(Не)Предназначенные

Все мы игрушки в руках судьбы.

      Сегодня Хенсок решил отсидеться дома. Он предусмотрительно сходил в магазин и накупил всякой ненужной еды по типу печенья, нескольких плиток шоколада, уж сильно приглянувшегося зефира и тот самый мармелад, который он никогда не съест, но обязан заиметь в своём доме. Во время покупок его сознание вновь трогает мысль об одиночестве, и он добрую половину времени стоит в отделе с сервизом, рассматривая парные наборы кофейных чашек. Они совсем простенькие, со смешными фламинго, стоящими вдоль огромных пальмовых деревьев и соединяющих свои головы в форме сердца. Хенсок ни с кем не встречается, а из гостей у него только Джихун, не терпящий кофе. Однако питьевой набор настолько приглядывается мужчине, что он, не теряя времени сгребает его в охапку. Хенсок готов пить из обеих чашек, только бы помимо себя поселить в своей квартире ещё хоть кого-нибудь. И неважно, что это всего лишь нарисованные фламинго.       Его небольшая квартира-студия встречает привычной тишиной. Хенсок незаметно протаптывает своими махровыми тапочками путь из прихожей на кухню и с громким стуком ставит пакеты на барную стойку. Вид двух, заполненных до краев магазинных пакетов, особо не прельщает, но Хенсок явно верит в необходимость каждой покупки. Он неспешно заваривает кофе, достаёт свои новые чашки и тут же использует по назначению. Он не знает, всегда ли его кофе был таким вкусным или все дело в фламинго, но в этот раз пьёт со странным удовольствием.       На телефон то и дело приходят сообщения от Джункю, который не забывает даже на расстоянии пожаловаться на их математика, все никак не прекращающего за ним ухаживать. Хенсок усмехается, видя на экране недовольную рожицу Джункю, и пишет о том, что сожалеет и постарается поскорее вернуться обратно. В ответ приходят только кучи сердечек.       Хенсок уже успел наслушаться об этом математике, отчаянно горевшем сблизиться с Джункю. Хенсок никогда не общался с ним лично, но как-то раз словил его недобрый взгляд на себе. Позднее Джункю сказал, что математик подумал, будто они в отношениях. Для Джункю это стало спасительным кругом, а для Хенсока ничем больше детской забавы в перерывах между уроками. Знать, что в его отсутствие этот так надоевший математик, вновь набирается уверенности и пристает к Джункю, смешит до темноты в глазах. Хенсоку же кажется, что он медленно сходит с ума.       Остаток дня он проводит в окружении любимых книг, теперь фаворитного кофе и бессмысленных телепередач. Один раз ему звонит Джихун и счастливым голосом верещит о том, что наконец-то нашёл работу. Хенсок рад за друга, о чем не утаивает, и они ещё долго треплются об этом в трубки. Образование журналиста, которое Джихун получал сквозь пот и слёзы, в потонувшем внимании СМИ Сеуле, оказался никому не нужен. Каждый твердил о полноте своего штата и бедного начинающего корреспондента Джихуна, подобно футбольному мячику, пинали из одной редакции в другую. Сегодня же, отчаявшийся парень, наконец-то нашёл какую местную газету, не пользующуюся особым спросом, но требующую к себе работников. Джихун голосит в трубку и обещает вывести эту газетёнку на новый уровень. Хенсок поддакивает, ведь он уверен в своём друге.       Ближе к вечеру, когда количество кофе в организме зашкаливал, Хенсок наткнулся на какой-то фильм с банальным сюжетом. Они любили друг друга с самого детства и надеялись жить счастливо, а потом узнали свой вторичный пол, и оказалось, что она альфа. Море слез и соплей, от которых мужчину, если честно, передергивает не раз. Он предпочитает исторические фильмы старого кинематографа или хотя бы какую-нибудь комедию, чтобы расслабить голову. А это мыло с одинаковой концовкой уже давно приевшееся, тянет только блевать.       Хоть Хенсок и не любит, но смотрит до конца, сопереживая главным героям на пару с тем самым ненужным мармеладом. Необходимым оказывается. Он наблюдает за тем, как девушка задыхается в потоке слез, крепко держится за рубашку любимого и кричит о том, насколько сильно любит. Им не суждено быть вместе: ее отец настаивает на семейном бизнесе, ставшим теперь главное задачей героини, после новости о вторничном поле. Хенсок не знает когда, но начинает ощущать в своей груди боль. Его жизненная ситуация совершенно не походит на ситуацию этой девушки, но вот плакать и кричать вместе с ней все же хочется. В его жизни теперь тоже все решает этот противный вторичный пол.       Метка на шее, все это время ждавшая удобного момента, даёт о себе знать. Сегодня Хенсок не прикрыл ее ничем, свободно расхаживая с ней по всему магазину и ловя удивленные взгляды. Он согласен, это зрелище не из приятных. Сейчас метка напоминает огромный засос с сопутствующим ему укусом, и это радует больше чем все прошлые рубцы. На нем все заживает как на собаке, и сейчас это как нельзя кстати запасает мужчину надеждой.       Только ей не суждено подселится в душе Хенсока. Об этом он вспоминает, когда находит взглядом свою медкарту, притаившуюся на его книжной полочке. В голове вновь вспыхивает обеспокоенное лицо врача, к горлу подкатываем ком тошноты, и Хенсок предусмотрительно прячется под пледом. Он привык решать все проблемы таким образом.       Следующее утро наступает неожиданно, привнося с собой в жизнь Хенсока непонятное желание и тягу. К чему, он объяснить не может, но едва останавливает себя от того, чтобы не собраться и побежать на работу, теряя свой ещё один выпрошенный у директора выходной.       Джихун оказывается на его пороге без приглашения ближе к обеду. За его спиной рюкзак с рабочим ноутбуком, в руках стопки старых газет, а на переносице смешные очки. Хенсок прикусывает губу и не позволяется себе сказать об их старомодности, только бы не обидеть слишком увлечённого друга. Джихун рассказывает о своей первой теме для статьи, ради которой он облазил все городские библиотеки, только бы найти нужный материал. Эта история о пропавшем в их городе мальчике начальной школы. Он был примерным ребёнком, никогда не подводил родителей и был гордостью школу. Однажды просто не вернулся домой, а потом был найден мёртвым возле окраины. На его теле были вырезаны странные символы, только никто не придал этому значение. Дело годовалой давности, которое не было завершено, а просто откинуто в дальные шкафы. Никому не было дело до странной смерти мальчишки. — Я точно уверен, что это какие-нибудь сектанты, — твердит Джихун, пока читает принесённые газеты. Хенсок жмёт плечами и наблюдает за другом. Ему так же, как и всем остальным жителям нет дела до этого ребёнка. Да, жалко, только интереса от этого не прибавляется.       Спустя два часа таких наблюдений за Джихуном, Хенсок предлагает ему что-нибудь выпить. Ответом ему служит странное мычание и просьбы не отвлекать. Хенсок вновь жмёт плечами и сам шлепает голыми ступнями до кухни, снова заваривая себе кофе. Розовые фламинго все также прижимаются к друг другу и радуют глаз мужчины. Хенсок с непонятной гордостью ставит маленькую чашечку на стол, где Джихун что-то усердно печатает в ноутбуке. — Миленько, — только и говорит он, на секунду кинув взгляд на фламинго. Хенсок довольно улыбается и горделиво делает глоток. Он знает, сам вчера выбирал.       Усердные поиски Джихуна не увенчиваются успехом. Он устало откидывается на спинку дивана, а Хенсок, все ещё сидящий рядом, тут же следует за ним и обнимает, пряча лицо в его шее. Джихун возмущённо дуется и требует отпустить, а Хенсок прижимается сильнее и точно обещает себе не отпускать до самого утра.       Поселённый в душе страх, скрытый за странными ощущениями пустоты и легкости, вновь наполняют мужчину. Он снова вспоминает здание больницы, противный запах формалина и взволнованное лицо доктора Кима. В памяти также и не забывается вид его анализов.       Хенсок испуганно сжимает свитер Джихуна в своих руках и придвигается ещё ближе. — Я так запутался… — шепчет Хенсок куда-то в шею. Джихун вздрагивает и укладывает свои руки на спину друга. Больше он не возмущается.

❦❦❦

      Сегодняшний день не предзнаменовал ничего хорошего. Хенсок наблюдал за сгущающимися на небе тучами и впервые опасался дождя, наивно веря в приметы и знаки судьбы. А ночью ему снилось, как он утопал в холодной воде океана: в память врезаются его холодные руки, тянущиеся ко спасению и такие же холодные руки незнакомца, продолжавшего его топить. Настроение от всех этих неприятных событий скатывается до нулевой отметки. Он кутается в тёплое пальто, наматывает шарф едва ли не на голову и мечтает исчезнуть, только бы не ощущать тошноту, прижившуюся на его гландах.       В школе его встречают радостные крики малышей начальной школы, которые облепляют его с самого входа. Он обнимает каждого из них, без передышки говорит о том, как успел соскучиться за эти три дня, а сам ловит себя на мысли, что впервые делает это с неохотой.       Следующим уцепившимся в него мертвой хваткой становится Джункю. Омега сметает всех на своём пути, когда вешается на его шею. Хенсок не успевает ничего сказать, ведь Джункю сам без помощи посторонних пищит о том, как сильно ему не доставало альфы. Хенсок радуется и добровольно подставляет щеку под мягкий поцелуй. А потом ненароком видит злобный взгляд математика с окон школы. Он сдерживает себя и прячет улыбку в сжатый кулак, впервые за сегодняшнее утро чему-то радуясь. Джункю болтает без перерыва до самых ворот: он виснет на руке альфы, крепко прижимается и тычется носом ему в шарф. — Ты сегодня так мило пахнешь, — глухо слышится его шепот. Хенсок вздрагивает и вспоминает, что снова забыл принять подавители. Воспоминания прошлого такого раза дают о себе знать прошедшим по коже ознобом. Альфа мигом достает таблетки из внутреннего кармана пальто и разом закидывает две штуки. — Нет, серьезно, ты купил себе новый парфюм? Ты же их не любишь.       Джункю непонимающе хмурит брови, и Хенсок повторяет за ним. О своей нелюбви к этим искусственным запахам он рассказал омеге еще в самом начале их знакомства и, конечно, дома у альфы не было ни одного флакона духов. Хенсок не понимает, о чем говорит Джункю и почему сегодня так странно реагирует на его природный запах. Носители запахов не могут унюхать свой собственный и сейчас, во время их странного разговора, Хенсок понимает, насколько ему это не на руку.       Звенит звонок, толпа школьников, мирно шедших к воротам или же уже разгуливающих в стенах школы, тут же разбредается по кабинетам. Коридоры мгновенно пустеют, а смысл разговора Хенсока с Джункю также теряется вместе с детским шумом. Омега последний раз вдыхает сегодняшний «милый» запах Хенсока, желает удачи и сбегает к своим ученикам. Хенсок остается один.       Он стоит среди этой коридорной тишины и теряется. Сердце, до этого обыденно отбивающее свой ритм, ни с того ни с сего рвется сквозь грудную клетку и бьется так громко, что, наверно, слышно каждому в школе. Альфа не понимает, что происходит и почему слабость настигает его ноги. Он не удерживается, бросает сумку на пол, а сам хватается за колени. Капли пота скользят по бронзовому лбу, мужчина старается протереть их рукавом пальто, но снова хватается за колени, боясь столкнуться с полом. В груди нет места воздуху; он чувствует, что задыхается и дрожащими пальцами пытается развязать шарф. Тот не поддается, руки еще сильнее дрожат, а Хенсоку кажется, что этот самый шарф сейчас петлей завяжется на его шее. Он испуганно хватает воздух сухими губами и падает на пол. — Ч-что за черт… — едва успевает выдохнуть, стискивая зубы и сдерживая стон боли. Висок ноет от неприятного столкновения с холодной поверхностью, а глаза мешают картинки перед собой, полностью теряя четкого изображения. Хенсок загнанно дышит и видит перед своим носом расплывчатый силуэт чьих-то ног. Сил хватает только чтобы схватиться за темную ткань брюк. Он теряется в ощущениях, но когда-то чья-то ладонь, накрывает его, а вторая осторожно убирает челку с глаз, он словно приходит в себя.       Харуто, заставший учителя лежащим на полу, окидывает его взволнованным взглядом и, не теряя времени, несется к нему, осторожно помогая подняться. Хенсок опирается на парня, мертвой хваткой цепляется за его пиджак и припадает горячим лбом к школьной рубашке, когда оказывается на ногах. — Вы как? — спрашивает Харуто. Хенсок хочет смеяться, ведь неужели не видно, как он себя сейчас чувствует. Он сквозь боль поднимает вымученный взгляд на парня, но не сдается, всем своим видом показывая крохотную частицу сил в его теле. Сейчас бы проблеваться в каком-нибудь туалете и уйти домой; укутаться с головой в одеяло и по новой просматривать глупые мелодрамы, всем своим естеством сопереживая шаблонным героям.       Непонятное желание, заставшее Хенсока сегодня с утра, кажется, дает о себе знать. Он ощущает под чужими прикосновениями, ожогами распыляющееся тепло, и вновь стискивает зубы, только теперь сдерживая стон удовольствия. Он не знает наверняка, но чувствует, как румянец рисует смущение на его щеках, а сам ближе тянется к Харуто. Совсем неосознанно прижимается к его груди и едва ли не всхлипывает от наслаждения. Может он сходит с ума и сейчас живет в мире иллюзий, но он отчетливо слышит в своем расплывчатом сознании пряный запах миндаля. Его ведет, он медленно теряет рассудок. — Мне нравится… — шепчет едва слышно, в самые губы Харуто. Ему огромных трудов стоит держаться на носочках, чтобы дотягиваться до лица парня. Перед глазами все еще нет четкости, но она неожиданно появляется, когда он заглядывается в приевшиеся за короткое время глаза цвета ореха. Хенсоку не нужно ничего, только бы продолжать тонуть в любимых глазах, так неудачно заводя ногу назад, спотыкаясь и оказываясь в крепких объятьях. — Учитель, я отведу вас к врачу.       Харуто поддерживает мужчину за талию и вновь помогает устойчивее встать на ноги. — Мне нравится то, как ты пахнешь… — продолжает шептать Хенсок. Полюбившийся орех теперь глядит боязно и потерянно одновременно. Сердце Харуто испуганно бьется под кожей, и Хенсок улыбается, слыша этот шум. Он прикладывает ухо к чужой груди и прикрывает глаза. Ему нравится, как звучит сердце Харуто; нравится, как оно бьется для Хенсока.       Мужчина подобно влюбленной школьнице неловко закусывает губу и вновь сталкивается с полюбившимся орехом. — Может поцелуешь меня?       Харуто давится воздухом. — Учитель, вы… — Поцелуй меня. Немедленно, — Хенсок первый сталкивается с пухлыми губами. Он довольно улыбается и вплетает пальцы в мягкие волосы на макушке парня. Сейчас ему так хорошо и легко: в груди больше не ноет, дыхание не спирает, а руки не дрожат. Его ноги все еще подкашиваются, но теперь только от радости и исполнения желаемого. Ему не нужны выходные, чтобы прийти в себя и восстановится, не нужны таблетки и доставучий своей болтовней о пропавшем мальчике Джихун, — ему нужен Харуто и его теплые губы. Хенсок по-детски тычется в них и не спешит сделать что-то большее. Ему нравится стоять вот так, едва ли, не повисая на шее Харуто, и ощущать приятное тепло и сухость. И все равно, что они посреди школьного коридора, а сейчас время урока. Исчезают все страхи предрассудки: он учитель, Харуто ученик, — и что? Какая теперь разница, когда чужие губы на своих ощущаются так необходимо и правильно.       Харуто становится тем, кто первый отталкивает. Он встречается с отчаяньем на дне глаз Хенсока, но отворачивается, когда старший вновь пытается поцеловать его. — Ты чего творишь? — голос у Хенсока обиженный и милый. Он тянет каждую гласную, возмущенно дует губы и требует продолжения. Он точно не осознает, что творит. — Я должен отвести вас к врачу. — Нет, пожалуйста, давай останемся вот так.       Харуто спешит что-то сказать, но лишь прикусывает язык, наблюдая за тем, как Хенсок доверчивее жмется к нему, предварительно заключив его шею в стальные объятья. Он не понимает, как еще может противиться такому старшему. — Учитель, пожалуйста, давайте… — Хенсок! — выкрикивает альфа. — Почему ты не зовешь меня так?       Харуто отпускает томный вздох и неосознанно крепче стискивает руки на тонкой талии учителя. Хенсок прикусывает губу и льнет ближе. Его кожа плавится под длинными пальцами, смущенный красный вот-вот разъест щеки от своего пламенного жара, пробирающего до костей. Кровь кипит и бурлящей пеной струится по венам. Внутри Хенсока словно что-то зарождается, восстает сквозь кипящую лаву крови — страшно, но так маняще сладко.       Хенсок сжимает в руке любимые мягкие волосы и тянет ближе к своему лицу. В его теле жар, подобно магниту, тянет и требует Харуто всего себе. Еще ближе, ниже, глубже. — Я очень хочу… Поцелуй… — неразборчиво шепчет Хенсок в губы Харуто. Он всхлипывает и окончательно обмякает в руках подростка. Ноги больше не держат, а сознание еще немного и подведет своего хозяина. Хенсок кое-как обводит контур губ Харуто подушечками пальцев, оставляя на них воспоминания о мягкой коже. — Пожалуйста…       Больше сил говорить нет. Он смотрит на Харуто и молит взглядом. Парень видит, как в глазах напротив плещется отчаянье и сдается. Он не готов целовать мужчину в губы, но осторожно вырисовывает дорожку вокруг его адамова яблока и спускается ниже. Когда он касается краем губ чуть затянувшейся метки, тело в его руках вздрагивает. Хенсок испуганно распахивает глаза, и словно просыпается от наваждения. Все вокруг, наконец, приобретает правильные очертания, а руки вновь набираются сил. Он отпихивает от себя Харуто и валится на пол. Ноги все еще не слушаются, а сознание мутится. В голове только одна мысль, скорее добраться до туалета. Противный ком чешет горло, и Хенсок прикрыв рот ладонью, поднимается на ватных ногах. — Учитель! — Харуто спешит подставить руки, только бы вновь не дать Хенсоку оказаться на полу. Ладонь, выставленная вперед, становится для Харуто неожиданной. — Не смей! Не прикасайся ко мне!       Хенсок дрожит, но упрямо стоит на ногах. Его тело сейчас по ощущениям весит не меньше тонны, и держаться оказывается и впрямь непосильным. Осознание произошедшего несколькими минутами ранее давит на сознание, а тошнота лишь усиливается. Он кое-как перебирает ногами по полу и движется в сторону лестниц. Все что угодно, хоть замертво упасть на ступеньках, только подальше от Харуто и этого чувства наслаждения, мутящего его разум каждый чертов раз, когда они находятся близко друг к другу.

❦❦❦

      Хенсок забегает в первую попавшуюся кабинку. Его мутит, он падает коленями на грязный кафель и хватается дрожащими руками за крышку унитаза. Ком тошноты все больше продирает горло, дыхание перекрывается, а Хенсок вспоминает свой сегодняшний сон: ледяную рябь воды, заполняющую до краев его легкие и мокрую руку, напирающую, душащую и потопляющую. Живот сводит в болезненном спазме, Хенсок сжимается и не успевает ничего осознать, как его выворачивает. От вида собственного завтрака становится только хуже. Он сильнее сжимает руки на крышке и снова не сдерживается. Одна слеза позволяет себе скатиться с кончиков ресниц, но тут же теряется за воротником пальто. Хенсок запускает пальцы в волосы и стискивает их в кулак. Ему больно, он оттягивает пряди сильнее, шипит, но руки не убирает. Пусть лучше так, чем умирать от боли там, в душе. Грязный пол его не волнует: он устало откидывает голову и падает назад. Спину пробирает неприятным жаром от столкновения с дверью, но Хенсок и вовсе не замечает ее, прикрывая глаза и прячась за своими коленями.       Тишина, иногда разбавляемая каплями сломанного крана, совершенно не спасает. Каждая опрокинутая на керамическую раковину капля, словно становится очередным колющим грудь ударом. Его сердце в такт противным каплям отбивает свой ритм. В ушах звон, в душе опустошенность. На губах все ещё теплится мягкость чужих губ, и Хенсок до боли сжимает челюсть. Его снова начинает тошнить.       Мужчина не замечает, когда начинает плакать. Слезы градом стекают по его щекам, он упрямо мажет их рукавом пальто по всему лицу, но сразу же сдаётся, обессилено откидывая голову назад. Его губы жгут, а руки все никак не готовы сжаться, не позволяя себе забыть крепкую шею, за которую ещё недавно спасительно хватались. На языке насыщенный привкус миндаля, и это только больше заставляет плакать. И дело не в тошноте или головокружении, неважно то, насколько сильно сдавливает невидимый узел его живот, — он всхлипывает, ловит губами солёные капли и молит о спасении; кричит о том, как устал и хочет прекратить; он не желает больше терпеть этого сдавливающего грудь желания. Ему понравилось, чертовски: быть так близко к Харуто, держать его в своих руках и жаться ближе; сжимать в пальцах темные вихры; жаться к его губам своими; ощущать жар его рук на своём теле.       Хенсок задыхается в кашле и слезах. Он пытается вдохнуть поглубже, но теряется, вновь кашляет и бьется головой о дверцу кабинки. Как же он хочет сейчас исчезнуть, взорваться от всей боли и испариться в осенней прохладе. Это невыносимо больно, он не готов с этим бороться. Он не справится. В голове уже оседают воспоминания недавно прошедших событий: белое высокое здание, противный больничный запах, обеспокоенное лицо Джухвы: — Что это значит? — хрипит Хенсок. Он сжимает в пальцах результат своих анализов и из раза в раз пробегается по буквам. Все четко и ясно:       «Имя: Чхве Хенсок       Возраст: 27 лет       Пол: мужчина       Вторичный пол: дельта»       Страх пробирает до самых костей. Хенсок отбрасывает анализы в сторону и вклинивается испуганным взглядом в мужчину. Джухва тут же предлагает ему воды, а сам откладывает разлетевшиеся бумаги на край стола. — Дельта? — голос Хенсока срывается. — Это что ещё такое?       Доктор смыкает руки в замок и пересилив себя, глядит на мужчину. — При идентификация вашего вторичного пола будучи подростком, тест определил вас как альфу и это правда, — медленно начал он. — Дельта — никто иной как альфа. Я бы даже назвал их мутирующим подвидом альф, в процессе эволюции, приобретшие свой собственный вид. Особой разницы нет, если не брать в расчёт вашу репродуктивную функцию и некоторую особенность характера, — мужчина взволнованно зачёсывает волосы назад. — За все годы моей работы, я впервые столкнулся с подобным. Это заставило меня более детально изучить всю имеющуюся информацию об этом виде.       Хенсок сдерживается, чтобы не рассмеяться в голос. Он не альфа, он вид, который неизвестен даже докторам. Его начинает потряхивать. — Дельты редки в природе, — тем временем продолжает Джухва. — Ведь рождаются они только от подобных себе. Возможно, Хенсок~щи, что в вашей семье были представители этого вида или даже более объяснимо, если один из ваших родителей был дельтой. — Это невозможно, — шепчет Хенсок. — Мой отец альфа, мать омега. И я не помню, чтобы кто-то из моей семьи хоть раз заикался о… дельтах, — последнее слово он произносит через силу.       Мужчина качает головой. — Альфа может всю жизнь жить и считать себя альфой, и даже к моменту своей смерти он не догадается о том, что на самом деле был дельтой, — Джухва жмет плечами. — Понимаете, они скрытны, практически неотличимы от настоящих альф. Возможно, вы замечали, что обладаете более спокойным характером, чем следует вашему вторичному полу. Вы могли слышать от других, что ваш запах недостаточно резок для альфы. Или быть может, сами ощущали покладистость, которая не знакома альфам…       Мужчина продолжает перечислять, а Хенсок обрывает свое дыхание еще в самом начале. Может ли это все быть простым совпадением? Каждое слово, произнесенное врачом, словно старая пленочная кинолента пролетает перед глазами. Хенсок всегда знал о том, что слишком терпим и стоек в характере, чем взбалмошные альфы; он устал слушать от Джихуна о своем недостаточно сильном для альф запахе; даже Джункю как-то заикнулся, что с Хенсоком уютнее сидеть, чем с остальными альфами, потому что его запах не выражен так сильно. Неужели он всю жизнь жил во лжи? Он не альфа, он лишь его мутировавший подвид. Еще немного и Хенсок совсем свихнется. — Как такое может быть? — обрывает его Хенсок. — Если мой отец дельта, почему не сказал? Почему не знал об этом? Как вообще можно не знать о том, какого ты вида?       Его голос срывается, он нервно теребит подол свитера в руках и не может смириться с происходящим. — Медицина не стоит на месте. Раньше неизведанное, медленно исследуется сейчас. Существует еще много видов, о которых мы с вами не знаем. Дельты немногочисленны и подобны альфам, даже на открытие их пришлось потратить много времени и сил. Вполне возможно, что ваш отец просто не подавался влиянию другого альфы. — О чем это вы? — Хенсок хмурит брови. Он сглатывает, когда замечает, как Джухва кротким взглядом окидывает его метку. — Только не говорите… — Хенсок~щи, я думаю, как преподавателю истории, вам известно, что наше происхождение непосредственно связанно с волками, иначе, как объяснить все эти виды, — Джухва плавно перебирает пальцами по лакировке стола. — Альфы — лидеры, главы стай, сильны и могущественны. Им не знакомы стыд, позор, бесчестие. Они самолюбивы и горды. Как вы думаете, что случится с таким волком, если его пометит другой такой же волк? — врач испытующе глядит на Хенсока. — У волков метка — признак собственности. Они ставят их только на то, что принадлежит им, как в случае омег. Но что если один альфа поставит такую метку на другого?       Хенсок бледнеет на глазах. Он не до конца осознает все то, что пытается донести до него Джухва, но подсознательно уже давно все понимает. На душе оседает беспомощность, а в груди больно сжимается сердце. Он тот самый альфа, помеченный другим альфой. — «Ты больше не вожак. Ты подчиняешься только мне. Ты больше никто» — именно это обозначает метка альфы на другом альфе, — слышит Хенсок сквозь толщу пелены, застрявшую в ушах. — Волки ставили их только после сражений, доказывая свое превосходство. Думаю, объяснять, что происходит с помеченным альфой не стоит…       Хенсок мотает головой в разные стороны. Все и так давно уже понятно: альфы горды до мозга костей, слишком много о себе и ничего о других. Они любимы собой и остальными. Если когда-нибудь такой волк получит метку, он вряд ли выдержит всего позора, пришедшего вместе с ней. Не сложно догадаться о том, какой стыд он испытает перед своей стаей и чужими волками, когда окажется помеченным. Он и правда станет никем. — Внутри каждого из нас тоже живут наши альфы, омеги, — продолжает Джухва. — Они наше настоящее «я». Иной раз мы можем почувствовать их присутствие внутри нас, — Хенсок кивает на его слова, потому что он чувствовал своего волка внутри. Всегда чувствовал до этого момента. — Ваш альфа был помечен, а значит опозорен. Он просто не выдержал всего стыда.       Хенсок до крови прокусывает губу. Ком, который весь их разговор теплился в горле, все пытался дать о себе знать, а глаза уже давно поблескивали от скопившихся там слез. С каждой проходящей секундой Хенсок все больше ощущал, как умирает изнутри. Его альфа, его сущность просто покинула его, когда оказалась помеченной. Хенсок не ощущал и капли стыда, а оказывается, что в душе разрывался от него. Теперь этот стыд удушающей волной окатывает все тело. Хенсок не хочет плакать, но больше не может держаться. Кто он теперь? Никто. Кому он принадлежит теперь? Харуто. Как сильно он желает сейчас умереть? Он надеется на это всем своим естеством. — Так я… с-стал дельтой… тольк-ко из-за эт-того?.. — сквозь слезы шепчет Хенсок. — Что со… мной т-теперь будет?       Джухва встает, обходит свой стол и останавливается рядом с Хенсоком. Он понимающе укладывает ладонь на его спину и поглаживает, плавно и неспешно, стараясь хоть так унять боль мужчины. Хенсоку от этого не легче, он лишь больше утопает во всей боли. — Вы всегда были дельтой, — осторожно говорит доктор. — Просто ваша сущность раскрылась благодаря метке. Не каждый альфа — дельта. Только родившийся дельта — это уже альфа, познавший стыд.       Хенсок всхлипывает и бьет кулаками по столу. Так у него даже выбора не было. Он с самого первого дня своей жизни был уничтожен. Даже сам того не осознавая, рос, охраняя в своей душе маленького волка, уже тогда униженного и помеченного. Судьба изначально лишила Хенсока себя. Он всегда принадлежал кому-то и никогда бы не смог жить свободно. Все к этому и шло: в его жизни обязательно должен был появиться человек, забравший его себе. — Вы не принадлежите любому, — тихо говорит Джухва. Он словно читает все мысли Хенсока, пробегающие в его голове. — Вы принадлежите только одному альфе. Не забывайте, что дельта — это в первую очередь альфа. Не каждому другому альфе будет посильно завладеть им, просто поставив метку. Я не много смог узнать об этом, — он неловко чешет затылок. — Но главное мне все же удалось выяснить: только чистокровный альфа, подаренный судьбой, способен сделать это, — мужчина на мгновение замолкает, обдумывая, стоит ли ему говорить дальше. — Человек, пометивший вас, он… ваш истинный?       Хенсок задыхается. Слезы непрерывно стекают по щекам, он не знает за что схватиться и стискивает руки на волосах. Едва ли не отрывает их с корнем, настолько сильно теряет контроль над собой и телом. Его надпись, ставшая вечным подарком судьбы на совершеннолетие, сейчас неистовым пламенем прожигает кожу и ребра. Ему больно, он задыхается, спохватывается и сжимает ладонью ноющий бок. Не видит, но чувствует, как проклятые буквы по одной вновь прорисовываются на коже, так больно и горячо. Даже тело яро кричит о том, кому он всегда принадлежал и принадлежит теперь.       «Учитель, я вам точно понравлюсь»       Хенсок согласен хоть сейчас вырезать эту дурацкую надпись, которая испытывала его на протяжении всех этих лет. Он оттягивает свитер, пробирается рукой под него и вгрызается ногтями в свою кожу. Он кричит и до крови сдирает буквы, надеясь избавиться от такого подарка судьбы. Лучше бы умер еще на свое совершеннолетие, чем сейчас, подобно ненужному скоту, сдыхая в собственных закромах души. На смену слезам приходит смех. Он не задорный и вовсе пугающий, если ликующий, то только о своей поганой судьбе, разрывающий голосовые связки. Он никто, его жизнь принадлежит другому человеку и даже душа отдана ему. Хенсок смеется и хочет знать, а был ли у него выбор вообще? Мог ли он хоть на секунду надеется, что что-то решал в своей жизни сам? Наверно, даже каждый его вздох был прописан судьбой и подарен Харуто.       Джухва больше ничего не говорит. Он скорее несет воды и успокоительного, прося мужчину выпить. Хенсок ничего не хочет, если только сдохнуть и плевать как. Такого позора, которым его наградила судьба, он все равно больше никогда не испытает. — Доктор, чем еще порадуете? — задыхаясь, шепчет Хенсок. Его настроение скачет из одной крайности в другую, а смех отчаянья граничит с помешательством. Ведь это так забавно — теперь он не нужен даже себе. Сможет ли справиться с ним Харуто? Теперь он ничего не знает, потому что не уверен, что будет способен ему противостоять. Он всегда видел виноватым лишь себя, но только сегодня быть готов кричать до потери голоса и обвинять во всем других. Он ведь ни в чем не виноват. Единственной виновницей считает только судьбу и даже с этим не способен ничего сделать. Беспомощен и не нужен.