Позови меня с собой

Возможно, человек чувствует себя вечным страдальцем, который пожертвовал своими интересами ради кого-то. В любовных делах – вынужденное ограничение взаимоотношений. Пассивность и бездействие в любви. Таро «Повешенный»

На дороге его не узнавали, но кланялись — императорский бриллиантовый крест у шеи красиво переливался в лучах яркого солнца, породистый рысак, купленный совсем недавно, недовольно фыркал на снующих перед ним детей и баб. У самых родных дверей с визгом к нему, едва спешившемуся, кинулась красивая черненькая женщина и забилась на груди, орошая слезами лацканы куртки. Схватив ладонями ее щеки, Ривал приподнял ей голову и узнал в ней постаревшую мать. С крыльца почему-то прихрамывал Регин, а Ричард резво бросился на шею, лепеча, словно младенец, что-то непонятное и несвязное. Дворня зашумела, выкрикивая: «Молодой герцог вернулся!» Хорошо, что после Лебедового перешейка армию он распустил по требованию императора. Хорошо, что взял с собой в поместье только Джона и вечно щебечущий глупости подарочек — перед ними не стыдно на мгновение ощутить, как земля уходит из-под ног. И все-таки это Кристофер. Ривал мотнул головой, прогоняя наваждение. Наверное, он просто давно не встречал омег из высшего общества, потому это лицо, чистое, без болезненных шрамов, эти огромные синие глаза, острый нос и широкий рот показались красивыми. Настолько красивыми, что, увидев его сквозь тюль занавесок, когда тот неожиданно вскочил, на мгновение он подумал — хорошая партия для брака, красивая кукла, пахнет по-девственному приятно, едва уловимо, а значит течки только начались. Его бы разложить и втрахивать в постель днями напролет, подстраивая под себя, натаскивая принимать узел и обучая изгибаться в правильных позах, чтобы думал только о муже и том, как будет носить их детей под сердцем. Ривал уже поступил когда-то подобным образом, взять тот же подарочек, что теперь и жизни не мыслил без его члена и ласкового слова. Но Руфь был варваром, пусть и крещенным, и на роль будущего супруга совершенно не подходил. А этот и аристократом выглядел, и взгляд был умным, видать, с норовом, правда, упрямый характер не пугал — какая омега сможет противиться альфе? И все-таки это Кристофер. Досадно. — Правда, вырос? — щебетала ему на ухо мать. — Почему до сих пор не замужем? — резко спросил Ривал, аккуратно отстраняя ее руки от себя. Герцогиня сморщилась, словно съела что-то кислое, и отвела глаза: — Течки пока нерегулярные. — Говорят, что узел альфы все лечит, — громогласно хохотнул Ривал, с радостью отмечая, как улыбаются шутке родные братья и бледнеет Кристофер. — Твой отец, — нашлась герцогиня, сжимая в руках веер и пользуясь тем, что герцог еще не вернулся с визитов, а значит пользоваться его именем можно без зазрения совести, — сначала ждет свадьбы Регина. — Мама! — Не мамкай, — осекла она тут же сына, а потом ласково погладила Ривала по редкой щетине. — Ты так вырос. Господи, сколько же я тебя не видела, мой дорогой. Почему так редко писал, — она снова спряталась в его объятьях. — Мой любимый сынок, как же я тебя ждала… — Прекрати, — ласково проговорил Ривал, заглядывая матери в лицо и стирая пальцами катившиеся по напудренному лицу слезы. — Полно плакать, ты же герцогиня Лёв. Радоваться! — крикнул он жавшейся у плетня дворне, тут же забегавшей по подворью. — Приехал я, Ривал Лёв! Гуляйте! Мама! Стол накрыт? Со мной первый имперский кавалер, знакомься, Джон Готт. Он спасал меня не раз в боях, он мой названый брат, не по крови, а по духу. Люби и береги его, как меня. Он увидел, что ее глаза мазнули по пустому рукаву, но не заметил в них ни ужаса, ни презрения, герцогиня только деланно улыбнулась и спросила в лоб: — Вы женаты? — Нет, — успел ответить Джон прежде, чем Ривал осознал суть вопроса, и поцеловал протянутую нежную ручку. — Хорошо, — сказала она, оставшись довольной, и перевела взгляд на трясущийся в седле подарочек. — Ривал. А это… то, что я думаю? — Подарок от варваров. Ривал с усмешкой отметил, как краска залила лицо стоявшего уже на крыльце Кристофера, хлынула по шее до ключиц и выдавила из глаз непрошенные слезы смущения. Домашняя, значит, блядь. — Подарок! — воодушевился Ричард, хлопая в ладони, но не глядя на Руфь. — Омега? — Сам же чуешь, — хмыкнул было Ривал, но мать перебила его с тихим озлоблением: — В доме жить не будет. И к Кристоферу пусть не приближается, — а после наклонилась, чтобы слышал только он. — Шлюху ко мне вздумал привести? Ну, ты! И, подобрав многочисленные юбки, с достоинством дворянской фамилии она метнулась в дом, раздавая на ходу поручения и раздраженно отмахиваясь на какие-то донесения. — За мной, за мной, Ривал, господин Готт! Кристофер, иди сюда немедленно! — ее голос растворялся на антресолях, эхом доносился до кухарок и дремлющих лакеев, совершенно не трогая застывшего было Кристофера, все еще внимательно рассматривавшего рыцаря без руки. Ривал сдержанно оскалился, и в его кошачьих зрачках затолпились огоньки, по которым нельзя было понять — смеются ли зеленые его глаза или дымятся несытой злобой. — Чего стоишь? Не слышишь, что мать зовет? — строго спросил он, и Кристофер без слов мгновенно козой шарахнулся в дом. Пугливый какой. Ничего, будущий муж из него эту дурость детскую выбьет, кулаками или узлом, Ривала особо не волновало. Подарочек тоже сначала стеснялся и норовил глаза с пола не отрывать, а как привык, то сразу и разговоры пошли, и секс приятнее сделался, и сам он больше не был похож на пугливую горную лань, не вызывал раздражения, жгучего желания оплеухой в чувство привести. — Гляди, брат, — гоготнул Регин, поднимаясь по ступенькам на крыльцо, — как тебя слушается. Но ты с ним держи ухо востро. Он мне чуть нос не сломал однажды. — Ага, а меня всего покусал с месяц, — Ричард тут же задрал левый рукав, показал еле заметные розовые отметины зубов. — До крови впился, омега блядская. Мать ему с рук многое спускает. — В тот раз ты был виноват, — заметил, к удивлению Ривала, младший. — Ты его с лошади сбросил, а он честно победил. — Ты просто не замечаешь, а он всегда такой, — сплюнул Ричард. — Чуть что — не виноват. — Не знаю, я его легко луплю на мечах, это ты ему проигрываешь, — легко пожал плечами Регин, скрываясь в темном доме. — Не слушай его, — махнул досадно рукой Ричард и последовал за братом. — Кристофер ему поддается, а мне — нет. Он немного с дурниной. Его бы замуж, чтобы приручили. Ривал в ответ только усмехнулся и протянул руки к подарочку, помогая слезть с седла. Тот благодарно улыбнулся, обвил его ногами и руками и прошептал что-то на ухо, Ривал не расслышал, наверняка, снова какую-то наивную чушь, и помял сквозь ткань аппетитную задницу, незаметно подмигивая снимавшему дорожный пыльный плащ Джону. — Ночью — ко мне, понял? Руфь старательно закивал, после чего был опущен на землю и отправлен с рыжей дворовой девкой в амбар, где его должны были обмыть с дороги, переодеть и накормить, пока молодой герцог не позовет к себе. Он так часто брал его, но до сих пор не устал от этого тела, всегда податливого и готового. Ривал плохо запомнил свою первую встречу с Руфью, выпавшую как раз на его течку: кажется, под ним стонали, извивались, кончали неизменно раньше, пока он методично втрахивался в сжимающуюся задницу; он вертел им, как, где и когда хотел в течение нескольких дней — истосковавшееся по омегам и девкам тело требовало бесконечного наслаждения; он беспрерывно вязал его, растягивая тугие стенки крупным узлом, загоняя как можно глубже, зацеловывая шею и плечи. Зато Ривал запомнил бессвязный шепот Руфи на ухо, когда наконец разбудил его после дурмана, медленно толкаясь в немного припухшее кольцо мышц. Тот было дернулся, с испугу решил соскочить, но крепкие руки перехватили за талию и насадили до конца. Руфь вскрикнул, захныкал и тут же принялся послушно подмахивать, не в силах сдержать растекшееся по телу удовольствие. Они прокувыркались до полудня, а после Ривал оставил его в одиночестве, наказав отмыться и приготовиться к еще одной бурной ночи, уже осознанной. Ему рассказывали, как, вероятно ожидавший побоев, издевательств и оскорблений, испуганный напутственным хохотом старейшин в деревне про порванный зад с выпотрошенным животом, омега удивленно хлопал глазами на деревянную кадку с горячей водой, чистую одежду и теплые булки. Наверняка уже слышал о зверствах чужаков, и поэтому невольно представлял себе все самое плохое, что могло с ним случиться. Ведь кто, как не Ривал, разбил варварский флот в устье Лебеди, никого не оставив в живых? Кто, как не Ривал, сжигал идолов, превращая алтари в бурое от крови жрецов пепелище? Но когда Ривал вернулся и взял сладкий подарочек на одном из сундуков, сначала медленно растянув пальцами, а после вдалбливаясь узлом, он услышал, как юный охрипший голос искренне просит быстрее и глубже, а после с недоумением наблюдал, что Руфь неловко натягивал на себя одежду, сводил коленки и краснел, словно не его несколько дней остервенело трахали и накачивали спермой. Вне течки первое время подарочек был будто бы другой омега — зажатое, бесчувственное бревно, даже в рот брал топорно, без задора. Ривал тогда и алкоголем его поил, и настойки ему давал и сам подолгу растягивал, облизывал, расслаблял, но Руфь упорно не желал вытягивать наружу свою похотливую натуру и старался делать вид, что той течки словно и не было. Его упрямства хватило ровно до следующей. За то время Ривал уже всех шлюх перепробовал, всех бет порвал и, казалось, даже смирился с фригидной омегой под боком, как ночью Руфь сам на него залез. С тех пор стесняться не имело смысла, и Ривал с удовольствием наслаждался юным телом, в конце концов предложив его и Джону. На крыльцо снова выпрыгнул Кристофер, цепляясь одной рукой за дверь, и крикнул Ривалу, занятому короткими поручениями дворне: — Мама зовет! — Сука подзаборная, сгинь, — тут же оскалился Ривал, поднял воротник куртки. Кристофер, совершенно не ожидавший этого, дернулся, словно от кнута, и удивленно посмотрел на брата, дивясь, не послышалось ли ему. А потом с какой-то потаенной надеждой глянул на Джона. Уже защиты ищет, сопля, своим омежьим чутьем понимает, кто мягче к нему расположен. — Ты глухой? — спросил Ривал, снимая дорожный плащ и ведя друга под руку к дому. — И на него не смотри. Пришло время выдать тебя замуж, а Джон тебя, блядину, не возьмет. — Я не шлюха! — привычно вскинулся Кристофер, пятясь обратно в дом от надвигающегося брата, вмиг показавшегося ему страшнее веера герцогини, о котором ему нередко снились кошмары. — Станешь, значит, — пожал плечами он и, оттолкнув его с дороги, зашагал в родной дом, закрывая глаза, дабы ни одна живая душа не догадалась, как сильно он скучал. Кажущееся в юношестве огромным поместье сейчас Ривалу виделось маленькой летней усадьбой: главный каменный дом, увитый темно-зеленым плющом, пах теперь свежеиспеченным хлебом, женскими духами и молодой омегой; по начищенному паркету сновали румяные слуги, прячущие любопытные глаза, то и дело останавливающиеся на имперских крестах и пустом рукаве Джона; гостевые комнаты около гостиной были заперты, вероятно, герцогиня больше не давала пышных приемов; сама зала теперь превратилась в столовую с вечно растопленным камином. Он застыл в проеме, с ласковой улыбкой наблюдая, как мать снует со слугами по кругу стола, выбирает то цвет салфеток, то узор на тарелках, то кивает на пыльные бутылки из погреба. — Ривал! Я совсем забыла! Вы с дороги! — испугалась она, подлетев к сыну. — Я уже велела воду натаскать. Мэри! Покажи господину и нашему достопочтенному гостю их покои. Кристофер! Я тебе сказала одной ногой там, одной ногой здесь, ты испытываешь мое терпение! Ривал даже не заметил, как Кристофер ловко юркнул под его рукой. — Прости… Но герцогиня вовсе не сердилась, она схватила его за плечи, прижав спиной к груди и проговорила, глядя прямо на Джона: — Омег у нас тут мало, но, надеюсь, компания моего сына вам придется по душе. Джон хмыкнул, замечая пунцовые щеки Кристофера и его испуганный взгляд: — Почту за честь. — Мама, — Ривал махнул рукой, поднимаясь вслед за служанкой. — Для Кристофера я уже партию присмотрел. — Правда? — воодушевилась она, тут же кидаясь к перилам и в нетерпении сжимая веер в руках. — Кого? — Узнаешь, — неопределенно крикнул он, скрываясь на втором этаже. — Негодник! — весело улыбнулась герцогиня, поворачиваясь к Кристоферу и пальцами заправляя его отросшую прядь за ухо. — Видишь, какой Ривал заботливый брат. Партия наверняка выгодная, — она сжала омегу в объятиях и поцеловала в макушку. — Но ты помнишь, да? Если не захочешь, останешься подле меня? — Помню, — чересчур вымученно улыбнулся Кристофер, пряча взгляд и пытаясь отстраниться. — Ты чего? — спросила герцогиня. — Я тоже не ожидала его сегодня. Ничего! Мой сын имперский рыцарь, главнокомандующий! Он дома! Заживем, Кристофер, только еще лучше! — и снова кинулась в столовую, распекая кого-то за красные розы в вазах, потому что наказала срезать пионы. Ривал слышал только отголоски ее бубнежа, все еще не веря своему счастью. Он дома! Сначала он думал, что снесет голову бастарду, как только увидит, чтобы не позорить ничью фамилию связью с омегой, но родные лица, изумленно-почтительные взгляды, разглядывающие его бриллиантовый крест, пестрые цветы, стучавшиеся в окна первого этажа — все это увлекло его, и на Кристофера хватило только капли раздражения. Да и не ожидал он, что его портреты выходили из рук вон плохими. Красивая все-таки тварь, жаль, что лицо единственное его по-настоящему важное достоинство. Ривал разделся и погрузился в горячую воду с головой. Вынырнул и хотел было обтереться сам, чтобы мысли в порядок привести и придумать подходящую партию для сучонка — матери-то наврал, чтобы к Джону со сватовством не лезла, как увидел на пороге Кристофера, сжимающего в руках полотенца. — Я… герцогиня сказала, что надо принести… Ну, слуги заняты сейчас…. Я вот… — он шагнул вперед, кинул полотенца в стоящую неподалеку лохань. — Простите. — Стой. Кристофер замер, повернулся осторожно и сжал кулаки, на что Ривал только усмехнулся. — Ты же понимаешь, что Регин первым не женится? — Как? — непонимающе нахмурился омега. — Ему уже выбрали мужа. — Он не женится вперед тебя. Ты выйдешь замуж раньше. От бастарда первым избавляются. — Не выйду, — неожиданно упрямо проговорил Кристофер. — Герцогиня обещала мне. И я ей верю. Они молчали. Ривал ждал, видел, что он хочет сказать что-то еще, но медлил, поэтому ухмыльнулся: — Я вернулся. И не потерплю взрослую незамужнюю омегу рядом. — Тогда! — вскрикнул Кристофер и сделал шаг назад, готовясь к побегу. — Тогда! Тогда, чтобы шлюхи твоей я здесь не видел! Омега такая же свободная и взрослая! И без слов дал деру — Ривал вскочил и кинулся к нему, расплескивая мутную воду.