Позови меня с собой

В любви – проявление инициативы и активности, уверенность в своих возможностях. Применение всех своих талантов и имеющихся средств для того, чтобы понравиться любимому человеку, повлиять на него. Таро «Маг»

Когда Ривалу приснился Кристофер у алтаря, весь зареванный и просящий отправить его хоть в монастырь только не под альфу, он понял, что непрошенное желание становится с каждым днем лишь сильнее. Его привлекало в бастарде все: от кроткой улыбки до порой неуправляемого характера — он теперь понимал, почему Ричард бессознательно любил дразнить брата, который так смешно и искренне реагировал на любое грубое слово в свой адрес. Но Ричарду было просто весело, его не душила неправильная страсть, заполнившая все мысли Ривала. Может, его приворожили? Нельзя же с одного только взгляда накопленную годами ненависть заменить исступлённым обожанием, которое врывалось в его сны сексуальными фантазиями: вот Кристофер просит трахать его чуть помедленнее, вот Кристофер лукаво лижет его член под обеденным столом, вот Кристофер ведет его куда-то за руку и шепчет, шепчет слова любви… Ривалу только оставалось просыпаться, хватать за бедра Руфь, приподнимая ему одну ногу, и врываться в податливое, сонное омежье тело, не заботясь о натруженной за ночь дырке. Одной ладонью он зажимал бессовестный рот, выстанывающий пошлости вроде «сильнее» и «глубже», другой теребил припухлые соски, болезненно выкручивал, наслаждаясь, как молодое тело дугой изгибается в бешеном удовольствии. А когда доходил до пика, то в воспаленном страстью сознании всплывала синева глаз Кристофера и его длинная шея, на которой так приятно бы смотрелась метка Лёвов. Ривал глубже всаживал узел в Руфь и ощущал, как под ним заходятся в многочисленных оргазмах, не чувствуя ни капли удовлетворения — ему нужен был другой. Подарочек готовился ко второму заходу, кувшины вина у постели размножались на зависть пьяницам, редкие неотложные дела находились исключительно вне поместья, а Кристофер все равно не выходил из головы. Будь Ривал несмышленым мальчишкой, хоть на несколько лет младше, он бы взял брата, обесчестил, а после преспокойно женился на ком-нибудь подходящем, продолжая потрахивать его на стороне, если бы интерес не угас. Открыто в обществе такие связи осуждались, на деле же омега, особенно незавидного происхождения, была бесправна против даже самого вшивого альфы-пропойцы и обязана была землю целовать за каждый благосклонный взгляд. Но будущий герцог Лёв знал, что ему не простят подобного поведения, он бы тоже себе такого сейчас не простил. И все же нестерпимо хотелось зарыться носом в светлую макушку, лизнуть шею, вытрахать все посторонние мысли, не касающиеся его члена. Наверное, было бы легче, не замечай он на себе этих неумелых и страстных взглядов. Кристоферу он тоже нравился, как может нравиться омеге любой альфа, запах бастарда становился чуть гуще и ярче всякий раз, когда Ривалу приходилось смотреть на него. Может, соблазнился героем войны, может, впервые видел подходящего себе альфу, кроме тех, с кем вырос бок о бок, но был заинтересован и, кажется, неосознанно пытался всячески угодить во всем. Нужно было поговорить. Сказать, что ничего не получится, а если не успокоится — пригрозить замужеством. Потом найти подходящую омегу и жениться самому, поставить метку. Но где его зажать, если над ним коршуном всегда трясется герцогиня, а слуги снуют по каждому углу. Великолепный момент настал совершенно неожиданно, за завтраком, во время которого мать вновь вспоминала о предстоящей свадьбе Регина, неумолимо подбиравшейся к порогу, и радовалась выпавшей у цыганки Кристоферу карте. — А я говорила, — она деловито размазывала соленое масло по теплому хлебу, — говорила, что ты будешь у меня счастлив. Ривал пристально окинул взглядом закатившего глаза Кристофера, перевернувшего кофейную чашку на блюдце, потому что герцогиня хотела погадать на гуще. — Ну, и где его жених? — ухмыльнулся Ривал. — Пока никого, но скоро будут достойные, — она с улыбкой запила вкусный бутерброд кофе. — Кстати, Ривал. Кристофер хочет тебе что-то показать… Кристофер, принеси. — А можно… — Нет, сейчас. Неси. Кристофер вздохнул и с видом приговоренного к казни через гильотину медленно поплелся из столовой, на что получил нетерпеливый окрик герцогини: — Побыстрее! — Вышивку сейчас вручит, — прошептал на ухо другу Джон, довольно отправляя в рот ложку варенья из белой черешни. И правда. Кристофер, придерживая обеими руками белоснежную канву, вынес из гостиной собственное творение и пробубнил что-то неясное, выкладывая вышивку на расчищенный вертлявой Мэри стол перед Ривалом. На полотне был изображен пикирующий рыцарь, срубающий дракону голову то ли секирой, то ли копьем, — довольно распространенный сюжет для подарка воину. И все же Ривала поразило обилие крови, непропорциональность оружия и слишком страшная, перекошенная гневом огненная морда змееподобного чудовища. — Кровожадно, — вставил Джон, разглядывая произведение титанического труда омеги, и поднял вопросительно глаза. — Почему так много крови? — Не нравится? — побледнел Кристофер, в испуге отшатываясь. — Я… я старался… но я не знал, как… — Сгодится, — резко прервал его заикание Ривал, сдерживая порыв скомкать вышивку и бросить ее в разведенный дворней костер, поддел канву ногтем. — Правда, с такими умениями ты замуж не выйдешь. — Видишь, ему понравилось. В раму только вставить осталось. Кстати, о замужестве, — встряла герцогиня, одними глазами приказывая Кристоферу сесть обратно на место. — Через три недели приезжает жених Регина. Я хочу, чтобы все прошло спокойно. Предупреди со своей стороны брата, что если он что-то выкинет, я его убью. Я его родила и пока он ничего из себя не представляет, его судьбой тоже распоряжаюсь только я. — Вы великая женщина, — с придыханием отметил Джон. — Благодарю, — герцогиня осталась равнодушной к комплименту. — И о Дювалях. У сына закончилась течка… — Он течет две недели? — брезгливо поморщился Ривал. — Где-то полторы. Я не давала разрешения на посещение до фестиваля, а после нас атаковала вся главная улица столицы… А ты помнишь Дювалей, они не любят быть в числе многих, они любят собственную исключительность, — тут она посмотрела на притихшего рядом с собой Кристофера. — Господи, не мозоль мне глаза своим скорбным видом. Иди, беги. Скажи Ричарду, что я разрешила. Ривал давно не видел его искренней, полной радости улыбки, и удивился, как она ему шла, преображая все лицо до неузнаваемости. — Можно? Правда? — мальчишка уже вскочил на ноги, упершись обеими ладонями в стол. — Ага, — мать махнула рукой в сторону двери, а другой рукой потянулась к его перевернутой кофейной чашечке. — Иди, пока я не передумала. И Кристофер моментально, словно летний порывистый ветер, вылетел во двор, радостно вопя и пугая подросших уличных котят. — Господи, дай мне сил, — покачала головой герцогиня, рассматривая гущу. — О, погляди. Мне кажется, или это лицо в круге? Точно означает скорый брак… Так, про омегу Дювалей. Ривал, прошу, присмотрись, но сильно не обнадеживай. Мне они не нравятся. — А если мне понравятся? — улыбнулся Ривал, сжимая протянутую к нему материнскую ладонь. — О, поверь. Я знаю лучше. Кристофер тебе же понравился, а я говорила, что мальчик хороший. Диковат, но, как видишь, все твои братья здесь разбалованы. Надо было пороть почаще, да рука не поднималась, — она встала, коротким привычным жестом подзывая стоящую поодаль Мэри к себе. — Я сейчас уезжаю к швее. У тебя на сегодня есть важные дела? — Нет, — покачал головой Ривал. — Хорошо. Побудь дома. Потом будешь жалеть, что не предавался праздностям, когда мог. Да он только и делал, что предавался праздностям, ведь после долгих лет, проведенных на войне, ему казалось, что наступил вечный мир. Пару раз он наведывался на службу к отцу, объезжал угодья, следя за работой крестьян, но все остальное время либо трахал разложенную на кровати омегу, либо в дорогой сердцу еще с юности беседке то пил, то просто смотрел на пушистые белые облака, проплывающие над головой, с Джоном на пару. Ривал бы обязательно нашел себе бессмысленное занятие и в этот день, но его влекла во двор неведомая сила, где звонкими колокольчиками слышался смех Кристофера. Оставив заглатывающего лимонные пирожные Джона одного, он вышел, щурясь от яркого полуденного солнца, и замер: конь, вдыхая горько-соленый запах, жует шелковистыми губами и ржет, чувствуя на них привкус ветра и солнца; Кристофер натягивает поводья, недобро скалится в сторону Ричарда, висящего руками на плетени; вокруг вьются дворовые детишки, котята, щенята и полуслепая белая собачка. — Сиди, сиди, — кривлялся Ричард. — Потом, как выйдешь замуж, так не посидишь. Все будет натерто. — Иди ты! — зло выплюнул Кристофер, умелыми движениями поворачивая медлительного коня вправо. — Это ты пойдешь, и все знают, куда! — Я хотя бы буду счастлив в браке. — А, — потер руки Ричард. — Омега в течку всегда счастлива крепкому члену. — Тебе и такой, как я, не достанется!.. — Да ты заморыш, сученыш. Спасибо, даром не надо. Кристофер только сплюнул презрительно и вылетел из ворот как бешеный, опаляемый слепой яростью на брата, не чувствующий пристального взгляда в спину. Ривал вспомнил, как горевал по срубленному под Лисичкиным оврагом коню, как новый, добрый, взятый у одного из убитых вождей варваров, споткнулся, попав ногой в заваленную снегом яму, а он, побледнев от злости, выправился в седле и сильно ударил его плашмя мечом. Он всегда относился к этому куцехвостому коню с затаенной недоверчивостью, боялся, что не будет его понимать с крохотного движения поводьями, как понимал тот, свой, но именно с рыжим, которому так и не дал имени, прошел все бои, его ласково трепал на прощание по ушам, злобно и плотно прижатым. — Седлай коня, — кинул Ривал конюху, скрываясь в темноте дома. — Живо. Он неряшливо переоделся в штаны и простую рубашку, отмахнувшись от предложения Джона провести время до обеда в компании подарочка. — А можно я тогда? — крикнул друг со второго этажа. — Делай, что хочешь, — сквозь зубы выговорил Ривал, на ходу натягивая старую, потрепанную куртку. — Где конь? Застоявшийся рысак мотнул мощной шеей. Ривал взлетел в седло и, оскалив плотно сжатые зубы, приподнял поводья, чувствуя, как конь послушно поддал ходу. Его манила охота на понравившуюся омегу, так похожая на погоню за врагом. Разум, хладнокровие, расчетливость — все покинуло его в этот страшно-сладостный момент, и один звериный инстинкт властно и неделимо вступал в управление его волей. А если бы кто мог посмотреть на него со стороны в миг, тот, наверное, думал бы, что движениями его управляет холодный, не теряющийся ум. Так были с виду они уверены, выверены и расчетливы. Кристофер скакал вдоль просеки, и Ривалу было легко его догнать. — Стой! — бешено крикнул он. Мальчишка дернулся, повернулся в седле, стопоря коня, и только эта синева удивленных глаз заставила успокоиться, прийти в себя. — Что вы.. ты тут делаешь? — Надо поговорить, — тяжело дыша проговорил Ривал. — О чем? — побледнел и испугался Кристофер. — Что ты на меня так смотришь? Я же вижу, — он перегородил своим рысаком путь, тыльной стороной ладони стряхнул катившийся по шее соленый пот. — Слезай, — увидев, что Кристофер медлит, повторил еще грубее. — Слезай, я сказал. Бастард его послушался. Безвольной куклой ловко соскочил с седла, бросил поводья на сук и виновато посмотрел на надвигающегося Ривала. Мыслей в голове не было. — О чем? — Знаешь место, где нас не услышат? Кристофер посмотрел на него удивленно. — Знаю. — Пойдем, — Ривал дотронулся до его плеча, крепко сжал, поведя носом, чувствуя, как густеет запах девственной омеги. — Вы… ты… меня убьют? — выпалил внезапно Кристофер, шарахаясь козой в кусты. — Нет, сученыш. Пошли, — мотнул головой Ривал в сторону леса. — Но разговор тебе не понравится. Кристофер покосился на него недоверчиво. Зашагал, огибая сухие ветки и пытаясь унять дрожь в сцепленных перед собой в замок руках. Когда Ривал встал поперек дороги, с ужасом Кристофер осознал, как тянет его к брату совершенно не так, как тянуло порой к Ричарду и Регину. Все эти недели он делал вид, что не замечает упорного преследования настойчивым взглядом. Это упорство было страшно Кристоферу. Он видел, что Ривал не боялся матери, нутром чуял, что не отступится, если захочет его — общество простит любимцу такую шалость, замечал за собой, как стал наряжаться по утрам перед завтраками, обманывая себя, норовил продлить моменты, когда попадался ему на глаза. Ему было приятно, когда взгляд зеленых глаз проходился по его талии, ласкал иступлено его шею и пальцы. — Да не трясись. Стой, — Ривал схватил его под локоть, потянул на себя. — Скажи мне… — Что? — одними губами прошептал Кристофер, чувствуя, как подкашиваются ноги и земля вокруг вертится вертепом. — Смотри в глаза, — потребовал Ривал. — Ты что себе надумал? Кристофер поджал губы, послушный и полыхающий жаром, он старался дышать ровнее: — Мне… мне нехорошо… — Ты мой брат, хоть я и не просил о таком отца. Ты где такой грязи нахватался? Тебе самому не противно? «Не противно!» — чуть было не крикнул Кристофер. — Отпусти, мне плохо… пить хочу… — Если ты думаешь, что так себе жениха отыщешь…— Ривал все крепче держал его, но мальчишке действительно было плохо, хватая ртом воздух, он постепенно оседал на землю, щеки сжигал беспокойный румянец. — Что с тобой, соберись! И тут в нос ударил запах течной омеги. Через мгновение Кристофер сам потянулся за поцелуем, неумело тычась языком в сжатые зубы, шепча откуда-то набредавшие на затуманенное сознание горячие и ласковые слова. Ривал перед ним такой красивый, прекрасный, герой войны, старший брат! Он почувствовал, как одна рука легла ему на поясницу, забралась под льняную рубаху, пощекотала лопнувшими подушечками пальцев лопатки, а вторая давила на подбородок, заставляя пошире открыть рот. «Все отдам, люблю, люблю, нравится!» — птицей билась мысль у Кристофера, когда его повалили на сухую траву, устраиваясь между широко расставленных ног, зацеловывая шею. Он прижимал его за плечи, скрещивал лодыжки за бедрами и даже не заметил, как остался без рубахи — Ривал уже вылизывал розовые соски, пальцами силясь стащить штаны с обоих. Кристофер не стерпел, выдохнул протяжно: — Брат! Руки, приятно ласкавшие его плоский живот исчезли, зубы дергающие нежную кожу на ключицах разомкнулись, Ривал от него отпрыгнул, ошпаренный. — Ты… ты… специально это сделал? — спросил он, поднимаясь на ноги, делая неуверенные шаги назад, то и дело поглядывая на собственные руки и вытирая рот рукавом. Но Кристофер смотрел на него такими же недоуменными синими глазищами, приподнявшись на локтях и еле переводя дыхание. — Ты куда? — выдохнул он наконец. Спину Ривала свело морозом, и он побежал.