Позови меня с собой

Человек много знает и видит – может быть, даже тайно записывает, однако ничего не рассказывает, скрывает свои знания. Таро «Верховная Жрица»

— Ты не можешь, — отрезал герцог Лёв, привставая на подушках и глядя на жену, сидящую чуть поодаль около резного бюро с масляной лампадкой на краю. — Еще как могу. — Мы не об этом договаривались. — Мы ни о чем не договаривались по данному вопросу, — она грозно нахмурилась, и он откинулся обратно, не в силах совладать с упрямой женой. — Как ты мне говорил, его воспитание и судьба в моих руках. И я сделаю на этот раз все правильно. — Ты говорила, что никогда меня этим не попрекнешь. — «Этим», — ответила герцогиня строго, не отрываясь от письма, — я тебя никогда не попрекала и не попрекну. Я дала слово и поклялась перед Господом. Я говорю о другом, и ты это знаешь. Герцог с досады поджал губы: — Зачем? Запиши его в реестр. Оставь, как есть. — И что потом? — наконец глядя ему в глаза, спросила она. — Будто я что-то плохое делаю. — Не делаешь… — Тогда почему попрекаешь? — герцогиня мотнула головой, клякса с пера упала на бюро. — Я много сделала для него, Реван. Но недостаточно. После этого, — она глазами указала на письмо, — я скажу себе самой: ты поступила правильно, по совести, сделала, что могла. — А о нем ты подумала? — Мы ходим по кругу, моя светлость, — елейно пропела герцогиня, ловко запечатывая сургучом конверт. — Ты меня просто не слышишь. — Слышу, — она пальцами, даже не поморщившись, затушила лампадку, на ощупь подобралась к постели, легла под нагретое мужем одеяло и прижалась подбородком к его плечу. — Я обещала, что позабочусь о нем. Я это и делаю. Ты сам знаешь, что так будет лучше. — Я не хочу вспоминать. И его потерять боюсь. — А у него даже воспоминаний не осталось, — герцогиня переплела их пальцы. — Подумай о том, что бы ты действительно для него хотел. Если цена его счастью — нам никогда его больше не увидеть, то разве ты не готов ее заплатить? — Не знаю… Регина… Наверное, сейчас, через столько лет… Я уже ко всему готов. — Тогда доверься мне, — шепот обжег его ухо. — Я знаю, что делаю. Она коротко, почти не касаясь поцеловала его в сухой лоб и отвернулась, накрываясь толстым шерстяным одеялом по глаза. — Зачем? — прошептал в темноте герцог, предприняв последнюю попытку вразумить отбившуюся от рук жену. — Затем, что я его люблю, — ответила она полусонно и почувствовала, как легко становится на душе. Наверное, где-то в глубине собственной души она гордилась тем, что любит Кристофера — на ее месте не каждая могла бы похвастаться по-настоящему искренней привязанностью к бастарду, неродному сыну, к тому же омеге. Но это опасное чувство радости заглушала ставшая за долгие годы привычной тревога: что если он узнает правду не от них, что если он узнает полуправду, что если ему расскажут ложь, а он не захочет их видеть, сбежит, умрет с голода или пойдет по рукам — кошмары преследовали ее по ночам, яркими всполохами метались перед глазами всякий раз, когда она смотрела на Кристофера. Все в нем напоминало его настоящую мать. Поразительно, что он был похож на нее повадками, хотя был воспитан в поместье Лёвов практически с рождения. Герцогиня перевернулась на спину, прислушиваясь к ровному дыханию мужа. Все еще пребывая в размышлениях о Кристофере и своем тайном письме, она не заметила подступающий крепкий сон. Уже утром, до того, как проснулась большая часть прислуги, она отправила письмо через Мэри, которой наказала не возвращаться без положительного ответа, привела в порядок счета, перечитала реестр Лёвов и со спокойной душой, решив, что поступает исключительно верно и правильно, приготовилась прожить еще один, похожий на предыдущие, день в поместье. Но, как это обыкновенно бывало в ее собственной жизни, планам отдохнуть в беседке за чашечкой чая и пасьянсом не было суждено сбыться — на пороге показался гонец в красном и вручил ей лично в руки запечатанный сургучом свиток. — Когда же это все закончится, — прошептала она, закрывая глаза и комкая бумагу одной рукой, гонец был уже отослан назад. — Лидия! Срочно Йена ко мне, жених Регина будет завтра на рассвете… — Как? — помрачнела Лидия, у которой еще ничего не было готово — обычно она всегда откладывала приготовления на последний день и взваливала всю домашнюю работу на плечи Мэри. — Так, — отрезала герцогиня. — Готовь все. — Нужна Мэри… — Нужен Господь Бог, — потерла переносицу герцогиня и откинулась на кресле, запрокинув голову. — Лимонной воды мне. И Регина сюда немедленно. Весть о восточной омеге, женихе молодого господина, облетела поместье в считанные мгновения — даже Кристофер, набиравшийся сил после яркой течки, гуляя в кукурузных полях, услышал, как конюхи между собой обсуждают побледневшее лицо Регина. Он ринулся домой, чтобы успеть подслушать герцогиню и прислугу, спросить у Мэри, что именно произошло, но ни мать, ни ее доверенную служанку не нашел, а только наткнулся на обедавшего в одиночестве Ривала. — А… ты слышал? — тихо спросил Кристофер, стоя в дверях и вцепившись пальцами в косяк. — Про Регина? — Слышал, — отозвался он, ломая огурец. — Садись. Ешь. Кристофер голоден не был, его распирало любопытство, хотелось поскорее увидеть омегу из дальних провинций. — Не хочу. Ривал поднял на него глаза с усмешкой: — Поговорил с матерью? — Еще нет, — быстро ответил Кристофер. — Я… я… еще не готов. После свадьбы, наверное, спрошу… Сказали, что еще несколько течек надо переждать… Время есть! — закончил он неожиданно зло. — Как скажешь, — безучастно пожал плечами Ривал, будто бы не замечая вовсе плохого настроения своего брата. — Твоя судьба, не моя. — Тогда прекрати интересоваться! — прошипел ядовито Кристофер и, прежде чем Ривал осознал, что ему нагрубили, вылетел из столовой во двор, опять, по привычке, побежав в лес. Его не искали до вечера, видимо, были заняты приготовлениями к приезду омеги, а к ужину он явился самостоятельно, весь в грязи с изодранной от еловой ветки щекой, за что получил по другой, здоровой и румяной, от матери веером и был лишен булок с кремом. Ужин был накрыт по-скудному, герцогиня за столом молчала, то и дело отвлекаясь на вопросы прислуги, Регин сидел мрачнее тучи и ковырял сельдь — разговор не шел, но любопытство Кристофера не утихало. Он переглянулся с Ричардом, и тот улыбнулся. Они поняли друг друга без слов. — Мама, — начал Ричард, и герцогиня подняла брови, предупреждая, чтобы он не задавал глупых вопросов, которые так любил, — а портрет омеги у Регина точный? — Приедет — узнаем, — ответила она, отмахиваясь от переутомившейся за день Лидии и улыбаясь. — Не понравится Регину, выдадим за тебя. — Мама, — протянул он, понимая, что она шутит. — А Кристоферу можно будет с ним общаться? — Да, конечно. В конце концов, он барон, а не шлюха. Лидия, белое вино, белое, а не зеленое, Господи ты Боже мой! Лидия только вымученно охнула и скрылась с глаз госпожи. — Регин, что не весел? — А что ему быть веселым? — подал голос Ривал. — Какого-то омегу ему подсунула… Герцогиня отложила вилку и вцепилась взглядом в старшего сына, который почему-то смел ей дерзить только тогда, когда не было рядом отца. — Это старший сын барона Менгса, омега из достойнейшей семьи. — Это тот самый Менгс, что получил во владения графство Мит за вторжение в восточные провинции? — качнул головой Ривал. — Жалкий барон, выходец из грязи. — И все же — барон, — гнула свое герцогиня. — Титул даровал император, наследуемый, как тебе известно. — Титулы титулами, а происхождение таково, что его дед был простолюдином. И ты такого жениха Регину нашла? — Мне он понравился, — отрезала герцогиня громко, отчего сидящий подле нее Кристофер выронил теплый вареный картофель из рук. — Женитьба Ричарда с Регином и замужество Кристофера — моя задача. Ты можешь найти себе мужа под стать. — Найду, — сощурив глаза, кивнул Ривал. — Миледи, — неожиданно вмешался в разговор Джон, — если мне понравится омега, которую вы выбрали Регину, я, боюсь, буду вынужден просить вашего содействия в собственной помолвке. Герцогиня не обратила на него внимания: — Ищи, я погляжу. Пока вокруг тебя вьется только одна омега, и то шлюха варварская. Кристофер уткнулся в тарелку взглядом, плечи его были напряжены, а пальцы задрожали. Ему показалось, что сейчас Ривал только ради того, чтобы за ним осталось последнее слово, выложит матери и про лес, и про течку, и про его непозволительную в их семье страсть… — Ты сама с севера, откуда такое пренебрежение к варварам? — Я крещеная и род мой — графы до пятнадцатого колена. А что живет под моей крышей и ест с моего стола… — Руфь тоже крещеный. — Насильно, не по воле. — Твой род тоже когда-то в воде мечом крестили. — Много веков назад, — она уже сжимала до белых костяшек веер в руках. — Все с чего-то начинают. Ты шлюх не признаешь, а родного сына хочешь женить на потомке простолюдина, сделавшегося бароном всего лишь пятнадцать лет назад? Чего же тогда Кристофера за того, с топей не отдала? — Ривал махом осушил бокал вина, хмуро глядя на мать. — Неужто бастард дороже родного сына? Герцогиня вскочила. — Я уже говорила: чтобы я не слышала здесь слова «бастард». Кристофер — мой сын, хочешь ты этого или нет. Я удаляюсь, силы мои на сегодня иссякли. Она, даже не взглянув на сыновей, стремительно покинула столовую, отмахиваясь от бледной Лидии, которая так и не выбрала среди пятнадцати видов белого вина то самое, которое бы понравилось госпоже. Тяжко вздохнув, она только помолилась, чтобы Мэри, невесть куда пропавшая по поручению хозяйки, вернулась до рассвета и помогла ей. — Ты чего сидишь? — спросил Ривал, заметив, как Кристофер тянется к очередной картофелине. — Уйди с глаз моих. — Но я хочу есть, — прошептал он удивленно, но руку от еды не отнял. — Хватит, правда, — простонал Регин, пряча уставшее лицо в ладонях. — Давайте не сегодня. Напьемся, может? Как братья. Хочу жженку. Лидия! Лидия постаралась сделать вид, что не слышит и уже хотела выйти. — Лидия! Она вымученно посмотрела на него: — Господин Регин, у нас так много дел… — Если не принесешь лимона, у тебя их вообще больше не будет, — в голосе его, несмотря на слова, не было и тени угрозы, а только тяжелая усталость. — Кристофер, ты куда? — Я поел, — ответил он, облизывая пальцы. — Пойду. — Нет, сядь, — Регин хлопнул по столу, и Ричард усмехнулся. — Да, да, садись. Когда еще так посидим? Джон, ты тоже оставайся. Но Джон мотнул головой, что-то шепнув на ухо Ривалу, и встал из-за стола. Кристофер проводил его грустным взглядом, считая, что он мог быть единственным, кто защитил бы от издевательств братьев. Лидия принесла бутылку рому, лимон, сахар, и жженка запылала. Свечи потушили, и синее пламя зловещим блеском озарило комнату. Регин изредка мешал ложкой ром; растопленный на двух вилках сахар, шипя, капал в чашку. — Попробуй, — он протянул ложку Кристоферу, тот потянулся через стол и аккуратно ее лизнул. — Ну? — Готово. Регин налил рюмку жженки и выпил. — Готово. Ривал, дай сюда. Ривал выпил протянутую рюмку медленно, без удовольствия, словно только из большой братской любви, только из-за солидарности к будущему окольцованному альфе сделал ему компанию. — Кристофер, держи. — Не хочу. — Надо, — упрямо повторил Регин, зажигая одну свечу. — Ты совсем пить не умеешь. Надо учиться. — Мне в голову уже бросилось… — А для чего еще пьют? — раздраженно спросил Ричард. — Пей, пока мы добрые. Кристофер вымученно осушил одним глотком свою рюмку, покривился. Ривал заметил, что у него тут же покраснели глаза и распух нос. — Больше не хочу, — сказал Кристофер, боязливо глядя, как Регин наливает ему еще одну. — Надо, — снова проговорил брат и пододвинул рюмку. — Пей. — Пей, — отозвался эхом Ривал, и Кристофер, словно под гипнозом, опрокинул в себя жженку, уже более не морщась. — Когда еще так посидим, — грустно сказал Регин, в полутьме его лицо казалось мягче, чем всегда. — Все… жизнь моя кончена. — А вдруг он хороший? — отозвался Кристофер, жуя картофель, чтобы окончательно не захмелеть. — А вдруг он плохой? — издеваясь, передразнил его Регин и взвыл, хлопая рюмкой по столу. — А вдруг бревно? А я на нем метку должен поставить, и он на мне… Почему нельзя было жениться на Дювале? — Дювалю Ривала подавай, — хмыкнул Ричард и глянул на покрасневшего Кристофера, который пытался справиться со спаржей, но всякий раз вилка со скрипом проходилась по фарфоровой тарелке. — Дюваль шлюха, — отрезал Ривал, сам себе наливая жженку. — Он девственник, — подал голос Кристофер, неожиданно вступившийся за соседа, ему казалось бесчестным наговаривать на омегу, который не давал поводов. — Пока да, потом, как ляжет под кого, даже метка не удержит, — хмыкнул Ривал и выразительно посмотрел на сводного брата. — Знавал я таких благочестивых… В манерах его, и без того развязных, стала появляться и та обыкновенная за бутылкой свобода, от которой всегда неловко становится трезвому собеседнику. Кристофер поежился — его не покидало чувство, что происходящее сегодня перейдет все границы. — Кристофер у нас такой же, — Ричард бесцеремонно засмеялся злым смехом. — Я не шлюха, — ответил привычно он с долей усталости. — Нет, Кристофер не шлюха, — поддержал Ривал. — Он бастард. Такие шлюхами редко становятся. Обычно на член крепко присядут богатый и ездят на нем одном, пока в могилу его не сгонят. Кристофер сердито сдвинул брови, но не почувствовал злости, которая обычно в нем вскипала при таких разговорах. Ему было скучно, как бывает скучно трезвым в обществе пьяных. Регин снова зажег ром. — Пейте, — налил он снова братьям. Они разговаривали еще несколько часов, пока ром в бутылке не закончился, а Лидия с ужасом не погнала их по комнатам — прислуга валилась с ног от усталости, но приехала Мэри, и надежда все успеть поселилась в их сердцах. Оставалось только выгнать пьянствующих господ из столовой и заняться последними приготовлениями. — Господин Регин, обязательно выпейте это с утра, — приговаривала Лидия, вручая ему графин с водой. — Обязательно! Господин Ричард… Ох, за что! Герцогиня с меня шкуру спустит… — Господин Кристофер, с вами все в порядке? — его, чуть покачнувшегося от нескольких рюмок жженки, поймала под руку Мэри. — Проводить? — Я его отведу, — Ривал посмотрел на нее у лестницы, схватил брата за плечо и толкнул перед собой, крепко удерживая за предплечье, чтобы не упал и не расквасил нос. Мэри ничего не ответила — безмолвно скрылась в полутемной столовой, где на столе все еще горели остатки рома. — Спокойной ночи, — пьяно прошептал Ричард и задел плечом дверь. — Спокойной ночи, — махнул рукой Регин, вваливаясь в свои покои и запираясь на замок, словно пытаясь отсрочить свою неминуемую свадьбу. — Пошли, пьянь, — только усмехнулся Ривал, ведя Кристофера за плечо, и задумался. А когда очнулся от задумчивости, то стоял у постели Кристофера и глядел, как он стягивает с себя рубашку и морщится, когда воротник задевает расцарапанную, чуть припухшую щеку. — Иди, — шепотом проговорил Кристофер, махнув на дверь, пытаясь схватиться за сапог, но Ривал не двигался, и он повторил. — Иди… Губы Ривала коснулись его, и Кристофер в ужасе упал спиной на кровать, пытаясь отползти. — Что ты делаешь! — прошипел он, вертясь ужом от настойчивых, жадных поцелуев. — Прекрати! Ривал замер над ним, пытаясь разглядеть в темноте его синие глаза. — Точно прекратить? — шепотом спросил он, наклоняясь к шее и целуя. — Точно? Ты же сам хотел… — Хотел, — выдохнул со стоном Кристофер, цепляясь за чужие плечи. — Но не… — Но не? — Ривал прикусил мочку уха, провел носом по расцарапанной щеке. Кристофер уже не мог ответить. Ривал привычным движением сдернул с него брюки, сапоги, одной рукой схватился за правый сосок, накрыв левый губами, а другой скользнул между ягодиц, двумя пальцами раздвигая тугие стенки. Кристофер мгновенно потек и чуть не задохнулся от ощущений, совершенно не понимая, что чувствует — боль или яркое, несравнимое наслаждение. Под Ривалом впервые за очень долгое время лежал кто-то помимо растянутого Руфи, и он старался сдерживать себя, чтобы продержаться еще немного, чтобы не сразу втиснуться в девственную задницу. Если порвет — мать узнает. Кристофер уже перепачкал простыни и даже не слышал собственных хриплых вздохов, превращающихся то в сладкие выкрики, то в протяжные стоны. Он не чувствовал третьего пальца в заднице, не удивлялся своей покорности, не замечал, как выгибается дугой, чтобы быть ближе и насадиться на пальцы глубже. Странно, боли не было — он слышал, что многие омеги не выдерживали первый раз с альфой и умирали в крови, а у него сейчас только в животе затягивалось узлом наслаждение, не позволяющее ясно мыслить. Хотелось кончить, и Ривал, словно угадывая его мысли, обхватил член рукой и только успел пару раз приласкать — Кристофер застонал ему в рот и излился себе на живот. Его тут же рывком перевернули, вздернули вверх за бедра и плавно, будто бы делали это всегда, вошли. Кристофер ощутил, как по телу разлился огонь, как задница начала болезненно зудеть, но он только раздвинул ноги шире и, прекратив попытки подняться на локтях, закрыл рот руками, дабы не закричать, когда Ривал начал толкаться, стараясь войти до упора. Со спины Кристофер еще меньше походил на Руфь: у него была бледная, не тронутая ни шрамами, ни царапинами кожа, подтянутые мышцы из-за вечного желания сравняться с братьями и гладкая узкая задница, знавшая только материнские шлепки веером и так жадно принимавшая член. Ривал подумал о том, каким дураком был, отказавшись от нее тогда в лесу, ведь девственная омега в течке — ни с чем несравнимое удовольствие. Даже сейчас этот флер преследовал его, щекоча воображение, подсказывая, что можно было бы с ним сотворить в те дни. Он с хищной улыбкой смотрел на то, как член исчезает в Кристофере, как тот давится слезами от наслаждения и едва ощутимой боли — сейчас, после едва закончившейся течки, его тело все равно было раскрыто для альф. Ему нравилось, что Кристофер совсем не двигается и его можно крепче схватить за бедра, вбивая в постель и наслаждаясь тихим скулежом. — Нет, — неожиданно выстонал Кристофер и дернулся вперед, пытаясь отползти, но тут же был возвращен обратно. — Узла не будет, — понял его по-своему Ривал, продолжая двигаться и даже не замечая, как скрипят половицы в коридоре.