё просидит на работе, и усмехается, когда вспоминает о том, что дома его все равно никто не ждёт. Родители последние два года упорно пытаются выяснить хоть маленький кусочек личной жизни их сына, но даже не догадываются, что ее просто не существует.       Хенсок кидает книги на стол и опускается на своё излюбленное кресло. Голова едва ли работает, а держать глаза открытыми с каждой прошедшей секундой становится тяжелей. Он вздыхает и нехотя берет ручку, тут же принимаясь за конспекты. Тишина и одиночество так любезно сегодня составляющие ему компанию, уже давно стали обыденны, и он кусает губу, мирясь и скрывая за спокойствием обиду. Привыкнуть к подобному исходу событий оказалось совсем несложным, ведь нет ничего плохого в том, чтобы жить в одиночестве. Конечно, Джихун бы не согласился, а узнай о таких мыслях друга, уже давно бы устроил серьезную беседу, крича направо и налево о том, что, имея истинного, ты просто не можешь жить один. Хенсок не отрицает, их мир оказался очень великодушен, предоставляя каждому человеку свою родственную душу, только над ним он изрядно поиздевался. На его ребрах плавятся буквы, а перед глазами силуэт его истинного. И как же хочется стереть его из памяти и не вспоминать никогда.       Хенсок не привык пить, но в последнее время, узнав о своем истинном, чаще обычно стал засиживаться за пивом вместе с Джихуном. И хочется рассказать всю правду, только не думает, что это того стоит. Поймет ли его Джихун? Примет ли после услышанного? Хенсок потерял слишком много за все годы работы, и упускать единственного друга он не намерен. В душе теплится боль и обида, а Хенсок из раза в раз проходится ногтями по выгравированным буквам, мечтая об их исчезновении. Ему не везло во многом, но предоставленный судьбой шанс на личное счастье, возглавил этот нескончаемый список.       Хенсок не хочет думать и пытаться, он может лишь надеется на страшный кошмар, в котором уже который год проживает свою жизнь. Только жалко, что даже собственная вера не способна изменить обстоятельств: Хенсок один, погряз в работе, а на его ребрах слова человека, с которым он никогда не сможет быть вместе.

❦❦❦

      Полуденное солнце скромными шажками гуляет по классу. Харуто с интересом наблюдает за теплыми лучами, скачущими по паркету, находя в них больше смысла, чем в разговоре Хенсока о дворцовых переворотах. Даты, записанные на доске, путают, а единственная дата в тетради парня — сегодняшняя. Совсем скоро экзамены и как бы Харуто не хотел весь остаток дня после школы проводить с друзьями на общей съемной квартире, он вынужден посещать дополнительные для подготовки к экзаменам. Вчера дома у него с отцом состоялся серьезный разговор на тему будущего поступления. Хоть Харуто был не капризным и всегда знал меру, а взгляда отца хватало, чтобы понять, что стоит делать, а что нет, он не мог подчиняться. Авторитетность мужчины в семье была знакома и заставляла слушаться, а Харуто все равно старался делать все наперекор его словам.       За последнее время Харуто успел знатно испортить свои отношения с отцом. Их серьезных воспитательных бесед не было достаточно долго, парень всегда находил причину исчезнуть, но вот вчера этого не получилось. Испытать как в детские годы взгляд альфы на себе оказалось невыносимым. Харуто готов был придушить самого себя, позволившего себе хоть на миг засомневаться в своем отце как в главе их семьи. Голос мужчины был мучительно холоден и отстранен, Харуто казалось, будто его отец сейчас говорит с очередным бездарным работником его компании, а не с собственным сыном. Укол совести настырно впивался в грудь, Харуто не мог позволить себе и взгляда поднять на мужчину, молча выслушивая все недовольства. Неспособен в учебе — даже не спорит, с испорченным характером — согласен и тут, безнадежен — именно так. Услышать от отца эти слова оказалось больнее, чем думалось. Харуто знает, как сильно альфа любит его и как много для него делает, и то, что вчера он сказал парню именно это, а после ушел из комнаты, намекая на завершение разговора, нехило так стрельнуло в грудь. Тогда Харуто сдерживал слезы и посматривал в сторону ушедшего, маленьким кусочком души надеясь на его возвращение. Видеть, как твой отец разочаровывается в тебе — ужасно больно.       Сейчас Харуто уже не так волнуется от сказанных его отцом слов. В его горле все еще неприятно колется ком, но он и вовсе не собирается плакать. Он надеется, что у альфы проблемы на работе, и он давно ходит на нервах, только заведомо знает, что проблем у его отца не так много, всего одна и уже как 17 лет. Ему не нужны никакие дополнительные, но вот признание от своего папы — очень, и он постарается стать самым надежным сыном.       Харуто не замечает, как солнечные лучи покидают их класс, а все разговоры затихают. Он удивленно озирается по сторонам и отмечает, что в кабинете уже давно никого нет, кроме него и Хенсока. Старший уже приличное время сидит рядом с ним, разглядывая его нахмуренные брови и задумчивый взгляд. — Все в порядке? Ты сегодня странно тихий… — его голос слишком взволнован, и это заставляет не одну сотню мурашек пробежать по спине Харуто. — Я… Все н-нормально… — парень тушуется под пытливым взглядом и неловко чешет затылок. — А дополнительные уже закончились?       Хенсок кивает, но молчит. Для Харуто он кажется не менее отстраненным, чем сам парень. Его очки, которые он часто надевает во время работы, сейчас выглядят более чем нелепо, Харуто чуть прикусывает губу, чтобы не засмеяться и осторожно снимает их, в сопровождении удивленного взгляда. Хенсок хочет спросить или даже возмутиться, но не успевает сделать ничего из этого, когда его талию обвивают крепкие руки, а лохматая макушка ложится на грудь. Харуто в предвкушении делает вздох, но тут же разочаровывается, ощущая только запах порошка. Когда-нибудь он точно вдохнет настоящий запах своего учителя. — Ты чего? — голос Хенсока предательски подрагивает, и он неумело старается скрыть неожиданно появившееся волнение. Это не остается незамеченным Харуто, и он еще сильнее прижимается к мужчине. — Можно нам посидеть вот так? — осторожно шепчет парень.       Сейчас для Хенсока он не больше крохотного щенка, брошенного на улице. Его волосы тычутся в нос альфе, он морщится и аккуратно их приглаживает. Мужчина не спешит убрать руку, незаметно опуская ее на голову Харуто и вплетая пальцы в мягкие ворох его темных волос. Все это кажется таким странным и по-особенному тревожным, и Хенсок не спешит прервать этот момент, тайно наслаждаясь такой близостью.       Харуто улыбается, ощущая, как тело в его руках расслабляется. Вокруг лишь тишина, тихое биение сердца под ухом, и Харуто, наконец, чувствует на душе спокойствие. Все проблемы становятся ничего незначимыми облаками, а единственное, что имеет важность — сбитое дыхание Хенсока и его маленькие пальчики в волосах Харуто. Школьный день закончен, рабочий подходит к концу и сейчас они могут позволить себе немного лишнего, отбросив всякие предрассудки. — У тебя что-то случилось? — Хенсок не думает, что имеет право задавать такой вопрос, но не сделать этого просто не может. Харуто чуть приподнимает голову и довольно тычется носом в мужскую шею. — Есть такое…       На этом их разговор заканчивается сам собой. Хенсок больше не задает вопросов, а Харуто не стремится сказать что-нибудь еще. Им вполне хватает этой тишины и биения сердца на двоих. Харуто сейчас чувствует себя самым счастливым, вот так просто и свободно прижимаясь к своему учителю. Он осторожно исследует кончиком носа нежную кожу Хенсока, незаметно для старшего оставляя на ямочке между ключиц немного своего запаха. Его руки плавно перемещаются по чужому телу, стараясь запомнить каждый изгиб, торчащую косточку и мягкость кожи. Хенсок рвано вздыхает и тут же прикусывает губу.       Руки Харуто на его теле приятно греют, оставляя за собой вместе с шершавым прикосновением горячий след, подобный ожогу. Он пытается оттолкнуть, но ведётся на собственные чувства и жмётся ближе, едва слышно прося о большем. Ведь уже завтра они забудут об этом, не подадут виду. Ведь завтра не будет никакого съедающего изнутри чувства вины.       Харуто усмехается и оставляет аккуратный поцелуй на родинке у самого основания шеи. Пусть сейчас для Хенсока он не больше проблемного ребенка, Харуто сделает все, чтобы это изменить. Пусть сейчас он может только в виде исключения обнимать Хенсока, но совсем скоро обещает себе делать это в любое время и без недовольства со стороны старшего. Его сердце бешено бьется и так и стремиться закричать во весь голос о том, как сильно любит и желает. Его любимый крохотный Хенсок сейчас совсем близко и не отталкивает. Может ли Харуто быть еще счастливее, чем сейчас? — Я люблю вас, учитель. — Хенсок вздрагивает и на секунду перестает дышать. Его сердце нервной пульсацией бегает под кожей, руки не вовремя потеют, и Хенсок забывает, как дышать. На его душе отчего-то мерзкое чувство и отвращение к себе, ребра ноют, а одно из них словно плавится в захвате чужих рук. Хенсок сглатывает и неуверенно поднимает глаза на отпрянувшего Харуто. Подросток перед ним счастливо улыбается и даже не пытается скрыть свои покрасневшие щеки. Мужчина уверен, его щеки сейчас горят не менее сильно, выдавая его волнение с головой. Он не знает, куда деться под натиском взгляда напротив, его руки дрожат и неосознанно хватаются за воротник пиджака Харуто. В голове все мысли испаряются, и лишь одна настойчивом кульбитом стучит по вискам — ему только что признались.       Хенсок соврет, если скажет, что никогда не замечал этого со стороны Харуто, но в душе надеялся на собственную паранойю. Это ведь ребенок, просто неправильная влюбленность. Хенсок не стремился относиться к этому серьезно, ожидая, когда игра гормонов в подростке пройдет, и он забудет о своих странных чувствах. Хенсок долго ждал и еще больше строил из себя ничего не видящего глупца; но вот прошло чуть больше года, Хенсок сидит один на один с Харуто в классе, его руки еще несколько секунд назад прятались в волосах парня, а еще позже он добился чужого признания. — Это неправильно, — шепчет и отводит взгляд. Хенсок не знает кому он это говорит: Харуто или самому себе, утопающему во всплеске собственных чувств. Это неправильно, а сердце все равно готово вырваться наружу; невозможно, а потные ладони все равно ложатся на чужую шею; непоправимо, а язык то и дело проходится по дрожащим от волнения губам. Хенсок готов плакать и кричать о том, что все, происходящее сейчас между ними — ошибка, но вместо этого рвано вздыхает и плавится под взглядом напротив.       Харуто взволнованно стискивает руки на тонкой талии и боится дышать, только бы не упустить момент. Сейчас перед ним Хенсок с румяными щеками, растерянным видом и звездами в глазах. Сейчас их разница в возрасте оказывается незначительной маленькой, а неуверенная улыбка на лице Хенсока и вовсе детской.       Харуто чувствует, как мужчина нервно сжимает ладони, еще пару секунд назад легшие на его шею. Парень с нескрытным удовольствием наблюдает за каждой эмоцией на любимом лице и позволяет себе совсем немного возгордиться, осознавая, что вся эта ребяческая неуверенность, неловкие взгляды из-за него и его чувств. Харуто долго не ждет, первым припадая к вожделенным губам. Он неумело их сминает, а первые пару секунд и вовсе забывает дышать. Ощущение исполненного желания, его подростковой сбывшейся мечты, захлестывает с головой. Харуто так долго грезил об этом в своих мыслях, что даже сейчас не уверен в реальности происходящего.       Он укладывает холодные ладони на чужие щеки и прижимается ближе. Это его первый поцелуй, такой неловкий, в пустом классе, с любимым человеком. Сердце, кажется, давно взорвалось на миллионы звезд и фейерверков. Как много он терпел, как долго ждал, как бесконечно готов упиваться сладостью губ напротив.       Хенсок бессовестно жмется ближе, укладывая ладони поверх чужих, позднее сплетая их и пряча за спиной. Он не думает, как сильно будет жалеть завтра, когда заставляет Харуто откинутся на спинку стула, а самому сесть на его колени. Воздух между ними сродни огню, готовому в любой момент сжечь все дотла. Харуто не успевает вздохнуть, когда Хенсок вновь впивается в его губы настойчивым поцелуем. Он злиться на свою слабость, а сам в кровь кусает чужие губы. В его голове только отвращение к себе, а на деле дрожащие пальцы, так рьяно пытающиеся развязать галстук на шее Харуто. — Кто их вообще придумал? — рычит он, когда, наконец, снимает дурацкую ткань с шеи парня. Харуто усмехается, вплетает пальцы в светлые волосы Хенсока и не позволяет больше сказать ни слова, утягивая его в новый поцелуй.       Они тонут в поцелуях, горячем дыхании и прячущемся под покровом желания страхе. Хенсок просит Харуто высунуть язык, и стоит ему сделать это, он тут же обхватывает его губами, чуть покусывая и наслаждаясь глухим стоном со стороны. Хенсок бессовестно посасывает язык Харуто, а тот без стеснения лезет ему под рубашку, сминая худые бока до синяков. В его животе бабочки сходят с ума, в безумстве носясь, щекоча бесконечным трепетом крыльев, заставляя вновь и вновь отпускать рванные вздохи вперемешку со стонами. Никогда ещё Харуто не был так рад сидеть на дополнительных. Никогда раньше Хенсок не выглядел таким соблазнительно доступным, как сейчас.       Харуто мокрым поцелуем толкается в рот учителя, а он с готовностью поддаётся вперёд. Их языки трутся друг о друга, а каждый прошлый стон забывается в новом. Харуто облизывает чужие губы и спускается ниже, прокладывая себе мокрую дорожку. Он с треском рвёт любимую рубашку Хенсока и охает, разглядывая молочную кожу, хранящую на себе всевозможные созвездия. Хенсок вплетает пальцы в полюбившиеся за эти мгновения волосы и жмётся ближе. Ему стыдно, страшно и невыносимо от самого себя. Он не может поверить, что позволяет всему случиться, не хочет смиряться, что оказался бессилен перед Харуто, не готов признать, что наслаждается происходящим.       Вокруг становится невыносимо жарко, Хенсок облизывает губы, мечтая глотнуть воды и тут же разжимает их в безмолвном стоне, когда Харуто ловит языком стекавшую по его груди каплю пота. — Безумно сладко, — шепчет он и тут же получает по голове от Хенсока. — Как ты можешь говорить такое?       Хенсок смущенно отводит взгляд, Харуто усмехается и кротко целует его во вспухшие губы. Он не смеет отвести взгляда с лица старшего и наощупь находит его соски, легонько царапая их ногтями. Хенсок, с очередным рванным вздохом опрокинувший голову, становится самым любимым моментом, навсегда сохранённым в памяти Харуто. Он вновь усмехается и ловит губами выступающую на его горле косточку, немедленно оставляя на ней засос. И очередная мечта Харуто сегодня оказывается исполненной.       И грусть, от исчезнувшего не так давно солнца, больше не гложет. Его личное солнце, такое маленькое, любимое сейчас рядом с ним и впервые так близко.