(Не)Предназначенные

Хочешь подчинить себе человека — заставь его испытать страх.

      Сегодня пятница, а Хенсок снова просиживает штаны в пустом классе, под завалами стопок книг. Осенний ветер прохладной поступью гуляет по кабинету, лишь изредка затрагивая пожелтевшие листы. Хенсок не замечает, как закусывает губу и в тысячный раз пробегается по строчкам. Мысли нескончаемым ворохом крутятся в голове, он не может сосредоточиться, и то и дело вздрагивает от мягких поцелуев ветра в затылок. Сейчас хочется только свернуться в свой любимый плед и устроить марафон фильмов в одиночку. Джихун не прекращает закидывать друга сообщениями и просьбами встретиться, но Хенсок мотает головой и блокирует надоедливый экран. Ему не хочется сидеть здесь, но это намного лучше, чем утопать в одиночестве дома.       Он вздыхает, откидывается на спинку стула и вплетает пальцы в волосы. Ветер тут же спешит пробежаться россыпью мурашек по открытой шее, вздернутым рукам и пушистым ресницам. За окном тишина и легкий шелест листвы. В нос иногда бьет запах сырости, а в памяти тут же проскальзывает вчерашний день и промокшие насквозь ботинки. Хенсок любит дождливую погоду, холодный ветер, мокрый асфальт и гнусное настроение под стать погоде, и всегда с трепетом встречает осень с ее золотым шуршащим ковром, моросью и мягкими упругими тучами. В детстве Хенсок всегда прилипал к окну, с безудержным интересом наблюдая за рисунками капель на стеклах. Для кого-то эта погода навевает тоску и грусть, но эти чувства настолько стали Хенсоку обыденны, что он и вовсе их не замечает, по-настоящему наслаждаясь бесконечным ревом обиженного неба.       Губы непроизвольно растягиваются в улыбке, Хенсок чуть морщит нос, с наслаждением вдыхая новую порцию мокрого ветра и недавнего дождя. Его брови, наконец, расслабляются, руки откидываются на подлокотники, и он растягивается на своём любимом кресле.       Воспоминания детства крепко заседают на кромке сознания, и Хенсок полностью отдаётся старым картинкам прошлого. Он вспоминает маленького себя, любящего скакать по грязным лужам, пачкая только купленные штаны и любимые желтые резиновые сапожки. Хенсок так упорно гнался за водопадом капель, слетающих на пыльную землю, всегда стараясь поймать каждую на ладошку, чтобы позднее размазать по пальцам и ощутить прохладную влагу. С каждым пасмурным небом он чувствовал в легких только свободу и желание растворяться на земле вместе с каплями. Он любил смотреть, как каждая из капель игриво скатывается по стеклам окон, оставляя за собой неровные дорожки, иногда переплетающиеся между собой. А еще он мечтал когда-нибудь оказаться на самой большой и темной туче и узнать, отчего та так сильно нахмурилась и разревелась. Мама говорила, что с каждым появлением дождя, небо грустило и плакало, а Хенсок с тоской наблюдал за волокнами туч, все задаваясь вопросом, что же так сильно могло расстроить такое большее и бесконечное небо.       Сейчас эти воспоминания отдаются лишь улыбкой на губах. Преследующий все его детство вопрос нашел свой ответ слишком неожиданно. Маленький Хенсок не знал, отчего небо грустит и так горько плачет, а повзрослев наконец понял, когда ощутил, как собственное сердце ревет в такт глухому дождю за домашним окном. Их плачь совсем одинаковый, такой же гулкий и необъятный. Такой же одинокий. Огромное небо воет и просит избавить от одиночества, и Хенсок воет ему в такт. У неба есть звезды и облака, а у Хенсока нет никого. Небо всегда прощается с солнцем на закате и отпускает звезды с наступлением утра, а Хенсок даже не знает, за кого цепляться, да и стоит ли это делать? Раньше он не понимал небо, но теперь ощущает, как его собственное содрогается изнутри от молний и дикого ветра.       Хенсок не сразу замечает, когда привычная сырость разбавляется терпким запахом кофе и творожных пирожных. Он ещё недолго тешится в просторах давних воспоминаний и открывает глаза. Первым в поле зрения попадаются чашка кофе поверх тетрадей и блюдечко с пирожными, секундой позднее он замечает Харуто. Не замечает он только грозы, при виде младшего больно кольнувшей сердце.       Парень неловко мнётся возле учительского стола и совсем неумело старается скрыть улыбку. — Ты… — Я подумал, что вам стоит перекусить.       Харуто смущается, но говорит уверенно и даже не прячет взгляд. Хенсок удивляется такому напору и первым отводит глаза, за секунду до того, как утонуть в их карих омутах. Кофе так и манит, а аккуратно прорисованной пенкой зайчик, заставляет улыбнуться. — Мило, — шепчет Хенсок, снимая очки и протирая глаза. Харуто, кажется, облегченно выдыхает и избавляется от последних следов нервозности. Он бросает рюкзак на парту, садясь рядом и в упор глядя на учителя.       Сердце неистово бьется в груди, Харуто кусает до боли губу, чтобы не улыбнуться и украдкой наблюдает за Хенсоком. От мальчишеских глаз не укрывается ни один трепетный взмах ресниц и зачесанная прядь волос, а облизанные в порыве растерянности губы и вовсе оседают тёплыми воспоминаниями на сердце.       Харуто знает, как учитель скрупулёзно относится к своей работе, иногда забывая есть или спать. И он никогда не расскажет, как однажды застал Хенсока, задремавшим прямо в своём кресле. Его вид тогда так же, как и сейчас был потрёпанный и истощённый. Под глазами были те же самые синяки, губы едва ли отдавали своим привычным алым цветом, а всегда аккуратно уложенные волосы, гнездом пушились на чужой голове.       Хенсок, всегда собранный, великолепно выглядящий, с уверенным взглядом из-под пушистых ресниц, но только в часы одиночества потерянный и смущенный. Его щеки плавно переливаются румянцем, крошечные пальчики осторожно обхватывают чашку, а губы, мило вытянувшись, аккуратно отхлебывают кофе. Сейчас он такой домашний и уютный, что Харуто невольно сжимает руки в кулаки и прячет под стол, не смея выдать своего напряжения. Ему слишком тяжело сдерживаться, когда Хенсок рядом с ним не статный, а маленький и хрупкий. Он сходит с ума, когда Хенсок не бросает в других уже отработанный тяжелый взгляд, а вот так мило глядит из-под челки, то и дело отводя глаза, боясь оказаться пойманным. Харуто готов часами наблюдать за крохотным учителем, каждый раз убеждаясь в своей влюбленности, едва граничившей с помешательством. — Почему ты ещё не дома? — спустя какое-то время говорит Хенсок.       Кофе теплой струей разливается по всему организму, заставляя расслабленно откинуться на спинку кресла. Хенсок никогда не признается, как благодарен Харуто за этот маленький кусочек теплоты, отчаянно позволяющий думать о своей нужности хоть кому-то. И мысли об одиночестве, наконец, хоть на миг покидают и так забитую мыслями голову. — Я знал, что вы ещё работаете, — на дне мальчишеских глаз что-то сверкает, Хенсок щурится, пытаясь приглядеться, но тут же откидывает эту мысль, спихивая все на обычную усталость. Чужие слова вновь расшатывают маленькое неспокойное небо внутри учителя. — Но тебя это никак не касается, — он говорит чуть грубее, чем стоит, но не вздрагивает. Харуто встречается с ним взглядом. — Я так не думаю.       Этот тон, эта грубость во взгляде, — Хенсок оглядывает Харуто и невольно сводит брови на переносице. Его раздражает то, каким сильным может быть этот маленький альфа даже в такой обычной обстановке. Хенсоку так тяжело дается держаться и не терять вида, а Харуто так спокойно напирает, словно не ощущает, по какой тонкой кромке льда сейчас ходит. — Вы должны больше отдыхать, — тем временем продолжает Харуто, раздражая мужчину еще больше. — Прости, но я достаточно взрослый, чтобы решать самому. — Вот как…       Харуто усмехается с обиженного и почти детского тона и задумчиво опускает глаза в пол. Ему не понять, что сейчас на душе Хенсока, какие мысли посещают его голову и какой посыл несет его взгляд, сейчас острой стрелой, направленной прямо на Харуто. Парень может только догадываться и надумывать себе всякого, а еще разочарованно вздыхать, списывая чужой злой взгляд на свою ответственность. Только еще большее разочарование окатывает тогда, когда чужая сталь слов доходит до самого сердца, оставляя на нем пусть и небольшой, но глубокий след. И совершенно непонятно, чем вызвана эта злость и раздражение, оправдана ли, заслужена?       Харуто тоже обижается, пусть и умело скрывает это от обиженных глаз. Он не понимает, что сделал настолько плохого, что сейчас получил такую грубость. В голове ворохом крутятся мысли, все они странные и настолько же непонятные, как и злость Хенсока. Харуто вздыхает, встает и слишком быстро оказывается возле учителя. Нависать над его маленьким телом уже становится чем-то привычным, только Харуто все равно чувствует легкое покалывание в области сердца, в очередной раз осознавая чужую хрупкость. Он незаметно покусывает клыком внутреннюю сторону щеки, пока своими холодными пальцами обхватывает челюсть Хенсока. Она тоже маленькая и готовая сломаться от любого неверного движения. Грубые длинные пальцы ложатся на маленькое лицо слишком легко и правильно, словно так и должно быть, словно это искусство придумано только для них. Кожа учителя под пальцами мягкая и упругая, такая нежная, и Харуто уверен, намного лучше самого дорогого шелка. Хенсок для Харуто и так дороже любой самой дорогой ткани, потому что созданный не природой и искусными руками мастеров, а самой судьбой и только для Харуто. — Что же, раз вы способны решать самостоятельно, думаю, вы готовы решить и насчёт нас, — Хенсок вздрагивает, когда его губы опаляются дыханием напротив. Харуто перед ним, слишком близко, снова своим нахальством стирая между ними черту учитель ученик. Он все еще усмехается, а смотрит спокойно и твердо. Хенсок чувствует, что пока его альфа нервно вгрызается когтями в землю, альфа Харуто остается все таким же непоколебимым. Хенсок злится и незаметно сжимает кулаки. Его снова подавляют, а он не может ничего сделать. Его руки дрожа, разжимаются и опускаются по бокам, не в силах бороться. — Ты слишком много себе позволяешь, — шипит в ответ Хенсок. Он чувствует бессилие каждым уголком души и может разве что плеваться ядом, чтобы хоть так защитить свою пошатнувшуюся честь. — Насколько много? — Харуто скалится и позволяет Хенсоку лицезреть свои клыки. Он ведь чистокровный от связи двух альф. Подростки в его возрасте еще не способны до конца пробудиться, но не он. В его теле огромная сила и воля; в его взгляде только власть и подавление, а еще там огромное желание завладеть и обладать. Пусть Хенсок и старше, пусть морально выносливее, сейчас он слаб так же, как и остальные, кто ощущают ауру чистокровного альфы на себе. Харуто слишком силен и слишком властен, а вокруг него едва просачивающаяся из-под блокаторов гниль и чернь.       Хенсок ощущает, как внутренне сгорает под натиском взгляда напротив, но крепко стискивает зубы, заставляя себя продолжать давать отпор. — Прекрати и отпусти меня. — И не подумаю, — Харуто сильнее давит на чужую челюсть. — Что вы сделаете?       Хенсок не пропускает этот плеск огня на дне глаз Харуто. Он удивленно распахивает свои глаза, когда чужое игривое пламя достигает и его. На душе противный мерзкий след от того, что им просто играются и словно в каком-то цирке, со смехом наблюдают за происходящим. Харуто знает, как влияет на мужчину, знал еще тогда вечером, в пустом классе. Он знал это, когда оставлял на губах Хенсока пылкие поцелуи. Он всегда этим пользовался, лишь единожды перейдя черту.       Хенсок не понимает, чего пытается добиться Харуто и какого представления ждет на этот раз. Злость все больше наступает, заставляя кулаки вновь сжаться до побелевших костяшек. Хенсок хватается за руку парня и что есть силы отпихивает его от себя. Только жалко, что силы все еще не хватает, а собственная воля все еще побитая и почти что призрачная. — Я прошу последний раз, — шепчет Хенсок, крепче хватаясь за чужое запястье.       Харуто едва сдерживает себя от того, чтобы не засмеяться. Он не знает почему, но с наслаждением наблюдает за тем, как Хенсок борется, пусть и совсем безуспешно. Это то, чего Харуто ждал и требовал — огонь злости на дне любимых карих глаз. Теперь там нет места одиночеству и тоске, ставшей такой привычной для учителя. Теперь там только злость и желание быть сильным. Быть из них двоих лучшим. Теперь Харуто, наконец-то, слышит напряженное рычание волка внутри Хенсока. Его собственный волк в ответ отпускает только довольный скулеж.       Харуто ослабляет свою хватку, но не отпускает руку. Он наклоняется ближе, прикрывая глаза и обдавая губы напротив жарким теплом. Хенсок дергается, но из-за держащей его руки не может даже отдалиться, со смущенным алым цветом щек принимая чужой теплый вздох на своих губах. Харуто чувствует его страх и тут же оглаживает пальцами мягкие щеки, стараясь успокоить. Сердце напротив, наконец, перестает биться о грудную клетку и лишь едва заметно постукивает где-то там внутри. Харуто улыбается и прижимается своим лбом к чужому, все еще не смея открыть глаза. — Не злитесь, — шепчет он, не видя, но ощущая растерянность Хенсока как свою. — Не бойтесь. Не гоните меня прочь, — тело мужчины дрожит от каждого слова, а Харуто сильнее прижимается к его лбу. — Мне не нужно ваше разрешение, чтобы быть рядом.       Хенсок давится воздухом и удивленно распахивает глаза, словно его секунду назад окатили ледяной водой. Чужие слова ножом полосуют по его сердцу, пока его маленькое небо взрывается от молний, а сухая земля давно прячется под огромными кусками града. Слишком много, сильно и невыносимо. Слова Харуто, его вид, его действия, — Хенсок кусает губу, когда ощущает склизкий ком прямо в горле, — почему он чувствует себя так беспомощно и несносно?       Харуто ощущает чужую боль и страх. Блокаторы уже не помогают даже Хенсоку, и его запах окутывает их двоих в своим объятья, опьяняя и сдавливая под своим терпким натиском. Он совсем легкий для любого извне, но сейчас на их легких оседает тяжелым грузом. Харуто слышит по запаху, насколько сильно загнан Хенсок. И тот край льда, по которому всегда ходил Харуто дает трещину.       Он так хочет успокоить, но в то же время сгорает в желании обладать. Такие два противоречивых чувства сейчас борются в его маленькой душе, а он иссыхает в нетерпении. Харуто невесомо чмокает Хенсока в губы, и тут же любовно трется о его нос своим, не сдерживая тихий скулеж. Он так любит и желает, и не знает, как еще может доказать это.       Хенсок все понимает и так, когда в ответ трется кончиком носа о чужой.

❦❦❦

      Харуто зевает, кивает на слова одноклассника, идущего рядом, и заходит в школу. Вчера ночью его мачехе неожиданно приспичило вместе посмотреть какую-то мелодраму. И ее совершенно не волновало то, что Харуто завтра в школу. Парень был не особо рад такому исходу событий, когда кидал на омегу сонные взгляды, но согласно кивнул и поплёлся за ней следом. Досмотреть фильм до конца он не смог, но зато уютно умостился на ногах женщины, утыкаясь носом в ее круглый живот и тут же засыпая, под убаюкивающие поглаживания.       Харуто всегда любил сидеть рядом с ней, исследуя носом ее кожу на шее, тычась им в пухлые щеки и наслаждаясь чудным запахом лимона и мягких трав. Ее аромат нежный, тягучий и приторно тёплый. Харуто не хотел признавать, но он нуждался в этом запахе, как в свежей порции воздуха, успокаиваясь в его мягком шлейфе.       В такие моменты он задумывался о том, был ли запах его мамы таким же сладким и воздушным, мог ли он также укутать и согреть своей теплотой, стал бы он для Харуто настолько же любимым. Он не помнит свою маму, но уверен, что она была самой прекрасной женщиной на свете. И пусть она не отложилась даже крохотным воспоминанием в его голове, Харуто всегда будет ее любить и восхищаться ей, точно так же, как и мачехой сейчас. Альфа не может передать, насколько сильно привязан к этой женщине, как много он ей благодарен, и как сильно дорожит ей. Харуто никогда не испытывал материнскую любовь, но знает, что сейчас его любят его также и даже больше.       В кармане школьных брюк вибрирует телефон, и Харуто достаёт его, обращая внимание на пришедшее сообщение.       Мама: «Кроха, ты принял лекарства?»       Он не скрывает улыбки, когда видит данное ему прозвище. Омега никогда не скупилась на неловкие имена в адрес Харуто, едва ли не каждый день трепля его по щеке и называя своим малышом или медвежонком. Их тысячи и больше, все они смущают и кажутся неловкими, Харуто всегда воротит нос и просит прекратить, но может признаться только одному себе, как сильно ему это нравится.       Он быстро строчит ответ, успокаивая на том конце взволновавшуюся женщину. Харуто давно привык принимать лекарства, не нуждаясь в напоминании, и только мама каждое утро настырно продолжает ходить за ним по дому, чтобы в очередной раз убедиться, что все лекарства были приняты вовремя.       На экране высвечивается довольная мордочка и красное сердце, Харуто чуть прикусывает щеку, стараясь не улыбаться слишком сильно и, наконец, блокирует телефон, снова пряча его в карман.       Сегодня он снова пришёл слишком рано. Школа открылась лишь полчаса назад, и он тут же оказался в ее стенах, ища нужный ему кабинет. И это не информатика, шедшая по расписанию, а любимая история, за этот год въевшаяся в разум подростка. Харуто знает, что Хенсок всегда приходит рано, чтобы успеть подготовить весь необходимый материал для уроков, и это как нельзя кстати играет ему на руку, позволяя ещё около часа перед началом занятий проводить в обществе учителя. Коридоры сменяются один другим, и спустя пару мгновений Харуто уже топчется возле нужной двери. Он навесным облаком удерживает ладонь около дверной ручки, на долю секунды опускаясь в хаотичный бег своих мыслей: Что сказать? Как себя вести?       Ручка безропотно поддаётся и запускает в кабинет вместе с Харуто резкий поток осеннего воздуха, кочующего по школьным коридорам. Класс встречает парня мертвенной тишиной и лёгким шелестом страниц. Он удивленно озирается по сторонам и ещё больше приходит в недоумение, когда замечает под книжными завалами крохотное тело Хенсока. Его веки плотно сомкнуты, а если прислушаться, можно услышать тихое сопение и сладкие причмокивания. Он едва заметно хмурится, когда страница книги проезжается по кончику его носа и неуклюже отмахивается от неё, продолжая рассматривать незамысловатые картинки своих снов.       Харуто не сдвигается с места, продолжая наблюдать за своим учителем. Его губы содрогаются в улыбке, и он тихо прикрывает дверь, лишь бы не разбудить. Он явно не ожидал увидеть сонную мордашку своего учителя этим утром, но не мог сказать, что не доволен предоставленным зрелищем. Легкий мороз пробегается по коже, Харуто оглядывается, а когда натыкается на распахнутое окно, спешит скорее закрыть его. В голове череда вопросов о нахождение учителя здесь в таком виде, но он не торопиться их озвучивать, предпочитая вместо этого сесть напротив его стола и впиться в него взглядом. Сердце уже привычно для себя отдается ритмичному биению, Харуто не замечает, как улыбается и тянет свою руку к лицу старшего. Его пальцы незаметно очерчивают изгиб мужской шеи, плавно опускаются на мягкие щеки и невесомо оглаживают нежную кожу.       Хенсок пусть и альфа, но для Харуто кажется нежнее любой омеги: его мягкие детские черты лица, кукольные губы и растерянный взгляд, — за год наблюдений Харуто успел изучить старшего до мельчайших деталей, доступных взгляду: количество проколов в ушах и металлических колец на любимых крохотных пальчиках, любовь к массивным цепям и безразмерной одежде, а в особенные дни тяга к плотной ткани джинсов, так соблазнительно обтягивающих стройные ноги. Харуто никогда не наблюдает исподтишка, всегда в открытую разглядывая учителя, и нередко это приводит к чужим смущенным взглядам и покрасневшим щекам. В такие моменты Харуто всегда усмехается и в своей манере кусает щеку, стараясь сохранять спокойствие и не выдавать свою восторженность и еще большую любовь к старшему. Ведь только одному Харуто известно, как сильно он любит смущение на лице Хенсока.       Время, кажется, тянется непозволительно медленно. Харуто не спешит будить учителя, довольствуясь неожиданному виду, а Хенсок и вовсе не думает просыпаться. Он снова всю ночь просидел за книгами, не разгибая спины, а под утро уснул за столом, не удосужившись дойти до подсобки.       Часы привычно отбивают свой ритм, Харуто на секунду отвлекается на них и тут же удивленно вздыхает, замечая незаметно пробежавшее время. Он никогда не признается, что расстроился, поняв о скорой разлуке, но все равно берет себя в руки, принимаясь будить старшего. Он не знает, как лучше это сделать, еще пару минут крутиться вокруг учителя, но после решается слегка потрясти за плечо. Хенсок только хмурится, сбрасывает с себя чужую руку и продолжает пускать слюни. — Эм… Учитель?.. — робко шепчет Харуто. Хенсок совсем не обращает внимание на парня, и тот удрученно вздыхает. — И как я должен это сделать?       В коридоре уже слышится гул учеников, через пару минут прозвенит звонок, а он все никак не может заставить мужчину проснуться. В голове Харуто созревают идеи, одна хуже другой, он усмехается собственным мыслям, а с особо странных и ужасных смеется в голос, поражаясь своей фантазии. Он смотрит на мирно спящего Хенсока, последний раз обдумывая свой замысел, а после отбрасывает все знаки предупреждения из своей головы и наклоняется к альфе, оказываясь с ним лицом к лицу. — Хенсоки-хен, просыпайся, — шепчет Харуто, обдавая жаром тонкую кожу старшего. Он в предвкушении закусывает щеку, а в следующую секунду уже обхватывает зубами чужую мочку уха. Хенсок недовольно хмурится, но, кажется, просыпаться не собирается. Он сонно машет рукой, пытаясь избавиться от нарушителя его сна, но Харуто умело перехватывает его ладонь, укладывая на свою щеку, промазав по гладкой коже кончиком носа. Легкие разом забиваются родным запахом альфы, а на языке теплиться горьковатый привкус с шоколадным шлейфом. Харуто ощущает жар, окативший все тело. Чужой запах словно въедается под кожу, проникая под вены, распыляясь в легких и оседая пыльцой на сердце. В груди горит неистовое пламя, а по спине холодной волной бежит пот. Харуто в первый раз по-настоящему чувствует Хенсока: приторный шоколад ягодным миксом туманит сознание, а горькое вино раскаленным воском растекается по организму. Харуто никогда не пробовал алкоголь, но уверен, что, то послевкусие вишни на языке самое прекрасное из когда-либо существующих.       Он не может себя контролировать, когда пробегается носом дальше по коже, останавливаясь на хрупкой шее. Ее изгибы кажутся невообразимыми, а желание к ней прикоснуться и вовсе невыносимым. Он старается взять себя в руки, но ничего не может поделать, когда ощущает на языке остроту уже появившихся клыков. Возбуждение давит, разум плавится, а у Харуто чувство, что темный рубин вина сейчас вместо крови течет по венам. Его альфа, запах которого способен свести Харуто с ума; он никогда не ощущал такого животного желания. Желания обладать.       Взгляд туманится, и Харуто уже не дает отчет своим действиям: голоса в коридоре перестают иметь смысл, школьный звонок едва прорезающий толщу пелены в сознании становится бессмысленным, — и все, что Харуто может делать — это бессовестно исследовать языком шею Хенсока. Ее нежность и упругость заводит, до непоправимо остается каких-то пару секунд, а все вокруг словно только и просит об этом. Они одни в пустом кабинете, у Хенсока нет первого урока, а для Харуто не так важна информатика, — и никто не придет и не остановит. Никто не спасет от последствий. Харуто слышит свой запах, эту кислотность вперемешку с горечью. Его аромат подобен яду, доводящий до умопомрачения. Всякий, кто услышит, прочувствует на себе, готов падать и лишаться рассудка. И звучит этот запах не безупречно, он сродни цианида — ужасен в своей беспощадности. С момента пробуждения запаха не было ни дня, чтобы Харуто не принял подавитель, потому что он видел, в какой безудержной истерике находился его врач, первый прочувствовавший на себе силу и ужас этого аромата.       Его отец зарабатывает достаточно, чтобы заказывать по специальному рецепту подавители из Германии: единственные в своём роде, подобранные специально для такого особенного Харуто.       Только сейчас они едва ли способны помочь. Весь класс медленно пропитывается подавляющим запахом смерти. Запах Хенсока давно потерялся в этом смертоносном букете ароматов кислоты и горечи. Сквозь сон не остаётся невозможным это не заметить: его брови напряжённо смыкаются, а сознание, наконец, требует немедленного пробуждения. До него не сразу доходит происходящее: почему он лежит на столе, почему размытый силуэт Харуто возвышается над ним, и почему мерзкий запах осаждает лёгкие. Хенсок хмурится, думает, что это все сонное наваждение, но не успевает и моргнуть глазом, как ощущает болезненное покалывание в области шеи. — Чт-то ты… т-творишь?.. — Хенсок не до конца может разобраться, но неосознанно хватается за плечи Харуто, пытаясь отпихнуть. Он видит лишь чужую копну волос, но пугается, ощущая режущую боль в шее. Неизвестный запах с каждым новым вздохом кружит разум, а Хенсок едва способен шевельнуться, чувствуя, как ужасная боль током отдаёт до самых кончиков пальцев. Он гулко стонет и вновь пытается спихнуть с себя чужое тело.       Харуто не желая терпеть подобного, крепко стискивает свою руку, уже лежавшую на бедре учителя и слышит новый стон боли и просьбы прекратить. Он думает остановится, но ведомый сладким запахом, сильнее впивается клыками в бледную шею. Его вторая рука ложится на челюсть Хенсока и чуть приподнимает ее, позволяя позднее после кровавой метки оставить ещё тысячи таких же прекрасных бутонов расцветать на молочной коже. — Нет, хватит… — Хенсок рвано дышит, из последних сил цепляясь за рубашку парня. Его мутит, в глазах темнеет и ему кажется, что до потери сознания осталось совсем немного. Чужой запах словно ножом режет по легким, он хватается за горло, молит хотя бы об одном глотке свежего воздуха, но тонет в новой волне феромонов. Хенсок знает, чувствует, как они расползаются паутиной по венам и въедаются в самое сердце. Он бы рад думать, что просто бредит от отравления неизвестным ароматом, но точно знает, что Харуто только что пометил его. Теперь этот гниющий запах будет прорастать в нем, в Хенсоке, и он не уверен, как это скажется на его природном альфе. Мерзкий запах окончательно заполоняет лёгкие, дышать становится невыносимо, а Харуто снова становится лишь непонятным облаком перед глазами. — Мой… — словно в подтверждение чужим мыслям шепчет Харуто. Его искаженное в бешеном оскале лицо испачкано в крови, он удовлетворенно оглядывает чужую шею и подобно маленькому щенку высовывает от радости язык, когда осознаёт, насколько прекрасна его метка и букет засовов, окаймляющих ее. И ещё не скоро до него дойдёт, что Хенсок лежит перед ним без сознания, что он весь в крови, информатика прогуляна, а главное, что он совершил огромную ошибку.