Позови меня с собой

Эта карта предсказывает скорые перемены в жизни, резкий поворот судьбы, неожиданность, удивление. Жизнь не поддается логике и планированию. Таро «Колесо Фортуны»

— Вот приедет через неделю Ривал, — мечтательно приговаривал на конюшне Ричард, — и выдаст тебя, омегу шлюховатую, за графа с топей… — Я не шлюха! — возмущался Кристофер, краснея со злости, и тут же получал деревянной щеткой в плечо. Брак с графом с болот был излюбленной страшилкой старших братьев: жирный боров, сживший со свету и прекрасную златовласую маркизу-невесту, и собственных родных сестер, проходивших до старости в девках, и сладкопахнущую течную омегу, привезенную им с южных островов, беспробудно пил и колотил дворню почем зря, существуя в полной уверенности, что мир может обойтись без лесов и горных рек, но непременно погибнет без его великой фамилии. Позапрошлым летом, завидев на охоте светлую макушку Кристофера, мазнув похотливым взглядом по стройной, жилистой фигуре в бордовом дублете, он воспылал к нему непристойным обожанием и решился на визит с целью сватовства. Конечно, ему было отказано, и, конечно, он закатил пренеприятнейшую сцену, ворочал одурелыми рыбьими глазами и кричал, что будет писать губернатору, королю, а потом и самому архиепископу — город в опасности! Его выставляют за порог, когда он снизошел до этой шавки беспризорной, дырки бессовестной! При нем дамы раньше не смели садиться в гостях, пока он сам не сел, а теперь, смотрите-ка, — омега слишком для него хороша. Для него! Омега! Эта грязь под подошвой! Он лежал, мучился, пьянствуя, ожидая, что к нему заглянет губернатор, узнать, как было дело, а он предложит выслать эту шлюху с города, а герцогиню, еще вчерашнюю дикарку с северных земель, невесть что себе навоображавшую, под клятвой обязать сидеть дома и более никого не принимать с визитами. В этом ожидании прошла неделя, но никто не являлся. Он снизошел до того, что сам, будто бы гуляя, наведался в несколько домов и получил отказ — кого-то не было дома, кто-то уже обедал у герцогини, кто-то пообещал быть герцогу сегодня вечером за картами. Даже сам губернатор не принял его, хотя в церкви ласково чмокнул беленькую ручку дрянной омеги. Граф беленился, таскал за волосы девок и стегал кнутом кучера, но тут увидел двух смеющихся чертей у камина и решил, что хватит с него страданий по безмозглому мальчишке. С весны о нем не было слышно, а Кристофер зажил без привычного ощущения тяжелого взгляда на затылке, но с каким-то поганым ощущением собственной никчемности. Из всех свободных альф города, из всех достопочтенных бет первым женихом оказался граф с топей! И ладно бы горечь от неудачи перебила бы вереница статных красавцев, так после и не было никого, потому к нему от братьев и приклеилась не то шутка, не то предостережение о браке с боровом. Кристофер поглядел в мутную воду речки. Конечно, он далеко не писаный красавец. Сын маркизы Дюваль, вон, во всем его превосходил: и полотна вышивал во всю стену, и на лютне играл, и в шашки поддавался — никогда не выигрывал, привычно пряча глаза в пол, и волосы отращивал аж до поясницы, и одевался всегда так, что еще один бантик, еще одна ленточка и к самому королю на аудиенцию можно было бы попасть. А говорил-то как! Чуть ли не стихами! И петь умел. Про лицо и вспоминать нечего, его все модистки города любили. Кристофер со злости плюнул в отражение и зашагал по берегу дальше, носком сапога ковыряя влажную землю и тростинкой сшибая кусты дикой герани. Он знал по большому секрету от герцогини, что маркиза, всем то и дело рассказывающая о тяжелых нерегулярных течках единственного сынка, сама в глубине своей мелкой дворянской душонки лелеет мечту породниться сразу с наследником Лёв, вот всех женихов с порога и спускает. А кто к нему только не жаловал! И сын губернатора, и даже какой-то барон, племянник покойной королевы, и какой лорд с восточных земель — все лучше графа с топей! Кристофер глубоко выдохнул, понуро мотнул головой. За того борова он не пойдет, бросится в ноги к герцогине, зальется в плаче, заголосит, в монастырь убежит, даже руки на себя наложит, но за него не пойдет. И шутки пресечет, кто из братьев начнет задирать — сразу нос расквасит, не побоится ответного удара в живот, куда по обыкновению чаще всего прилетало. Тростинка в его руках хрустнула. Резко развернувшись на каблуках, Кристофер зашагал домой с твердым намерением дать понять, что свой единственный талант — быть человеком — он не позволит закопать в ненавистном браке ни Ричарду, ни Регину, ни тем более далекому и неизвестному Ривалу. За его женитьбу ответственна только герцогиня, а потому бояться нечего, ведь графа она ненавидела до кровомщения. На дворе его встретили пестрые котята с черной, лоснящейся на солнце кошкой, и Кристофер с тоской вспомнил про фестиваль, который приходился как раз на приезд Ривала. Он знал, что ему разрешат пойти и одному, может, кого из дворни даже дадут в сопровождение, но разве будет прилично оставить их в разгар праздника, разве не обидит ли этим брата, только вернувшегося с войны! Кристофер присел перед кувыркающимися котятами, обнял колени и поглядел на цветник перед домом, замечая, как махровые розы, лилии и астры норовят заглянуть в окна первого этажа. Ему поневоле пришла дикая мысль убежать под покровом ночи — никто не хватится до утра, а до города галопом и часа не было, лошадь взмылиться не успеет, как он вернется обратно. — Эй, мышь! — крикнул неожиданно ему Ричард, наклоняясь через плетень и жуя соломинку. — Снова прикармливаешь? — он с ухмылкой кивнул на вытянувшую пузо кошку. — Э, смотри сюда, когда с тобой разговаривают! Пошли, огрею тебя мечом, вся дурь из бошки вылетит. — Сегодня у меня вышивание, — буркнул Кристофер и отвернулся, хватая загривок самого мелкого котенка и аккуратно устраивая комок под кожаной курткой. — Ну, и иди! — крикнул ему вслед расстроенный Ричард. — Тебе скоро надо будет картинки рассматривать! Те самые! Где нарисовано, как ты будешь… То ли Ричарду прилетел крепкий подзатыльник от кого из наставников, то ли действительно сам замолчал, мгновенно теряя интерес, но Кристофер уже не слышал его, пальцами гладя короткие ушки будто бы вымазанного в саже котенка, щекоча розовый нос, и улыбался, когда тот его прикусывал за светлую кожу, ища молоко. Вся животина поместья была в ведении омеги, под его феодальным, практически деспотическим присмотром, будь то праздно стоящие в конюшнях лошади или разноцветные хромые собаки. — Сколько раз я говорила, чтобы ты перестал таскать блохастых котов в дом? — спросила герцогиня, поджав губы и схватившись за веер, когда он отогнул воротник куртки. По обыкновению, распорядившись утром по хозяйству, герцогиня Лёв, после кофе, садилась в кабинет сводить счета, а после глядела в окно, следила за работами, посылая домашних слуг, коли что-то делалось не так, как ей того хотелось. Потом, если того требовали правила приличия, она садилась в коляску и ехала с визитами в город, но ни у кого не задерживалась, а так, посидит пять минут и тут же, словно вихрь, выскочит к другому, третьему, а к обеду возвращается домой — проверять учебу Кристофера да следить за его вышиванием. — Смотрите, какой красивый… — Фу, — через силу проговорила она, но ничего не сказала, когда Кристофер с улыбкой пакостника положил котенка на ее тяжелое домашнее платье. — Садись, давай. Ты даже половины не вышил того, что мне обещал. — Нагоню сегодня, — обреченно вздохнул он, садясь поодаль за напольные пяльцы. — Ты каждый раз мне это говоришь. Посмотри на омегу Дювалей — он уже три картины бы за это время вышил бы. Кристофер незаметно для герцогини закатил глаза. Зато этот павлин не мог ездить верхом и драться наравне с альфами. — А ты только умеешь, что за лягушками гоняться, — продолжала недовольно герцогиня, гладя одной рукой спящий комок, а другой поудобнее перехватывая модный роман. — У тебя скоро течки будут регулярными. Думаешь, ты мужу будешь нужен с ободранными коленками и синяками под глазами? — Нет, — привычно спокойно ответил Кристофер, глядя на незаконченную картину, где по задумке девушка-рыцарь стояла над обезглавленным драконом, хотя пока выходил только змий и море крови. Герцогиня, заметив напускные кротость и смирение, недовольно прищурилась и скинула котенка с колен: — Кристофер, — в ее серых глазах засверкала гроза. — Ты меня понял? Прекрати позориться. Где видано, чтобы омега с альфой дрались? Скоро приезжает Ривал, он всегда настойчиво спрашивал о твоем браке, постарайся меня не опозорить своим поведением. Он будущий глава нашей семьи и на хорошем счету у короля. Ты слышишь, Кристофер? Он вскинул на нее свои синие глаза. — Ты меня слышал? — повторила герцогиня. — Да. Перед Ривалом нельзя опозориться… — А почему? — она улыбнулась в предвкушении. — Потому что он может найти мне достойную партию, — словно заученную молитву проговорил Кристофер, натягивая ткань на пяльцах и устало вздыхая. Иногда он корил себя, что поддается влиянию своей омежьей натуры: ему действительно нравилось вышивать и кроить с дворовыми швеями; сколько раз он, скрипя зубами, заставлял себя пройти мимо чижа со сломанным крылом или бьющейся в силках белки и все же не проходил; с братьями дрался нехотя, из надобности, а в своей комнате заходился плачем из-за острой боли в животе — откуда ему было знать, что это вовсе не порода его, а просто характер. — Так и будешь на нее глядеть? Сама себя она не вышьет. Кристофер плаксиво поджал губы, чересчур театрально, чтобы ему поверили. — Не изображай тут мне девку на выданье, — отмахнулась от него герцогиня, снова вчитываясь в роман. — Делом займись. Подарим Ривалу, как приедет. Вот тебе и срок. — Зачем ему картина? «Тогда добавим крови и девушку заменим на мужчину», — подумал он, берясь за иглу и снова глубоко вздыхая, как будто ему было бог знает как тяжело жить на свете, будто гнет какой-нибудь лежал на душе. — Повесит у себя в комнате, — не отрываясь от чтения, проговорила она, вовсе не замечая потугов Кристофера. — Потом вышьешь белые розы. На свадьбу Регина. — Слушаюсь, — снова глубокий вздох. — И чтобы все успел, больше ты с Ричардом, кроме верховой езды, заниматься ничем не будешь. Здесь посидишь. Кристофер обмер, клубок красных ниток покатился к лежавшему у домашних туфель герцогини котенку: — Как здесь? — Возле меня, чтобы я всегда видела, где ты. Что ты на меня так глядишь? Будешь подле меня, пока эту вышивку не закончишь. А там… посмотрим, — и она отвернулась, поглощенная романом и пригрозившая веером — ни слова больше. Оставалось только опустить голову и скрыть непрошеные слезы отросшей светлой челкой, пока с незаконченной картины глядел на него желтыми глазами когда-то воинственный дракон. В выборе между занятиями на мечах и вышивкой в компании живности, будь то дворовые кошки, герцогская пушистая полуслепая собачка или сама герцогиня, Кристофер не задумываясь выбрал бы второе, но лишь тогда, когда выбор действительно был бы. Без этого права вся его бунтарская подростковая душа, жаждущая свободы и легкости, воспротивилась, казалось бы, любимому делу. Даже пришла мысль сломать пяльцы и смиренно ждать новые, выписанные непременно из столицы по заказу. Но за такую пакость его в лучшем случае отхлестают веером и заставят вышивать на руках, а как же он брату подарит кривого дракона, когда за всю свою жизнь слова плохого от него не прочитал. Это вот Регину можно пляшущие розы подарить, тот просто подзатыльник отвесит или даже рассмеется в ответ, смотря по настроению. А как отреагирует на такое своеволие Ривал, Кристоферу оставалось только гадать. Если так подумать, он ничего о нем не знал и, признаться, знать никогда не хотел. Ему хватало рассказов герцогини и редких сухих писем, чтобы навоображать образ рыцаря, который с приказами, если шли против совести, мог поставить вопрос ребром, а с намеками или просьбами, даже отцовскими, не имел привычки считаться. Его дорожный портрет, висевший в кабинете герцогини, словно этот образ непоколебимого воина дополнял — красивый, статный, глядел устало, обманчиво спокойно, а в глазах читался едва зарождающийся гон. Но почему-то Ривал казался ему старых взглядов, тех самых взглядов, при которых омег считали мебелью и игрушками для любовных утех, удивляясь, что они могут связывать слова в предложения и от чего-то воротить нос. Например, когда их били кочергой, они имели наглость извиваться и отвечать. Или, когда мотали их приданое на шлюх и цыган, проигрывая целые поместья в карты, то они обижались и не разговаривали с супругом неделями, а некоторые, особенно строптивые, даже с узла соскакивали в последний момент. Экие чудеса, говорили в свете и качали головами. Кристофер передернул плечами. — Ты еще даже не приступил? До вечера сидеть будем? — усмехнулась герцогиня. — Подай мне тогда шаль, я озябла. Когда он укрывал ее женские плечи, она схватила его за ладони и сжала, пытаясь заглянуть в синие глаза: — Я обещала, что выдам замуж за достойного. Я свое слово сдержу. Не бойся ничего. Даже Ривала, он мне в этом деле перечить не сможет. Понял? Кристофер как-то запоздало кивнул, и герцогиня легко оттолкнула его от себя, недовольно пригрозив и шлепнув веером по бедру: — А теперь делом займись, лентяй. И даже в то злополучное утро, после короткой свирепой взбучки от Регина, вновь решившего, будто младший брат шпионит на мать, Кристофер продолжил заниматься тем, чем занимался уже пять дней подряд, — надоедал герцогине тяжелыми вздохами и пытался сокрушить неподдающийся хвост дракона, последнюю часть своей кровавой вышивки, пришедшейся по вкусу только самому герцогу. Он корпел, пыхтел и изредка катал сапогом клубки ниток по полу на радость болонке и котятам. Но хвост не складывался. Кристофер хотел было отшвырнуть от себя вышивку, как вцепился до побелевших костяшек в пяльцы, поморгал и мотнул головой, прогоняя дикую вспышку гнева. Наверное, поэтому он не сразу услышал счастливый визг герцогини и радостный смех Ричарда. Наверное, поэтому он только успел подняться и выглянуть в распахнутое окно, чтобы заметить, как очень красивый мужчина, чем-то отдаленно напоминающий тот самый дорожный портрет, сжимает в своих объятиях Регина. И, скорее всего, только потому, что драконий хвост никак не хотел, словно живой, завиваться на этой треклятой вышивке, занимая все его мысли, он не увидел в темных глазах плескавшееся не то презрение, не то ненависть, а только широко улыбнулся, когда герцогиня показала на него рукой и сказала, вытирая о сыновий плащ слезы: — А это наш Кристофер.